Архив.

            Однажды утром Мая посетила одна изумительная в своей дерзости идея, ради которой он решил отправиться в кабинет прямо с утра пораньше, прихватив с собой единственную лежащую на его полке книгу — полётный инструктаж. Ворвавшись в кабинет, Май с важным видом уселся на стул и распахнул свой инструктаж, по привычке облизнув палец перед тем, как начать его листать. На самом деле, в этой книге его интересовали исключительно иллюстрации, на которые он и любовался первые трое суток полета в своей вынужденной изоляции. К его счастью, иллюстрации там присутствовали на каждой второй странице.       — Какие вообще здесь есть помещения?       — А ты до сих пор не в курсе? Тебя разве не инструктировали перед стартом?       — Я добросовестно пропустил тот инструктаж мимо ушей с расчётом на то, что мне всё расскажешь ты. Ты же проектант, тебе лучше знать.       — Ладно. Дай припомнить… — Пит принялся загибать пальцы, каждый раз качая головой из стороны в сторону. — Здесь есть твоя и моя комнаты. Здесь есть серверная. Здесь есть архив…       Май замер на месте, занеся палец над страницей.       — Архив? Ты разве не воплощение чистой мысли, закованное в металл? Зачем тебе архив? Ты действительно на своём горбу припер в межзвездное пространство настоящий архив, с кучей макулатуры?       Пит невозмутимо размял отогнутые пальцы.       — Да. Огромные кучи макулатуры. Я несколько старомоден в этом плане.       — Могу я влезть в твой архив?       — Зачем?       — Может, я давно хотел стать архивариусом? Может, у меня дар архивариуса, а я не в курсе? Заняться-то все равно больше нечем.       Пит раздумывал над ответом всего секунду, просто для проформы.       — Можешь. С недавнего времени у тебя есть автоматический доступ ко всем помещениям. Только… Вряд ли ты успеешь отыскать там что-нибудь полезное до конечной остановки. Там полный бардак.       — В таком случае, тебе просто сказочно повезло, что я бывший складской работник. Вообще-то, они меня даже просили остаться. До того, правда, говорили обратное… Вообще-то, напиши они мне резюме, оно бы просто фонтанировало искренним восхищением моим стремлением к порядку. ***       — Как же ты? Где твои амбиции?       Май уперся кулаками в стол, странно дёрнув головой.       — Пит, ответственно заявляю, что если ты ещё раз вслух скажешь при мне хоть слово о моих амбициях и амбициях вообще, то я приму за цель отрихтовать твою холеную хромированную кабину. Хотя, нет, раз уж ты теперь мой брат и друг до конца времён, просто покажи мне того остолопа, который тебе такую ересь сказал, чтобы я мог его хорошенько запомнить.       — Зачем?       — Отрихтую кабину ему! Хватит, хватит людям уже нести этот бред, давно пора заткнуться! Мир — это не большой куш и не полоса препятствий, чтобы ставить на кон больше и карабкаться выше, хотя все вокруг почему-то упорно вещают обратное. Идиоты! Давно пора притормозить! Мудрая цивилизация бы сама собой умерила свои аппетиты, понизила бы обороты, но нет, эти люди только разгоняются. Знаешь, что произошло со мной, когда я разогнался слишком сильно? Ничего хорошего! Я раздробил колено, теперь не могу ходить по лестницам шесть месяцев в году и, знаешь, я принял этот урок и теперь удар всегда встречаю исключительно головой. Амбиции… — Он бессильно покачал головой. — Я наслушался этого бреда настолько много, что в конце концов хлопнул дверью, лишь бы его не слышать. Это чушь! Амбиции не имеют ничего общего с тем, что можно считать делом своей жизни. Ты сам-то слышишь, что говоришь? Это амбиции привели тебя к звёздам?       — И они в том числе.       — Нет. Может, амбиции помогли тебе пройти этот путь, но что тебя на него подтолкнуло? Другие, вон те, на земле, из-за своих неуемных амбиций лепят коней из навоза полную величину, но ты здесь. Пусти их сюда, на твое место, и они слепят огромный кусок навоза, смутно напоминающий коня, из космического мусора и повесят его над земным шаром в напоминание о том, как однажды они были самыми крутыми, вот и все, а ты на своём месте, как будто всегда должен был стать частью этого, разве нет? Спорю на чашку чая, что иногда ты делал какой-то шаг совершенно неосознанно, и только затем понимал, что он приближает тебя к цели. Это место всегда было твоим, или его таковым сделало твое намерение? Большинство амбиций на земле бесцельны и пусты, потому что прикрывающиеся этим громким словом люди на самом деле даже не знают, нахрена они вообще живут. Это неверный подход к делу, совершенно неверный. Ты сначала спроси себя, кто ты такой и что ты можешь сделать хорошего, прежде чем лезть на самую высокую из доступных тебе высот!       — Очень вдохновенная речь, должен сказать.       — Ага. А ведь даже не старался. Теперь представь, что я несу, напившись кофе.       Отыскав в инструктаже раздел о безопасности, Май бегло пролистал его дважды, но слова «автоматический» там так и не нашёл.       — Беспорядок, ты сказал?       — Да. Собираться пришлось в спешке.       — Ладно, понял, не дурак. кстати… А что значит «автоматический доступ»?       — Это значит, что если датчик движения заметит твое присутствие, то ближайшая дверь откроется сама.       — Я думал, двери открываются по пропуску, вшитому в карман. У меня так в книжечке написано.       — Теперь это необязательное условие. Я внёс новую директиву в программу напрямую. Правда, пришлось ради этого немного переписать протоколы безопасности…       — Он тихо хмыкнул, разглядывая свои пальцы. — Всё равно давно хотел проверить, помню ли я ещё хоть что-нибудь прикладное.       Май посмотрел на него очень, очень серьезно.       — Пит, клянусь, я буду очень аккуратен. Ты не пожалеешь. Я наведу там порядок, заодно и облазаю все вдоль и поперек. Представлю себе, что я архивариус.       Тут его снова клюнула та самая мысль, что разбудила его утром, и он мгновенно изменился в лице.       — Кстати, я тут припомнил… Ты давеча заявлял себя диджеем.       — Это правда, я так сказал. А что?       — Хочу устроить испытание этого твоего звания.       — Каким же образом?       — У меня в книжечке написано, что во всех помещениях установлены системы оповещения на случай аварии. Они хоть раз срабатывали?       — Не уверен. Последнее столетие обошлось без поводов для тревоги.       — Тогда можно устроить так. — Отложив свою новую любимую книгу в сторону, он по привычке наклонился к микрофону. — Допустим, завтра я планирую копаться в архиве с девяти часов утра до полудня. В связи с этим я предлагаю тебе совместить проверку системы оповещения с зажигательной дискотекой. Два дела разом, здорово? Что скажешь?       — Дискотека для одного, и я по твоей милости обязан стать ее ведущим?       — Неверно! Тогда это уже получается дискотека для двоих. Тебе же никто не запрещает слушать музыку вместе со мной? Потому что, знаешь, я на самом деле тупой. Всё, что я взял с собой на борт из дома — это свой инфоноситель, на котором хранится вся моя музыка, фильмы и прочая чушь. Подумал — зачем мне что-то ещё на необитаемом острове? Несколько терабайт шедевров, мой золотой запас, хватило бы на полгода изоляции при условии, что иногда я всё-таки собираюсь спать. Я подумал, что мне больше ничего не пригодится, положил его в карман и ломанулся в неизвестность головой вперед. Но знаешь, что я забыл в спешке взять? Проигрыватель. И что я нахожу здесь? Тебя. Моим проигрывателем можешь стать ты, как бы странно это не звучало. Мы все — всего лишь проигрыватели собственных мыслей. Ты ведь всё равно давно хотел сменить пластинку, верно? Так вот она, — он взмахнул в воздухе инфоносителем, — твоя новая пластинка.       — Здесь тоже есть точка ввода, тебе не нужно даже с места вставать. Пошарь под столом, должно быть там. ***       — Значит, на Земле всё ещё слушают музыку?       — Как ни странно, да. Очень много очень хорошей музыки.       — Что ты предпочитаешь?       — Имеешь в виду стиль?       — Ну… Да.       В повисшем между ними молчании Маю слышалась неуверенность.       — Да не бойся, не так уж много поменялось с тех пор, как ты полетел к звёздам. Ну… Рок? Там, где гитары.       — Да. Гитары это хорошо.       Май представил, что наклоняется, опуская голову. Под его ногами в бесконечной ночи плескались звёзды.       — Я вообще весь этот модный электронный пердеж не понимаю. За редким исключением, конечно, бывает и там что-то неплохое… Не суть, в общем. А ты зачем спрашиваешь?       — Подумал, что неплохо было бы сменить на время пластинку.       — Ох, как мило, что ты обратился за этим именно ко мне.       — Тут больше никого нет. Не выделывайся, просто назови уже название.       — Ладно. Об авангардном Блэк-метале слышал что-нибудь?       — Сейчас проверю. — Не миг он пропал из поля зрения. — Нет. Не слышал. Это новомодный пердеж?       — Я бы так не сказал. модного в этом пердеже откровенно мало. А Radiohead? Слышал о них?       — Как ни странно — да. С чего начать?       — Да включи любую, посмотрим, что нам подскажет фортуна. ***       — Я не знаю, как у него это получается, но Том Йорк всегда пишет, как это сказать… Цикличные песни. Я серьезно. Можно любую его песню поставить на повтор, и через полчаса ты уже не будешь понимать, где у нее начало и где конец.       — Как ты это выяснил?       — Опытным путем, как же ещё!       — Ты давно у психиатра был?       — Никогда!       — Такое ощущение, что ты этим немного гордишься.       — Ну… Не горжусь, но обязательным не считаю. Что я там узнаю нового? Мне и сейчас уже всё ясно как день, я просто не хочу это менять. Видимо, такой я есть. Вот, вот ещё хорошая песня!       Едва закончился проигрыш — Май принялся что есть мочи экспрессивно трясти головой в такт музыке. Пит молча наблюдал за ним сквозь пальцы, красноречиво прикрыв глаза ладонью. К концу куплета он не выдержал.       — Ну не надо так трясти головой, прошу. Мне страшно это видеть. Я верю, что тебе нравится, прекрати!       — Именно поэтому она мне и нравится!       — Ты хоть представляешь, что происходит с твоей головой в кабинете?       — Да пусть происходит что угодно, чёрт с ним! Может, я эту песню в последний раз слышу? Нужно ловить момент, пока он не ускользнул!       — А ты фаталист, судя по всему. Удивительно.       — Ну, для фаталиста я довольно решителен, разве нет?       — У тебя достаточно изобретательный подход к тому, чего не можешь изменить.       — Как хорошо, что я нашёл-таки такого же придурка, как я.       Пит посмотрел на него так, будто ему жутко хотелось отвесить Маю в меру ласковый назидательный подзатыльник.       — Заткнись. ***       — О чём он поёт?       — Ты не понимаешь?       — Нет. Другой язык. — Пит с сожалением пожал плечами. — Нет других языков и нет путешествий во времени.       — Жаль. Это хорошая песня. Он желает нам долгой счастливой жизни, Пит, эта песня именно так и называется. Слышишь, какой долгий припев в конце? Как эта самая жизнь.       — Интересное наблюдение насчёт припева.       — Ага. Сам додумался. На самом деле, Летов умер от разрыва сердца. Возможно, в результате алкогольной интоксикации. Самый плодотворный период творчества настиг его в советской психушке — он писал там песни, чтобы не сойти с ума. Помогло ли это ему? Была ли его жизнь долгой и счастливой?       — Все относительно, Май. В какой-то момент она могла таковой быть.       — Я тоже так думаю. Он же всё-таки знал, о чем говорил. По крайней мере, я ему почему-то верю.       — У тебя есть ещё его песни?       — Я бы тебе не советовал больше ничего слушать в его исполнении.       — Почему? Эта песня красивая.       — Просто поверь на слово. О твоём психологическом состоянии забочусь, вообще-то!       — Я начинаю что-то подозревать. Что-то… — Пит хитро прищурился, — ...любопытное.       — Значит ли это, что ты всё равно сам залезешь в мой архив и посмотришь?       — Ага. Именно так и будет.       — Ладно. Лучше я тогда подскажу тебе, что искать. Ну, как тебе новая пластинка?       — Хорошо. Неплохо. Теперь мне кажется, что это совершенно другие звёзды.       И пусть лицо терялось в сиянии, Май разглядел, что на его губах была легкая мечтательная улыбка, и улыбнулся в ответ.       — Пит?       — Что?       — Я — первый диджей в этом участке космоса.       — Откуда ты знаешь, что ты первый? Может, я тут раньше был?       — У тебя на лице написано, что под этими звёздами ты ещё не был, и из этого следует, что на самом деле я — их настоящий первооткрыватель.       — Заткнись.       Губы его кривились обидой, но глаза как всегда улыбались. ***       — Так. Теперь все внимание — на левый борт.       — Что там?       — Смотри внимательно. Здесь никто никогда до нас не был. Эти звёзды для нас — действительно прецедент.       Он взмахнул рукой, заставив видение с левой стороны приблизиться достаточно, чтобы Май мог разглядеть       — Что это?       — Протуберанцы, Май. Дыхание звезды.       Плазменные языки били с разной частотой со всех сторон, но по крайней мере половина из них попадала в такт музыке, которая звучала в их головах. Пит смотрел на это зрелище так же заворожённо, как и Май. Они оба боялись даже вздохнуть.       — Как так получается?       — Я не знаю. Но каждый раз именно так и происходит. С этим я даже не пытаюсь мухлевать.       — Знал бы — взял бы с собой кофе.       — Зачем?       — Отпраздновать. ***       — На самом деле, мне просто хотелось сделать что-то такое, чего никто никогда ещё не совершал. Мне тогда было решительно все равно, что делать, и я решил сделать что-то действительно особенное. Боль это или сумасшествие — может, оно сможет послужить кому-то хорошим примером. Мир давно не видел хороших прецедентов, знаешь. Чего-нибудь вдохновляющего. Почему никто об этом не думает, а если думает, то почему не делает? В основном людей просто бросает из крайности в крайность, цивилизацию болтает из стороны в сторону со страшной амплитудой. Не оттого ли, что нам нечем себя занять? Не оттого ли, что мы занимаемся совершенно не тем, чем стоило бы?       — И чем бы стоило заняться человечеству?       — Интересный вопрос. Сейчас скажу первое что придёт в голову, а ты скажи, понравилось тебе или нет. — Май задумчиво почесал затылок. — Раз уж нам всем суждено стать космополитами, то можно было бы придумать новый язык, причем, пусть это будет язык жестов. Интересно, у глухих в разных странах и языки тоже разные?.. Зачем? Пусть хотя бы глухие повсюду друг друга понимают. В общем, что-то такое нам бы пригодилось. Мне кажется, людей бы воодушевил совершенно очевидный, но оттого не менее неожиданный факт того, что люди повсюду одинаковые, что нет никакого чудовищного заговора, а если он и есть, этот заговор, то мы его тогда раскроем… Вообще неважно на самом деле, на каком языке говорить, если хочешь сказать правильную мысль, и неважно, кто и где правильную мысль выскажет, если эта мысль действительно может послужить людям. Пусть живёт, пусть служит, главное, чтобы она попала в нужные руки в верный момент. Я как-то раз видел чувака, который рубил исключительно душевные гитарные соло, стоя верхом на танке, и я тогда подумал… Черт. Вот так должен выглядеть человек, которому бы стоило доверить мои мысли. Он-то меня наверняка поймёт. — Май тряхнул головой, убирая волосы с гипотетических глаз. — Ах, да, я же ему и написал в тот раз. Какой я молодец. Надо было спросить у него — ну что, чувак, не зря ты тогда стоял на танке? Как ощущения? Думал ли ты тогда, что будет дальше, когда придется слезать? Думал ли ты, что я тебя вижу, и что я буду ждать тебя внизу? Хотя… Я ведь тогда и сам не знал, что так будет. Я не вижу будущего до последнего момента, пока оно не становится настоящим, но когда оно утверждается… Я уже знаю, что так оно и должно быть. Я же не с пустого места беру вопросы, которые загадываю вселенной.       — Для этого ты на самом деле здесь? Чтобы проверить свою теорию?       Май разразился протяжным тяжёлым вздохом. Он собирался быть честным.       — На самом деле неважно, подтвердится моя теория или нет. Важно лишь то, чем и кому она сможет помочь, а подтвержденная или опровергнутая… — Он меланхолично шмыгнул носом. — Время покажет. На самом деле, самый большой вопрос не в том, как именно работает моя теория, а почему она вообще применима к этому миру. В чем была причина того, что я увидел? Чей это на самом деле был вопрос? Я же просто написал тогда первое, что пришло мне в голову, все, что я вложил туда — это благое намерение. Откуда я знал, что писать, о чем просить? В последний момент я точно знал, о чем просить, и не с пустого места, нет. То самое чувство равновесия все время подсказывало мне, что я на верном пути. Загадка не в том, что я, возможно, нашел способ видеть будущее, а в том, что тогда в первый раз это будущее было не моим. Почему именно наши измерения всего на один сон оказались связаны и почему остались связаны по сей поры? Могла ли эта игра начаться не с моего вопроса, что, если я отвечал и отвечаю до сих пор? Каким будет конечный ответ — вот в чем истинный вопрос. Видеть собственное будущее — это сомнительный аттракцион, а вот чужое… — Май дёрнул плечами. — Вот это уже похоже на гитарное соло верхом на танке, который неуправляемо несется в неизвестность.       — Трудно устоять?       — Да. Но каждый раз интересно, что будет дальше. И страшно, безумно страшно, потому что все, за что можно держаться — это твоё намерение. Никаких ремней безопасности, а я, знаешь… Совершенно не умею водить. Если я за рулём — нам уже конец. Лучше сразу прыгай за борт.       — Ну… — Пит задрал голову к звёздам, сложив руки на груди, и глубоко вздохнул. — На этот раз тебе повезло. У меня огромный водительский стаж.