Глава 9. Ненужный

Доума не хотел, чтобы Котоха видела труп Саки. Разлитые реки крови уже достаточно обнажили его гнилую душу, а истерзанное тело последовательницы только лишь обрисует его грехи во всей их отвратительной правде. Доума не хотел этого, но он не осмелился помешать Котохе склониться над трупом бедной девушки. Котоха закрыла Саки глаза и на несколько секунд замерла в молитве.  Затем она решительно схватила Доуму за руку и повела к двери. — Тебе нужно привести себя в порядок, — прошептала она мягким успокаивающим тоном, хотя тень пережитого ужаса всё ещё тёмной пеленой омрачала её взгляд.  — Нет… — Доума попытался протестовать, но затем обессиленно сдался, безропотно следуя за Котохой. Почему она так заботлива? Она же всё видела. Своими глазами видела его преступление. Так почему же сейчас, словно перепуганного свидетеля, уводит от кровавой сцены?  Втолкнув Доуму в свою комнату, Котоха достала из шкафа и протянула ему чистую скромную юкату. Женскую, но сейчас Доума не в том состоянии, чтобы спорить. К счастью, комната Котохи выходит в сад. Полная луна застыла в небе, отражаясь в маленьком декоративном пруду. Демон опустился на колени и зачерпнул ладонью холодную, пахнущую свежестью воду. Он умылся и замер, наблюдая, как пальцы покрываются расплывающимися красными пятнами. Несколько капель крови с лица Доумы упали в прозрачную воду и кружили там, гипнотизируя его. Наконец, Доума вернулся в спальню Котохи. Серебристые влажные следы переливались на линии его подбородка, пока он, глядя в зеркало, проверял, всю ли кровь удалось смыть. Набравшись сил, Доума повернулся к застывшей в раздумьях девушке, но не взглянул ей в глаза. — У тебя кровь на груди, — предупредил он тихим шёпотом. Кровь запятнала не только юкату Котохи, но и лицо, волосы. Это он, Доума, запачкал её. — Ох, — невнятно пробормотала Котоха, стараясь не встречаться с ним взглядом.  Она выбежала в сад, чтобы переодеться и умыться, но быстро вернулась. В маленькой комнате было тесно и душно. Демон неловко ёрзал, не зная, чего ожидать. Котоха присела на стул в углу, Доума стоял напротив, вжавшись в стену. После нескольких минут молчания он наконец поднял голову. — Зачем ты привела меня сюда? — Доума был серьёзен. Его моральных сил не хватало даже на жалкую фальшивую улыбку. Котоха покачала головой, а затем опустила лицо на колени. — Я не знаю, — прозвучал в ответ её приглушённый, хриплый, срывающийся под тяжестью эмоций голос. Она всхлипнула. — Я уже ничего не знаю. Доума медленно приблизился и опустился на пол перед ней, рыдающей в колени. Впервые в жизни он преклонился перед кем-то кроме Прародителя. Он осторожно поднял подбородок Котохи, вынудив посмотреть ему в глаза. Хотя её лицо покрылось пятнами и покраснело от слёз, в этот момент она была прекраснее, чем когда-либо. Возможно, её красили несовершенства, которых так не хватало демонам. — Ты можешь уйти с Иноске. Я не причиню вам вреда. — Доума хотел бы верить, что лжёт, но что-то внутри него говорило — это правда. Он не сможет поднять руку на Котоху.  Котоха продолжала плакать, мотая головой и не отнимая лицо от колен. Доума успокаивающе провёл рукой по её спине, как мать, утешающая ребёнка. — Почему ты плачешь? — спросил он ломким голосом. — Потому что! — Котоха вытерла глаза и обиженно фыркнула, отказываясь смотреть на него. — Ты говоришь, что я могу уйти, но я не могу! — Клянусь, я отпускаю вас. Никто из демонов не посмеет даже коснуться тебя или Иноске. Поверь мне, я никогда не поступил бы с тобой так же, как с Саки. — Доума ласково взял её ладонь, ожидая, что Котоха выдернет руку, но она этого не сделала. — Ты не понимаешь! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Но затем её голос перешёл в шёпот, когда она посмотрела на него со смесью отчаяния и благоговения во взгляде. — Я не могу уйти, потому что люблю тебя, — хрипло выдохнула Котоха. Демон обхватил её и потянул на себя, позволив упасть к нему на колени. Юката, в которую он облачён, была слишком мала и от резкого движения распахнулась на груди. Доума чувствовал каждую горячую слезу Котохи обнажённой кожей. Забыв о последнем получасе жизни, о трупе в своих покоях и о том, где, чёрт возьми, сейчас находится Иноске, Доума несмело коснулся волос девушки губами. Медленно и бережно, словно боясь спугнуть, он покрыл поцелуями её лоб и щёки. Котоха всё ещё плакала, но рыдания уже не так сильно сотрясали хрупкое тело. Увидев в этом знак одобрения, Доума двинулся вниз, в декольте её юкаты. Несмотря на то что его зубы касались благоухающей плоти, он уже не боялся сорваться и причинить Котохе боль.  Он прижал её к футону и заглянул в глаза в поисках ответа. Вдруг Котоха отвергнет его? Страх оказаться ненужным сковал Доуму, вцепившись в горло. Котоха будто бы видела его насквозь. Видела обман и напускное счастье того, кто сейчас возвышался над ней. Видела не своего Господина, а Доуму, и демон не знал, хорошо это или плохо. Котоха робко кивнула, бледно-розовый румянец чуть заметно покрыл её кожу.  Доума потянул тонкую ткань юкаты, скрывающей тело девушки, обнажив соски. Он припал к ним, лаская языком в медленном, интимном темпе. Котоха застонала, заставив Доуму вздрогнуть. Он не слышал этот звук раньше. Какой же приятный… Но когда рука Доумы устремилась ниже, Котоха остановила его. — Не смотри. Я уродлива там.  Он продолжил и, распахнув юкату Котохи, залюбовался кремовой кожей её живота и бёдер. Длинные шероховатые растяжки разбегались по телу молодой женщины, как символ материнства. Но для Доумы это зрелище было намного достойнее и благороднее, чем гладкая кожа девушек, которых он видел до неё. И там же, среди тонких линий растяжек острые глаза Доумы заметили слабые жёлтые блики, остатки былых синяков. Следы насилия Гото. Муж Котохи бил её по этим отметкам. Бил за знаки беременности, появившиеся после того, как она выносила Иноске. Гото ненавидел Котоху за то, что она больше не была красивой девственницей, на которой он женился. Доума поцеловал каждую метку, стараясь быть нежными. Несмотря на грубый вид, растяжки ощущались такими же тёплыми и бархатистыми, как и остальная часть её кожи. Котоха снова всхлипнула, но Доума знал, что сейчас она счастлива. Неспешно он достиг бёдер девушки и тепла между ними. Котоха раздвинула ноги, и язык Доумы скользнул по её клитору. Его имя сорвалось с губ Котохи в дрожащем стоне, и Доума почувствовал, что ему необходимо трение. Он слегка потёрся твёрдым членом о ногу Котохи. Но как бы ему ни хотелось поскорее доставить удовольствие и себе, он не мог отказать Котохе в такой необходимой ей ласке. Редкие крики наслаждения, вырывающиеся сквозь полусомкнутые губы девушки, бальзамом лились в его уши. Наконец, её рука опустилась на его голову. — Я уже почти… — простонала она.  Доума остановился и провёл пальцем по её складкам, оценивая влажность. Котоха промокла полностью, да и его терпение было уже на исходе. Член Доумы болел, единственное, чего демон сейчас хотел, нет, не хотел — жаждал — оказаться похороненным внутри Котохи. Он прижался к eё груди и на секунду уткнулся носом в ключицы, а затем вошёл.  Неожиданное тепло женского тела заставило его резко выдохнуть. Доума мог только двигаться, слушая тяжёлое дыхание Котохи, пытающейся не стонать. Она вновь запустила пальцы в его волосы. С каждым толчком он пытался проникнуть глубже. Возможно, темп, который он взял, был слишком быстр, но Котоха не просила его замедлиться. Наоборот, чем яростнее он двигался, тем громче становились её стоны. И вновь она прошептала, что близка к финалу. Но на этот раз Доума не остановился. Чувствуя, что оргазм настигает и его, он старался, чтобы Котоха достигла пика одновременно с ним. В конце концов, Доума застонал, чувствуя, как семя проливается внутрь дрожащей от истомы девушки. А ведь Музан так и не ответил на его вопрос… Вместо того чтобы пронзить клыками покрытую потом кожу Котохи, Доума поцеловал её, мечтая навечно сохранить в глубинах памяти ощущение её языка на своём. Даже если Котохи не станет, даже если всему миру придёт конец, Доума не забудет, как ему было хорошо. Как сладко было целовать Котоху, вдыхая запах лотоса и ладана.  Впервые за долгие годы Доума заснул от усталости, а не для того, чтобы забыться. И чувствуя, как крепко Котоха прижималась к нему, демону, он больше не считал себя ненужным.