Поклонник.

      Всё утро следующего дня Май копался в старых атласах под самый зажигательный синт-панк-рок, который только можно было услышать в радиусе ближайших трёх парсеков. На второй песне второго по счету альбома он не выдержал и начал орать слова песни в голос, танцуя по комнате с увесистыми папками в руках.       Он бы стащил себе что-нибудь на память, но побоялся нарушить только установившийся порядок. В этот раз он действительно старался поставить все на свои места.       — как размялся?       — ты что, подглядывал за мной?       — нет, я просто знал, что это должно было происходить. Должно быть, ты устал сидеть сиднем в этой несчастной пустой комнате. — Пит хитро прищурился. — На самом деле, на досуге я просчитал вероятность того, что тебе захочется сделать глупость, которую никто не увидит, и в текущих условиях она составила без малого полных что процентов. Я посчитал ее достаточно весомой и полезной для тебя, чтобы помочь ей случиться.       — ладно. — Май грохнулся на стул, изо всех сил стараясь не терять лицо. — как тебе новая пластинка?       — вполне неплохо. Песня про мороженое… Жизненная.       — а ты что, сидел в тюрьме?       — вряд ли. Тебе теперь лучше знать. В архиве об этом записей нет?       — по крайней мере, такие записи мне не попадались.       — а ты сидел в тюрьме, Май?       Май выразил лицом и жестами решительное отрицание.       — и как ты это себе представляешь? я бы там долго не протянул. Оттуда бы меня сопроводили прямиком в каталажку.       — довольно критичное предположение. Настораживает.       — а как, ты думаешь, я сюда попал? Мне кажется, они просто так сильно желали от меня отвязаться, что впопыхах ошиблись дверью.       — Пит?       Пит или лишь делал вид, или действительно считал звёзды.       — У тебя красивый почерк.       В ответ он лишь скромно повел плечом.       — многие годы практики.       — Знаешь что мне показалось странным? У тебя в архиве нет ни одной фотографии. Есть пейзажи, какие-то виды… Но ни одного человека.       — сто тридцать шесть лет назад я потребовал все уничтожить. Это было моим единственным условием на восстановление. Они согласились.       — ещё бы. Спорю, что твоё прошлое для них никакой ценности не представляло. Пит сделал вид, что ничего не слышал, но Мая это нисколько не смутило.       — Знаешь, мне вот почему-то очень жаль, что ничего не осталось. Если честно, я просто хотел поглазеть наконец-то на тебя вживую.       — зачем? Тебе мало моего общества тут, в моем личном кабинете за моим столом?       — да нет, ты не понял. — Май отмахнулся от него. — Откуда я знаю, что я правильно тебя себе представил? Откуда я знаю, что правильно тебя вижу и слышу? Так ведь мой мозг тебя интерпретирует, и, учитывая недостачу винтиков в моей голове… Вижу ли я тебя настоящим?       Спустя полминуты Пит решительно сложил руки на груди.       — ладно. Опиши мне, как ты меня видишь, только так мы сможем это выяснить.       И Пит склонился к нему, сохраняя нейтральное выражение лица.       — Ну, что ж… — Май уставился на него с прищуром, приняв позу мыслителя. — Человек, однозначно. Мужчина. Ты — мужчина, верно?       Пит кротко кивнул, и Май немного воодушевился.       — не знаю, правильно ли будет сказать, что ты красавчик, на самом деле внимания никогда не обращал… — Май затих, выжидая реакции Пита, но тот стоически сохранял спокойствие. — Да нет, на самом деле ты красавчик, жаль, что я только сейчас это приметил… Красавчик с гитарой наперевес и космосом в голове — убойное сочетание.       Теперь я жалею, что родился так поздно.       Маска отрешения треснула, и Пит с улыбкой отвернулся, чтобы неловко почесать нос, но быстро взял себя в руки, приняв прежнее положение.       — на самом деле, по-настоящему красиво одно лишь то, как ты сейчас искренне смутился, и как я сразу понял, что это не ложь. Настоящая красота всегда оправдывает сама себя, знаешь ли, это её сущность. Твоё лицо тебе просто подходит, как будто ты сам на нем написан, поэтому оно красиво. Очень гармоничное, очень правильное. Мимика, черты и интонации — все будто сходится в одной точке, в которой стоишь настоящий ты. В этом — красота. Это потому, что так работает нейроинтерфейс, или ты всегда был таким? Как будто ты какое-то время учился этим управлять… — Май склонился набок, чтобы посмотреть на его профиль. — Может, это тебе и не нужно было.       Ты этому не учился?       — теперь уже не помню точно.       — Ладно, тогда неважно. Глаза… Серые, что ли, не вижу ничего при таком освещении… — Май напряжённо сощурился, подавшись вперёд. — Вроде да. Очень живые. Сразу видно, что ты ими не только смотришь. Что ещё… Цвет волос полностью соответствует возрасту этого корабля. Вот и все, что я могу констатировать на сегодняшний день. Сколько совпадений?       — слишком много для гадания по кофейной гуще. а голос?       — голос… Ну давай, говори что-нибудь, а я послушаю.       — я что, недостаточно много распинался перед тобой все это время?       — но теперь-то я буду слушать внимательно!       Видимо, Пит сначала хотел оскорбиться, но в последний момент передумал.       — что тебе поведать?       — на кой ляд тебе всё-таки нужен был тот налобный фонарь. Я же теперь помереть спокойно не смогу, пока не узнаю эту темную тайну за семью печатями.       — ну, что ж… — Пит положил подбородок на сложенные руки, как делал каждый раз перед очередной лекцией. — Для чего и когда люди придумали носить источник освещения на голове? История говорит нам, что первый подобный прибор мир увидел в таком-то году по воле господина Таковского, которому вдруг совершенно неожиданно понадобилось сделать то, то, и ещё вот это. С тех пор данный инструмент вошёл в наши жизни и стал незаменимым средством для отвлечения внимания особенно охочих до блестящих штуковин механиков. Что до меня — мне налобный фонарь изначально понадобился только лишь затем, что статные люди имеют обыкновение пользоваться головными уборами, и в какой-то момент я посчитал налобный фонарь убором, прекрасно подходящим моей голове. К тому же, не хотелось лишаться зрения раньше положенного срока, а подобный способ освещения прекрасно подходит для работы с мелкими деталями и сборки восхитительных приспособлений и произведений народного творчества, картин в том числе. — Он глянул на Мая исподлобья, следя за его реакцией на столь вдохновенную речь. — За сим откланяюсь. Грац.       Май после всего услышанного глубокомысленно свёл брови, откинувшись на стуле назад.       — ответственно заявляю, что рассказчик из тебя намного лучший, чем из меня. Просто сказочный. Надо будет ещё что-нибудь у тебя спереть и не возвращать, пока ты не зачитаешь об этом трехчасовую лекцию.       — ты долго ещё собираешься мне льстить?       — я и не льщу, просто констатирую факты. Думаешь, почему у меня такая кислая рожа сейчас? Именно оттого, что я признаю твоё превосходство. Я никогда ещё не признавал подобного так спокойно, можешь мне поверить, только ради тебя стараюсь. И это наводит меня на одну идею, кстати говоря. — Май склонил голову так, как будто у него появился хитрый план. — спой что-нибудь?       — и после этого ты утверждаешь, что никогда не пел? Или это — самая наглая ложь, которую я в своей жизни слышал, или… Прекрасный голос. Как его назвать? Баритон, тенор, что ещё есть в природе? Точно знаю только, что не фальцет.       Пит скептично покачал головой.       — всегда есть возможность, что только ты меня таким слышишь. Нейроинтерфейс может так интерпретировать наши мысли.       Май едва не хлопнул ладонью по столу от возмущения.       — и после этого ты говоришь, что нейроинтерфейс — не телепатия? Потому что я слышу ровно то, что я вижу, а ты лично только что подтвердил, что вижу я именно тебя! Наглая, наглая ложь!       Какое-то время они просто молча сверлили друг друга глазами, не моргая. Потом             Май капитулировал, махнув рукой.       — ладно, не буду тебя больше мучать. Не пой, если не хочешь. Но если хочешь… Пой. У тебя хорошо получается. — Он помедлил, чтобы почесать нос. — Знаешь, ты конечно хитрый жук, но хотя бы в этом я тебя сегодня обошёл. Сегодня я наглядно продемонстрировал тебе свою теорию. Потому что. знаешь, зачем я все это сделал? Напросился на прогулку, напросился в твой архив и поделился с тобой своим, разглядывал твое лицо и слушал твои басни, вот это все?       — ну, давай, удиви.       Только ради нагнетания обстановки Май наклонился к микрофону.       — я просто хотел послушать песню в твоём исполнении. И я послушал, хотя словом не обмолвился о том, что именно хочу слышать. Ты без подсказок выбрал именно то, что я загадал. Я специально не говорил вслух об этом, наоборот сделал всё возможное, чтобы оттянуть момент истины как можно дальше, сделать его максимально недосягаемым, даже дал тебе возможность отказаться в последний момент, и все равно… Два дня назад я проснулся с этой мыслью так, как будто она мне приснилась, и я задал вселенной вопрос — это возможно? И она только что ответила. О, каким хитроумным я себя чувствую сейчас, ты бы знал. Я торжествую. Я, что, действительно поумнел от общения с тобой? Тогда я хотел бы продолжать наше крепкое научно-фантастическое сотрудничество.       Какими бы ни были истинные чувства Пита насчёт услышанного, он явно решил повременить с их выражением.       — Снова проводишь свои исследования. На мне.       — А как же. Здесь ведь больше никого нет, кто мне ещё с этим поможет? Я же естествоиспытатель, в конце концов, нельзя ни на минуту забрасывать дело всей жизни.       — Май улёгся корпусом на стол, подложив под голову руки. — Хотя, должен признаться, в этом была и личная цель. Мне просто нравится, как ты поёшь. Поэтому мне это и приснилось. С этого все началось и к этому пришло. Остальное, знаешь… Просто не мог удержаться от максимально изощрённого дурачества. Я говорил, что в этом есть один фокус? Вселенная не болтает просто так. Скорее всего, тебе тоже всё это было нужно, даже если ты об этом даже не задумывался до этой секунды — но это произошло. Бардак в архиве — я уберу. Сменить пластинку — на здоровье. Я не знал, что от меня потребуется, и я соглашался не потому, что хотел угодить — я был честен в своей помощи. Это была не кража, это был обмен. Нужно держать эту мысль в голове, когда просишь у мира ответа, лучше вообще ни о чем больше не мыслить. Будь готов отдать взамен столько же, сколько возьмёшь. Предлагай даже больше, чем хочешь взять.       Пит в ответ лишь издал обескураженный вздох.       — Неужели у меня появился поклонник?       — Ага, похоже на то. Бывали у тебя раньше поклонники — вот он я. Как тебе ощущения?       — Не могу точно сказать. Наверно, ничего плохого в этом нет… Но петь тебе лично я не готов, уж прости.       Май согласно пожал плечами, не поднимая головы от стола.       — Это тоже красиво, Пит. Правда. Я даже на такое согласен.       — Тебе неинтересно, каким я тебя вижу?       — Наверно, нет. Свою рожу я и в зеркале прекрасно наблюдаю каждый день. А тебе интересно, каким я себя вижу?       — Наверно, нет. Спокойной ночи, Май.       Май не особенно верил, что его трюк может сработать хотя бы во второй раз, но удержаться все равно не смог. Дождавшись, пока часы показали половину третьего ночи, он снова прокрался в кабинет тихо, как мышь, неловко подключил интерфейс к правому виску, потому что левый представлял из себя сочащуюся лимфой рану, и осторожно прислушался, не позволяя себе думать совершенно ни о чем. Выходило у него это из рук вон плохо, ибо первым же, что он услышал, была песня. Пел не чужой голос на записи и не автомат. Пел Пит, и это была та же самая песня. Май медленно открыл то, что в проекции считал глазами, и увидел, как он стоит, повернувшись к нему профилем и закрыв глаза, не замечая ничего вокруг. На самом деле, пел он настолько вдохновенно, что Май едва удержался от того, чтобы начать подвывать мотив. Ему стоило больших усилий заставить себя отключиться.       Теперь я точно знаю, могут ли электронные мозги петь — с тихим восторгом подумал Май, и мысленно благословил тот день, когда впервые зашёл в этот кабинет. Затем он с чистой совестью вернулся к себе в каюту и впервые за двое суток смог уснуть, чтобы видеть сны.       — Знаешь в чем на самом деле главный фокус?       — Ну, удиви.       — Если вселенная принимает тебя в игру, если позволяет тебе слышать вопрос и отвечать, значит, ты ей ещё нужен.       — Ты это к чему?       — Я думаю, ты ещё построишь свою машину времени, Пит. Это просто… Дело времени. Так, погоди. Машина времени — дело времени?.. Господи, какую же чушь я сейчас сказал. Не слушай меня больше, я тупица.       — Ладно, не буду.       Май уставился на Пита с выражением, полным искреннего изумления.       — Ты это серьезно сейчас?!