Глава 8. Не человек

Доума всю свою жизнь ничего не делал, кроме как плакал фальшивыми слезами. Фальшивыми, ничего не значащими слезами шута. И когда он умрёт, прольются такие же жалкие слёзы. Последователи оплачут его, как проститутки оплакивают смерть богатого клиента. Не потому, что будут скорбеть о покинувшем их Господине, а потому что упустят его дары. И Доума с этим смирился. Ведь так было всегда. Он был рождён для того, чтобы отдавать. Отдавать себя своим родителям, прихожанам, обществу в целом. И он дал им то, что они хотели, потеряв смысл собственной жизни. — Доума? Пожалуйста, выйди. Я… Мне нужно поговорить с тобой. — Котоха уже двадцать минут провела перед закрытыми сёдзи. Доума не поленился и посчитал каждое томительное мгновение. Но даже при всём своём упрямстве Котоха отказывалась вести себя неподобающе. Раздвинуть сёдзи и проскользнуть внутрь — что может быть легче, но, несмотря на нетерпение, она этого не делала. Её забота и уважение заставили Доуму прикусить губу. Даже здесь, в своих покоях, он не мог спрятаться от Котохи. Последние две недели Доума старался избегать её. Хотя она и скромная девушка, но терпеть не может оставаться в неведении. Котоха из тех, кто предпочитает сразу расставить все точки над i.  Пусть Доума и нашёл два пути, по которым может пойти с ней, честно говоря, он не готов ни к тому ни к другому. Убить её — этот вариант вселял в него ужас и боль, но мысль, что она может принять его сущность, пугала Доуму ещё больше. Как ему тогда поступить с Котохой? Обратить в демона? Сделать своей женой? А что насчёт Иноске? Слишком много вопросов, на которые нет ответов. — Приношу свои извинения, к сожалению, меня заняли некоторые важные обязанности Господина. — К удивлению Доумы, его голос прозвучал более спокойно, чем он ожидал.  — Мне всё равно нужно с тобой поговорить, — настаивала она. — Я считаю до трёх. Один… Два… Ой… Доума распахнул сёдзи с едва слышным раздражённым рычанием. Он дружелюбно улыбнулся девушке и тут же опустил взгляд. — Котоха, это ты? Чем вызван твой визит? Она выглядела обиженной. — Я пыталась достучаться до тебя минут двадцать. Иноске плачет. — Несмотря на твёрдый, уверенный тон Котохи, Доума заметил, как её изящная ножка смущённо шаркнула по полу. — Я не могу успокоить его. Никто не может. Иноске скучает по своему отцу. — Последние слова она произнесла так тихо, что Доума разобрал их лишь благодаря чуткому слуху демона.  Он не двинулся, только его плечи обессиленно поникли. Как же он устал. Неужели актёрская игра Котохи окончена, и сейчас она показала своё истинное лицо? Чувствуя, как сжимается горло, Доума всё же ответил, глядя куда-то поверх её головы: — Что ты хочешь от меня? Каждый от него чего-то хочет. И Котоха не исключение. Доума пока не понял, что именно ей нужно, но какая-то просьба у неё наверняка есть. Он прожил сотни лет и ещё ни разу не встретил человека, который не хотел бы получить что-то от Господина Рая. Только вот раньше Доуму это не беспокоило. Он мог делиться знаниями, утешением, деньгами, ведь ему самому всё это было без надобности. Но он сходил с ума, думая о том, что Котоха пришла в его покои выпросить выгоду и для себя. — Что ты хочешь от меня? — вновь повторил Доума и со стыдом понял — его голос дрогнул. Он ожидал, что Котоха почувствует себя неловко и уйдёт. Она всё же добилась его унижения, увидев своего Господина, свою путеводную звезду эмоционально раненным. Доума ждал, когда она сбежит. Ждал и ждал. Но этого не произошло. Котоха обняла его хрупкими руками и прижалась к оцепеневшему телу. — Я хочу, чтобы ты был с нами и был просто Доумой.  Он не осмелился разомкнуть объятий, опасаясь, что острые когти по неосторожности порежут её плоть. Во что он превратился? Чуждое ощущение — отвращение к себе — заполнило его горло. Доума не мог даже прикоснуться к Котохе, не думая о том, что причинит ей боль. Котоха — бумажный журавль, а он — огромное животное. Разница между ними слишком велика. — Доума плохой человек, — медленно проговорил демон, стараясь не замечать ласковых прикосновений девушки. — Ужасный. Он не человек, а монстр. — И что? — спросила Котоха с сухим смешком. — Ты сам сказал, что у меня есть склонность влюбляться в монстров. Каждое слово, сорвавшееся с её губ, словно сдирало с него кожу заживо. Доума предпочёл бы сотни наказаний от Музана вместо нескольких фраз Котохи. Агония сомнения, ужаса и вины разрывала его словно пронизывающий солнечный свет. Доума не понимал, почему вдруг стало так противно и тошно из-за того, что он был вынужден поедать людей. Что это за выгрызающее душу ощущение? Нежели осознание собственной безнравственности? Он оттолкнул её сильнее, чем хотел. Котоха с удивлённым вздохом упала на пол. Замечательно — ещё один укол вины в его разбушевавшуюся совесть. Однако девушка быстро встала на ноги и, казалось, не пострадала. — Тебе следует уйти, — приказал Доума, не обращая внимания на её дрогнувшие губы. — Я занят. Несколько мгновений она молча стояла перед ним, прежде чем повернулась и так же безмолвно ушла. И все эти бесконечные мгновения Доума дрожал от страха. Страх терроризировал его, царапая каждый обнажённый нерв. «Я убью её», — подумал он про себя, всё ещё пытаясь унять дрожь. Может быть, если Котохи не станет, страх уйдёт. Раньше было намного проще. Удаление Котохи из уравнения должно отбросить всё к исходному состоянию. Да, способность мыслить логически постепенно возвращается к нему. Он вырежет эту женщину из своей жизни, как опухоль, и не оглянется назад. Но пока Доума голоден. Возможно, еда сможет отвлечь его, позабавить. Доума позвонил в колокольчик, и уже через минуту юная девушка раздвинула сёдзи, подобострастно склонив голову. — Доума-сама, чем могу вам помочь? — почтительно поинтересовалась она. Доума вспомнил, что её вроде бы зовут Ай. — Будь так добра, пригласи ко мне Саки. — Он не стал утруждать себя объяснениями, зачем ему понадобилась молодая последовательница. Ай может думать всё, что ей заблагорассудится. Доума облизнул губы. Саки — очаровательная девятнадцатилетняя брюнетка с пышными бёдрами, различимыми даже сквозь кимоно. Этим вечером она будет его развлечением. А точнее, её свежая сладкая плоть. Вскоре соблазнительная фигурка показалась в дверном проёме. — М-могу я войти, Доума-сама? — Входи, входи, — пригласил он её внутрь певучим голосом. Саки сделала несколько робких шагов, не отрывая глаз от пола. — Присаживайся, — по-прежнему сохраняя дружелюбный тон, Доума указал на место перед собой. Девушка нерешительно опустилась на колени. Её карие глаза застенчиво мерцали, пока она нервно накручивала на палец локон тёмных волос. — Что вы хотите от меня? Для вас я сделаю всё. Доума замер на полминуты, наслаждаясь тем, как воздух нагревается от напряжения. Саки присоединилась к его последователям после того, как жених бросил девушку у алтаря и сбежал к её родной сестре, если он правильно помнит. Саки всегда казалась недотрогой, сторонясь последователей-мужчин. С такими женщинами, как она, играть гораздо веселее. — Я позвал тебя, чтобы сказать, как горжусь тобой. Твоя работа на благо Рая не ускользнула от моего внимания. — Доума кривовато улыбнулся, заметив беглый недоверчивый взгляд Саки. — Ты заслужила награду.  Наконец она осмелилась посмотреть ему в глаза, но лишь на короткое мгновение. — Это правда? — Взгляд Саки вновь вперился в пол. — Да, — согласно кивнул Доума, его голос сочился мёдом. — Скажи мне, Саки, в твоей жизни было много боли и страданий? Она зажмурилась. Веки девушки поддёргивались, должно быть, от мучительных воспоминаний. — Да… — И ты пришла сюда в поисках рая? — Да… Доума придвинулся ближе. Её глаза распахнулись, зрачки расширились. Словно у кролика, загипнотизированного смертоносным взглядом змеи. Демон погладил Саки по щеке, наслаждаясь бархатистым ощущением юной кожи. Девушка замерла, заворожённая его лаской.  — Если хочешь, я могу положить конец твоим страданиям и отправить тебя в рай, — вкрадчиво прошептал Доума ей на ухо. — Хочу, — прерывисто дыша и пытаясь справиться с едва заметной дрожью в голосе, пробормотала Саки. Доума ласково приказал ей лечь и всем телом прижал отчаявшуюся девушку к футону.  — Будет немного больно. Постарайся потерпеть. Боль пройдёт, и ты больше никогда её не почувствуешь.  Саки кивнула и закрыла глаза. Яркий румянец залил её щёки, когда она чуть раздвинула ноги. Доума усмехнулся. Как она ошиблась. Удлинившимся когтем он разрезал тонкое кимоно, обнажив бледную кожу. Глаза Саки распахнулись, когда Доума приставил остриё когтя к её диафрагме. Ещё один лёгкий нажим — и его палец вошёл в нежную плоть.  Саки взвизгнула, но попыталась заглушить себя, сдержать мучительный крик. Доума не мог не оценить её верность, однако демонический коготь продолжал движение вниз, вскрывая тело девушки словно тушу свиньи. Кровь неудержимыми потоками хлестала из разреза, окрашивая кимоно и кожу Саки в красный цвет. Казалось, даже её слёзы были алыми, как кровь.  — Я съем тебя, Саки, и всё закончится, — пообещал Доума с фальшивой улыбкой. — Ты отправишься в рай и будешь счастлива. На мгновение ей удалось подавить крик. Задыхаясь и уже теряя сознание, она всё же успела сказать: — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, Доума-сама. Он больше не мог ждать. Доума по локоть запустил руку в грудную клетку девушки, чтобы уцепить первое, что попалось под его изящные пальцы. Демон жадно вгрызался в мягкое, горячее, благоухающее мясо, чувствуя, как липкая и ещё тёплая кровь насквозь пропитывает его мантию. Крики и стоны Саки давно стихли, но даже после смерти её лицо хранило выражение ликования мученицы, оказавшейся на пороге рая.  Пока Доума пожирал её, он орошал покрытое кровью лицо своей последовательницы крупными редкими слезами. Теперь боль не настигнет эту страдающую душу. Он спас её от жестокости жизни. А позже, когда Ай спросит о Саки, Доума снова прольёт слёзы и скажет, что она ушла, познав спасение. Немного утолив голод, Доума ещё несколько минут размышлял, стоит ли овладеть всё ещё прекрасным трупом Саки, но отказался от этой идеи. Краткое наслаждение не спасёт его. Его сексуальный аппетит сможет удовлетворить лишь одна женщина…  — Доума? Я… Он поднял взгляд и увидел Котоху, застывшую в приоткрытых сёдзи. Оголодавший и жаждущий крови, он не заметил её появления. Его жизнь кончена. Он бессмертен, но ему больше незачем жить. Доума поднялся на ноги, мелкие капли крови стекали с его мантии, рисуя на деревянном полу узоры смерти. Кровь была везде. На лице демона, на стенах. Доума попытался улыбнуться, но улыбка вышла похожей на гримасу боли, подёрнутую пеленой слёз. — Я предупреждал тебя, — тихо сказал он сквозь бегущие слёзы. — Я плохой человек. Нет, я не человек. Доума был уверен, что Котоха закричит или сбежит. Время словно замерло, пока они стояли друг напротив друга. Затем Котоха сделала первый нерешительный шаг. Второй. Третий. Её руки обхватили его, и она без тени брезгливости прижалась лицом к груди, покрытой пятнами крови. Котоха молчала, но её прикосновение передало всё, что Доуме нужно было услышать. И его слёзы внезапно стали горькими и настоящими.