Часть 13

      Грудь была ужасно липкой, платье неприятно льнуло к телу, вязко обнимая кожу. Хотелось немедленно смыть остатки этого дня, и зарыться в спасительное пушистое одеяло. К концу вечера она окончательно сдалась: забрала свой разбитый фотоаппарат и сидя в салоне автомобиля, теребила ремень плаща. Переводила кроткий взгляд на мужчину, внимательно следившего за дорогой, и задумчиво кусала губу. Два хрусталика с грустью упали на фотоаппарат, пальцы безуспешно пытались включить его. Она лязгнула затвором и проверила карту памяти: жидкость туда не попала, а значит не всё ещё потеряно. Самое главное — уцелевшие снимки, вот только она уже думала, как сложно будет найти деньги на новый фотоаппарат. С этой мыслью она проглотила грустный вздох.       ­— Я куплю новый, в качестве извинения, — судя по всему, она так отчаянно вздыхала над трупом в руках, что мужчина уже не мог игнорировать ее потуги оживить технику.       Он, конечно же, больше всего был виноват в смерти фотоаппарата, и отказываться от его денег она не собиралась. Благоразумнее было принять помощь, учитывая, что ещё несколько дней назад она выбросила в водный канал последний возможный вариант финансового дохода. А кого теперь приходилось винить в этом? Разве что только себя.       — Если думаешь, что я откажусь — то нет, — Акаи фыркнула и отвернулась к своему окну. Акаи чувствовала на себе его взгляд, пока в затылок не прилетел сдавленный стон, и Итачи отвернулся.       — Повторюсь. Я не спрашивал.       Размытые полосы ночных софит вызывали головную боль, и ей хотелось отвлечься. Акаи осторожно повернулась — Итачи всё так же внимательно следил за дорогой. За мыслями Акаи и не заметила, как пристально изучала его; с головокружительной жадностью, с причудливой завороженностью. Укус на его шее постепенно проходил, но легкий красный след освещал события в уборной. Ей до сих пор было стыдно за свой поступок, но она не собиралась признаваться ему в этом. Или извинится, ведь в конце концов, она его предупреждала. И все же, одна кроткая мысль никак не хотела отпускать ее из событий этого вечера: почему Итачи вступился за неё? Он ведь мог наблюдать за всем со стороны, как сделал это в прошлый раз — не вмешиваться, но именно его аромат произвел на неё странный эффект. Он излучал столько уверенности, что внутри зародилось зерно спокойствия. Она призналась самой себе в том, что испугалась Сасори, — его острые пальцы, холодом впивались в кожу, а взгляд беспомощно приковывал к месту. Но когда перед ней оказался этот мужчина, Акаи почувствовала, как невидимые путы вмиг исчезли. И она вздохнула полную грудь воздуха — он вытащил её из той бездны, куда она стремительно падала.       — Долго будешь меня разглядывать? — Итачи медленно повернул голову, и перевёл взгляд своих темных глаз на растерянную девушку. Она отвлеклась от субъективной оценки ситуации, и часто заморгала. Думала, что изучает его совершенно не заметно, но видимо имела наглость разглядывать его чересчур откровенно.       — Я не разглядываю тебя, — её серые глаза возмущенно сверкнули, и Акаи тут же безучастно уставилась в лобовое окно, скрывая смущение за волосами.       — А что же ты делала сейчас? — насмешливо протянул Итачи.       — Думала! — импульсивно выдавила она, судорожно перебирая пальцами ремешок.       — И, о чем же, позволь узнать? — усмехнулся он, и как же противоречиво она ощущала себя под его взглядом. Ей хотелось одновременно сбежать, окатить его самодовольную морду водой, и купиться на провокацию.       — О том, какие беды ты ещё мне уготовил, — надрывно вздохнула.       Врала, но кто же так просто сознается? Конечно, кусая губу, и вперив взгляд в односторонний скучный пейзаж за окном, она думала о том, что ещё может произойти. Каждый раз, когда Учиха Итачи появлялся на радаре, с ней происходили разные вещи, вплоть до абсурдных. Казалось бы, куда могло быть хуже, но сегодняшняя ситуация с фотоаппаратом выигрывала в её списке с колоссальным отрывом. Скосив на него глаза, она обнаружила, что уголок его рта слегка приподнят, но он не смотрит на неё. Её начинал беспокоить глупый румянец на щеках, и липкий жар между ними. Хотелось как можно скорее приехать домой, но отчего ей показалось, что Итачи намеренно ехал медленно.       — Я заметил этим вечером, что ты фотографировала всех, кроме меня, — Итачи сдерживался от того, чтобы не засмеяться, когда на его слова, она удивилась так, что её глаза были готовы залезть на затылок.       Его безумно раздражала тишина между ними, в салоне было чрезмерно душно, а она дышала весьма злобно. Но даже после его искрометной шутки, которую он затеял забавы ради, её гневный взгляд никуда не делся. Казалось, она прокалывала каждый миллиметр его кожи своими остроумными иглами.       — Велика честь, фотографировать Вас, мистер проблема, — саркастично ответила она, но получила в ответ любопытство. Акаи до сих пор злилась на него, поэтому позволяла себе поведение маленького ребенка. Язвительность и нападки — стандартное поведение, которое она включала, в режиме обиды. Сакура не раз попрекала её за такую глупую черту характера, но что поделать, когда в теле двадцатичетырёхлетней девушки живёт маленький детёныш?       — Это звучало весьма обидно, — пляшущие в исполненных детского задора глазах бесы не щадили ни единого нерва. — Учитывая, что мне понравились снимки для журнала, — она невольно покраснела от неожиданного комплимента. — Я очень надеялся повторить успех, — его глаза посмотрели на неё с многообещающей улыбкой, от которой в томном предвкушение сжималось сердце.       Акаи помнила последствия их последней фотосъемки. Он снился ей, чуть ли не каждую ночь практически неделю, и в какой-то момент её стало это пугать. Но потом сны прекратились, и она благополучно забыла об изящном профиле и глубоких черных ониксах. А сейчас он заявляет ей, что с удовольствием повторил бы успех. Что за игру затеял Учиха Итачи?       — Надеюсь, ты не будешь мстить за укус? — осторожно спросила Акаи. Итачи продолжал вести машину с совершенно непроницаемым лицом, оправдывая исконную нордичность своего характера. Иногда Акаи успевала ловить его короткие смешки, и как только бесы в глазах пускались в пляс, он моментально менял настроение. И за этими переменами она не поспевала. Хотя ей думалось, что он сдержанный и спокойный в любом обществе, кроме её.       — Я подумаю об этом на досуге, — скосил на неё глаза: сосредоточенное лицо, прикушенная губа, жадный интерес. Она думает над его словами чересчур серьезно, и он не удержался — очаровательно улыбнулся и мягко сказал. — Шучу-шучу. Я ведь сам виноват.       — Ещё бы, — выдохнула она. — Я предупреждала тебя. Итачи ухмыльнулся так обольстительно, что дыхание моментально сбилось, а живот неприятно обожгло. Невыносимо находиться с ним рядом, смотреть глаза в глаза, так проникновенно и отчаянно. Мурашки от одного его вида, по ее коже гарцевали галопом. И когда уже они приедут?       Её мысль, как сигнал, возымела успех, и уже через минуту вдалеке показалась её многоэтажка. Знакомый спальный район, потухшие окна, и кроны деревьев, закрывающие детскую площадку. Итачи наконец свернул на её улицу, припарковавшись на свободном пятачке. Она попыталась отстегнуть плотную черную ленту ремня безопасности, но пальцы не гнулись, а руки не слушались, и пока она пыхтела, Итачи успел выйти из машины. Открыл дверь с её стороны, и отстегнул злополучный ремень, не забыв одарить её легкой усмешкой в глазах. Он протянул ей руку, и она вложила свою, чувствуя, какой приятной на ощупь была его кожа. Пальцы такие тонкие, почти женские, ловко перебирали её костяшки, помогая выбраться из машины. За спиной хлопнула дверца, а холодный воздух моментально прилип к коже. Её волосы в лунном свете влажно блестели. Она укуталась в плащ, запахнув его и закусила нижнюю губу, небрежно порхнув ресницами. Смущение и гнев Акаи дошли до того, что она больше не могла спокойно смотреть в глаза мужчине.       — Я не особо разбираюсь в технике, — Итачи наклонил голову набок. — Я мог бы предложить сходить сейчас и купить новый фотоаппарат, но…– он нарочито небрежно пожал плечами, не озвучивая очевидное. Время было позднее, и скорее всего, магазины техники уже закрыты, да и она была не в том виде, чтобы куда-то сейчас идти.       — Опасное предложение, — усмехнулась она. Доля правды в словах присутствовала. С ним было опасно находится рядом. Она задумчиво смотрела на Итачи, порылась в кармане и нащупала помятую визитку — это был пробный заказ, некогда оформленный Сакурой. На нём был её номер, и она небрежным жестом протянула ему визитку. — Позвони, и обговорим время.       Итачи взял в руки карточку, повертел её и убрал в карман брюк.       — Обещаю, что в следующий раз без происшествий, — отшутился он.       — Ловлю на слове, — Акаи обезоруживающе улыбнулась. Взгляд гладко скользнул по ней в последний раз. Она развернулась и направилась к подъезду. Итачи не спешил возвращаться в салон, наблюдая за удаляющимся силуэтом, свыкаясь с навязчивыми сумятицами. С дельным подсознанием он был солидарен, — ему определенно нравилась вся её веселая непредсказуемость. Она была целиком, с ног до головы диковинкой для него. И сколько бы она не злилась на него, ей нравилось его присутствие рядом. Она обернулась, заметив мужчину на том же месте и остановилась на полпути. Повернулась, она набрала полную грудь воздуха, все же решившись на благодарность.       — Спасибо, что подвезли мистер Учиха! — сложила ладони рупором и громко прокричала. — И отдельное спасибо, что подвезли целой и невредимой! — на этих словах она скрылась за входной дверью, а слова, долетевшие до мужчины, вызвали на его лице мягкую улыбку.

***

      Робкие, почти прозрачные солнечные лучи, мягко ложились на пол, нежно касались волнующих изгиб скульптуры, и путались в огненно-рыжих волосах. Мастерская постепенно наполнялась свежим ароматом сваренного кофе и терпким запахом глины. Мужчина поставил на заваленный инструментами стол чашку, из которой клубились пышные облачка дыма. Сасори жадно поглощал взглядом своё художество, цепляясь за каждую созданную им деталь. Глубокое очертание ее лица, горящие страстью глаза — его хрупкая Акаи, от которой осталась лишь холодная глина. Он нежно провёл подушечками пальцев по ледяным губам, которые так аккуратно вычерчивал на слепке, и подавил вздох. Повернутое к свету лицо скульптуры было тронуто матовым румянцем — она до сих пор вызывала в нем восхищенное удивление, замешанное в чистоте жизни. Непрошеная гостья хозяйничала на его кухне, пыхтела над завтраком, к которому он не притронется. Он голоден, но голод его не утолить едой. Тот вечер до сих пор остатками давал знать, заставляя кулаки сжиматься до белых костяшек. Сасори бесился, не на шутку, и причиной тому был Учиха, но совершенно не тот, к которому он привык ее ревновать, — а другой, с тем же леденящим душу взглядом. Он до сих пор отчетливо слышал его низкий голос, его жесткость в каждой паузе, его презрение в словах.       — Чертов Учиха! — сквозь стиснутые зубы просвистел гневно Акасуна. Он не сводил глаз с ее лица — он терзал себя угнетающими мыслями.       Стоило ему увидеть её на террасе, среди мертвых скульптур, сияющую в свете тусклых прожекторов — одинокую, но все так же прекрасную — как в его груди истошно захрипело сердце. Желание коснуться её накрыло мужчину с головой — она была непозволительно близко. Платье незнакомо струилось по ее изгибам, которые он так привык созидать, и внутри все замерло. Сасори совершенно не понял, как оказался рядом, как стиснул ее запястье в тиски, — ему лишь хотелось удержать ее, эгоистичное желание подарить себе возможность поговорить с ней. С того дня она избегала его, и это нестерпимо обжигало. Выбросила кольцо, дала понять, что не желает больше видеть его, но он все ещё надеялся. Он не верил, что потерял ее, и даже считал, что у него есть шанс.       — Что между вами двумя?       Вопрос, который волновал его в мерцание сумрак. Мысль терзала разум, когда он работал, когда отдыхал, а бессонными ночами плоды его безумных сумятиц созревали в кошмарах, где она страстно отдаётся Учихе. Раньше ему казалось, что Саске был тем, кого стоило опасаться; незримая грань, по которой шефствовала их близость, съедало его нутро ревностью. Он и сам не понял, когда стал буквально одержим неуправляемой идеей контролировать её. То, какой она была с ним, и то, какой она была с Саске — были абсолютно разные люди. Его воображение билось и металось в голове паническими зигзагами, гипнотически свивалась и посверкивала где-то на самом краю его сознания. Ему лишь хотелось, чтобы она была с ним такой же, какой была с Саске ­– жизнерадостной, вспыльчивой, откровенной.       Она боялась его — он и сам не заметил, как перешёл черту дозволенного, но с жаждой получить желаемое. В нем бурлили охотничьи инстинкты, и он себя не узнавал. Чувство ревности неприятно скользило по остаткам его души. По воспоминаниям, по сросшимся в реальности и иллюзиях снам, — его муза, его зыбкая и неутолимая нимфа.       — Любимый, твой завтрак готов, — чужие руки коснулись плеча, вызывая леденящую дрожь и нарушая поток мыслей. Мужчина нахмурился, обвел ее взглядом, и резким движением скинул тонкие пальцы с плеча, теряя к ней интерес. В последнее время она вызывала лишь отвращение, и Сасори до сих пор задавался вопросом, почему выбрал именно её. Сколько раз он просил оставить его в покое, но она навязчиво возвращалась обратно. Он принимал её только по той прихоти, что ему было удобно; заглушить боль её криками в постели. Но со временем его интерес к ней иссяк, ему только хотелось, чтобы она исчезла из его жизни, и чтобы прежняя вернулась на круги своя.       — Я говорил тебе не прикасаться ко мне, — грубо отчеканил Сасори, и взял со стола инструменты, — его прекрасная муза ещё не закончена, ее линии по-прежнему грубы, ее глаза до сих пор холодные. Маюри видела пустоту в его глаза — так выглядят творцы, потерявшие музу. Кусая от ненависти губу, она испепеляла взглядом это лицо. Это ненавистное лицо белобрысой девчонки, которая не давала ей и шанса на счастье. Она хотела, чтобы он сотворил произведение, вдохновляясь её стонами в постели, её открытым сердцем и неиссякаемой любовью к его творениям.       — Сасори… — девушка неуверенно прикоснулась к нему, но он в очередной раз отталкивал ее. — Может поговорим?       Он не повернулся, только скосил глаза, и смерил гневом, от которого было непривычно.       — Нам не о чем с тобой разговаривать, — грозно рявкнул он, и продолжил изучать творение. — И кажется, я просил тебя больше сюда не приходить.       Маюри обиженно закусила нижнюю губу и неприятный ком злости скребся в горле. Она хотела поговорить с ним, о том, что между ними происходит, с того самого дня. Она устала ходить в безмолвии, лицезреть его холодный, пронзительный взгляд, когда пыталась любить его ни смотря ни на что. Устала видеть движения, в которых нет души, поцелуи, в которых он заглушал свою потерю. Хватит с неё скульптур, посвящённых этой мерзавке.       — Ненавижу… — да, она ненавидела, это идеально выточенное его руками лицо, ненавидела его любовь к ней, ненавидела невинную жертву измены, умудряющуюся оставаться гордой и несломленной в самых дерьмовых ситуациях. — Ненавижу её! Охватившие её приступы ярости вцепились в сердце острыми когтями. Она медленно подняла голову и уставилась ледяным красноречивым взглядом на скульптуру. В ту же секунду по мастерской разнесся оглушительный грохот. Маюри сбросила холодную глиняную скульптуру на пол, и почувствовала облегчение, словно камень, до этого висевший на шее и тянувший ее к земле, наконец, сняли.       — Что ты натворила?! — яростно бесновал Сасори. Его прекрасная Акаи, живая и утонченная, лежала на полу, раздробленная и разбросанная на тысячи кусочков.       — Ты сам во всем виноват! — билась она в агонии истерии. — Ты все время смотришь только на этот кусок глины! А я из кожи вон лезу, чтобы ты обратил на меня внимание! — каждое слово сочилось отчаяньем из глубин её души — она просто хотела, чтобы он услышал её.       Но, это не произвело должного эффекта, она только ухудшила ситуацию, наблюдая как кофейные глаза наливаются кровью. Он внимательно смотрел перед собой, на изувеченное творение, и держался из последних сил.       — Я дал тебе ясно понять, что ты меня больше не интересуешь, — низким, подрагивающим от злости голосом произнёс он, указывая на дверь. — Проваливай!       — Но я… — она затихла, её буйство спряталось, и мысль о том, что она теряет его — пугала. Она сжала кулаки, уверенная, что не покинет его так просто — она добьется своего, как и всегда. — Ты думаешь, что можешь вернуть её? — тихо заговорила она, чувствуя, как её глаза наливаются горячими слезами. — Думаешь она тебя любит? Тебе никогда не вернуть её! — перешла она на крик, смотря на него с жаждой причинить ту же боль, что делал он. Пусть всего лишь словами, но этого будет достаточно, чтобы он осознал, в какой ситуации оказался. — Она ненавидит тебя! И она никогда, слышишь, никогда тебя не простит!       Не произнеся ни слова, он бросился к Маюри и наотмашь ударил её по щеке.       — Я сказал — пошла вон! — яростно взревел Сасори, и его слова дрожью пробежали по телу Маюри. Он схватил её за локоть, и силой поволок к выходу. Рывком открыл дверь, он вытолкнул её на лестничную площадку, вслед полетела сумка, которая со звоном разбросала все вещи по грязному полу. — Больше не смей появляться мне на глаза! — оглушающий хлопок, и только всхлипы наполняли безмолвную тишину.

***

      Из нирваны вечной сиесты Акаи выдернул внезапный звонок. Она чертыхнулась, подумала о том, что Сакура имеет индивидуальную наглость прерывать бесподобно начинавшийся выходной. Хотелось устроить бойкот, но на той телефонной линии человек отличался особым безрассудством. Она зарылась с головой в подушку, зазвенела тишина, и Ликорис возрадовалась. Но буквально через секунду настойчивый звонок повторился, и выругавшись себе под нос, она вытащила руку из-под одеяла, на ощупь отыскивая на тумбочке телефон, чуть не скинув стакан с водой.       — И кто у нас такой настойчивый? — задалась она вопросом, внезапно увидев незнакомый номер. Неужели Итачи наконец-то соизволил назначить встречу. Уверенно беря трубку и опережая собеседника, весело проговорила она: — И вам доброе утро, мистер Учиха. Я подумывала, что вы выбросили мою визитку и решили забыть. Девушку привело в смятение не то, что усмешка в голосе принадлежала не Итачи, а то, кем являлся нарушитель её спокойствия. Она была уверена в том, что отправила его номер в черный список. Так какого, спрашивается, черта он звонит ей сейчас? Взглянув на дисплей, она проверила ещё раз — номер был ей не знаком, а значит он звонил с другого. Какой-то бред, и совершенно не похоже на Сасори. Неужели ему было настолько важно поговорить с ней, что он был готов пойти на любые уловки?       — Так отчаялась, что виснешь на первых попавшихся смазливых и богатеньких? — брезгливо выплюнул Сасори, и она часто задышала. Его голос — она не привыкла к нему, или же не могла поверить, что из его слов сочилась ярость. Он начинает преследовать её, и это не могло не тревожить.       — Ты не пуп земли, Сасори, и много о себе возомнил, — с наигранной легкостью воскликнула Акаи. Он резко затих, и ей подумалось, что осколки ее сарказма задели его. Но Сасори был растерян, ведь так давно не слышал, как пылко и безжалостно она произносила его имя. Он скучал, он сходил с ума, он хотел только ее, но контролируемый ревностью, слова сорвались с его губ непроизвольно:       — Он уже оценил, как хорошо открывается твой рот?       Она открыла рот, задыхаясь от нахлынувшего, вслед за его словами, возмущения. Он назвал ее шлюхой? После всего, что сделал сам?       — По крайне мере, я не прыгаю в постель с падалью! — она бросила трубку, сдерживаясь, чтобы не разбить от злости телефон.       «Вот же мразь» — его номер стремительно полетел в черный список. Не успела она засунуть телефон под подушку или включить авиарежим, чтобы никто больше не беспокоил её прекрасную нирвану, как повторился очередной звонок. На экране вновь загорелся неизвестный номер, и Акаи набрала в легкие воздуха, приготовившись высказать ему всё, что она думает о нём.       — Да какого черта ты мне звонишь?! Преследуешь меня?! Собираешься ещё меня оскорбить?! Если продолжишь в том же духе, я обещаю, что твой номер окажется в бюро интимных услуг! Ты меня понял? — крикнула она, и часто задышала, принимая вертикальное положение.       Секунда. Вторая. Третья. И вот она слышит заливистый смех Учиха Итачи.       — Я даже не успел напортачить, а ты уже мне угрожаешь.       — Итачи?! — с пылкой несдержанностью воскликнула она, и нещадно зацепила зубами губу.       «И где же я так согрешила?» — шлёпнула она себя по лбу, непозволительно понадеявшись на удачу.       — Так моё имя ещё никто не произносил, — от его голоса искрились кончики пальцев. Желание слушать плавило рассудок и находило смущение в собственных глазах.       Акаи сглотнула непрошенный ком, вжала трубку в ухо и раздражено улыбнулась.       — В каком смысле «так»? — намеренно выделила последнее слово, на что последовало красноречивое молчание и обаятельная усмешка.       Эмоции взяли над ней верх, — а когда было иначе? Его голос вызывал в ней вопиющие противоречия, раздирая надвое. Он застиг её врасплох — внутренности забурлили, опасное влечение вынырнуло из темноты, и она утратила контроль. У неё совершенно не получается вести себя так, как она думает.       — Скажу, когда увидимся, — она не видела его лица, но была твердо уверена, что, говоря это, его губы обнажали улыбку. — Я надеюсь, ты не забыла о нашем договоре?       Она устало выдохнула. Нет, она совершенно точно не забыла, напротив, она ждала его звонка. Но трудно было представить, как стремительно её затянет в воронку неопределенных чувств. Впечатлительность Акаи сыграла с ней злую шутку, и сейчас ее пугало учащённый сердечный ритм, — это всё из-за Сасори, его неожиданного звонка, который свалился, как снег на голову. Таким образом она оправдала свои чувства, не собираясь подыгрывать им.       — Конечно, я не забыла, — сдавленно ответила Акаи, сжимая кулаки. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки. — Готовься к тому, что я оберу тебя до нитки, — с острия её языка наконец-то срывается колкость.       — Ты всё ещё злишься на меня?       Чертовски верное предположение, только вот она совершенно не злилась на него. Только на себя — за собственное неразумное поведение.       — Может быть, — её нервы были на грани. Пора заканчивать этот разговор. — Я буду в твоём офисе через два часа, — она хлопнула губами и отключила звонок раньше, чем Итачи успел возразить и втянуть её в опасную словесную игру.       Она смотрела на погасший экран телефон, и медленно закапывала себя в личном аду у своего подсознания. Через два часа ей предстоит встретиться с мужчиной, который каким-то образом научился ослабевать её контроль. Акаи гнала от себя эти мысли, но они настойчиво вихрились, занимая всё больше места в голове. От предвкушения безотчетно пульсировала по венам кровь, растворяясь в чувствах. Под рёбрами стало так тесно, словно они уменьшились в размерах. Акаи нервно кусала губу, и понимала, что их встреча — это её триумфальное поражение.       — И о каком сне может идти речь? — вслух спросила она, откидываясь на подушки. — Эти оба меня с ума сведут!