Часть 3. О взглядах.

      Камило не знает, чем занимаются его сестры. Он их не понимает. Зачем искать бывшую невесту дяди, если они расстались больше десяти лет назад?       Камило не понимает Изабеллу: вот кого обвинить в человеколюбии он не мог, так это старшую кузину. Она с детства ни разу не высказывалась в защиту дяди Бруно, старательно игнорировала тему неидеального члена семейства Мадригаль, а теперь оказывается, что ребёнком она не только часто с ним общалась, но и единственная из младшего поколения семьи знала о его отношениях с Селеной Ривера! Камило не понимает: им всем о дяде Бруно говорили одно и то же, так почему Изабелла так просто приняла его?       Он мог понять Мирабель. Он мог понять Антонио. Но Изабелла?       Эта история с сеньорой Ривера кажется ему странной — тетя Джульетта определённо рассказала не всё, он чувствовал. Даже имя невесты не назвала, хотя точно знала. И ещё страннее то, с каким энтузиазмом его сестры взялись за эту загадку: неужели они не понимают, что могут сделать только хуже? Вчерашний день тоже закончился странно. Он был зол, раздражен — и он вспылил, нагрубил Мире, почти выставил их из комнаты, чтобы остаться наконец в одиночестве и забыть неприятный разговор. Камило стыдно. Он признаётся в этом себе рано утром, стоя перед зеркалом в ванной и со смешанными чувствами глядя на своё лицо. Почти не думая меняет облик — обращается в дядю Бруно. Пара мгновений и смуглая кожа сереет, исчезают бледные веснушки и меняются черты лица, загораются мрачным зелёным светом глаза, а на впалых щеках и веках ложатся глубокие тени. Камило неуверенно проводит кончиками пальцев по тонкому, поношенному пончо в пятнах грязи, зарывается рукой в волнистые волосы, оттягивая пряди в сторону. На руках остаётся песок и пыль. Волосы под слоем грязи оказываются каштановыми.       Этот образ отличается от того дяди Бруно, который прямо сейчас ходит по дому. Это — то, каким Камило его запомнил.       Глаза у дяди карие. Тёплые. Когда Камило видит его около разрушенного дома, когда дядю вновь принимают в семью, первым делом он обращает внимание на его глаза. Другие. И смотрят они вовсе не пугающе, скорее наоборот — напуганно. Словно дикий зверь, что не может противиться обстоятельствам. Он дергается от прикосновений, но обнимает маму и тетю Джульетту так жадно, как если бы видел их в последний раз. И волосы дяди Бруно с проседью почти как у бабулиты, что даже странно — ни у мамы, ни у тети он не видел столько седины.       Сейчас дядя постригся и больше не ходит со своей глупой щетиной, и теперь он на человека похож, а не призрака. И самую малость — на дедушку Педро. Не хватает только обновок, но и их он получит уже сегодня. Не зря же Мирабель старалась.       — Камило!       — Да, мам? — наскоро отгоняет от себя он мысли и натягивает улыбку, принимая более расслабленную позу. В доме настоящая суета: последние штрихи перед началом праздника. Ему стоит прекратить прятаться на кухне, но попадаться на глаза сёстрам не хочется.       — Ты не занят? Отлично, — мама быстрым шагом подходит к нему, в руках держа тяжелую коробку. Камило спешит на помощь и забирает ее ношу, принимая в ответ благодарную короткую улыбку. — Помоги отцу с украшениями, ладно?       Камило не успевает ответить, как мама уносится прочь и по пути зовёт Антонио, который кажется опять где-то носится со своими зверушками. Выйти с кухни всё-таки придётся, мрачно понимает Камило. Он с большой радостью пропустил бы часть жизни, где нужно говорить с сестрой и кузинами, и — как без этого — приносить им свои извинения. Поднимается на второй этаж Камило в чужом облике, используя внешность дяди Августина как маскировку, а мыслями вновь возвращается к дяде Бруно.       Наверное, его можно назвать красивым. Камило фыркает. Можно. Если убрать огромные синяки от недосыпа, что больше его глаз; зрительно делающую его ещё ниже, чем он есть, сутулость и болезненную худобу; периодически дрожащие руки, из-за которых он недавно разбил чашку бабулиты; пару лишних крыс из капюшона, старую одежду и привычку прятаться и молчать. Н-да. Камило не знает, каким дядя был десять, пятнадцать лет назад, но даже так не понимает, что общего могло быть у него с сеньорой Ривера.       Если бы ему сказали описать ее одним словом, он сказал бы «гордая». Или — «подавляющая». Или «горячая», но за такое ему не поздоровится. Камило много слухов про неё слышал: и про то, как она в молодости сбросила своего жениха с лестницы, за то, что он не похвалил ее платье; и про то, что племянников своих она в наказание отправляет работать в погреб; и про скандал в доме Ривера незадолго до смерти ее матери. Не видя сеньору лично, по одним слухам можно представить кого-то вроде ведьмы или мегеры. Внешне женщина была приятной, красивой даже — точно симпатичнее дяди Бруно.       Камило хорошо запоминает внешность людей. Сеньора Ривера ходит с одной или двумя, по настроению, темными косами, и обязательно с белым цветком в волосах, с жемчужными сережками и бусами на тонкой шее, носит тёмное хлопковое платье с вышивкой из кривых линий и фигур, а поверх плеч накидывает розовый платок. Светлые глаза всегда смотрят строго, цепко, нагло: женщина всех проверяет на прочность. Она чем-то напоминает ему маму. Такая же сильная и уверенная.       Интересно, дядя Бруно тоже видел их схожесть?       По пути на второй этаж, с этой дурацкой коробкой в руках — в ней что-то звенит и катается, но Камило не может представить, что внутри, — он встречается с Долорес. Она подозрительно смотрит на него и, кажется, понимает, что это он — потому что сразу после она хмыкает и задевает его плечом, когда проходит мимо.       Камило обещает себе извиниться перед ней и кузинами немного позже.       — Куда подевалась Мирабель? — когда Камило на пару с отцом расставлял свечи по второму этажу дома, раздался громогласный крик мамы, за которым сразу последовал сильный порыв ветра, скинувший часть свечей на пол. Папа печально оглядел их разрушенную работу, и потянул его делать всё сначала — Камило понадеялся, что они успеют закончить до ужина.       Семейная часть праздника прошла хорошо. Почти отлично, наверное: никто ничего не сломал, не разбил, не пропал, не шутил на запрещённые темы и много другого из «не».       Камило весь ужин просидел как на иголках. Мирабель едва не опоздала, прибежав с подарками в последний момент, но на это все предпочли закрыть глаза — Камило считает, что отношение к Мирабель в целом стало лучше в семье. Это правильно. Она заслужила любовь и поддержку. Долорес и Изабелла показательно игнорировали его, а он делал вид, что так и надо — лишь перед взрослыми они дружно разыгрывали спектакль семейного единства и благополучия. Наверное, не слишком удачно, но все были так заняты празднованием — вернее будет сказать, попыткой сделать праздник идеальным, — что не обратили на них внимание. Пару раз Камило замечал осторожные взгляды Луизы на себе, и ему стало интересно, как много той успели рассказать. Сам он невольно следил за дядей Бруно и Мирой: за первым, потому что это его первый праздник после возвращения — ну, не считая восстановления Каситы; за второй, потому что она была подозрительной. Странной пантомимой пыталась что-то показать Изабелле, старательно двигая бровями и что-то шепча, и, судя по разгоревшемуся азарту в глазах старшей кузины, мысль свою Мира передала успешно. И жутким взглядом смотрела на взрослых: почти без отрыва на дядю Бруно, периодически — на бабулиту и тетю Джульетту.       Он хотел узнать, что рассказала Мира до зуда по всему телу и невозможности усидеть на месте, так, что успел пожалеть, что не обладает суперслухом — Долорес точно уже знала последние новости, — но когда пришли гости, Камило поспешил скрыться от сестёр подальше, вместо того всё разузнать. По дому разлилась ритмичная, громкая музыка, под которую весело танцевал народ: поймать взглядом кого-то конкретного в этом цветном безобразии было невозможно, поэтому Камило с облегчением перенёс извинения перед сёстрами на другой день и хотел тактично отступить, когда его поймала и отправила танцевать мама. Иногда Камило задавался вопросом: откуда в ней столько энергии? Мама никогда не сидит на месте, старается всем помогать, пусть ее дар и не так часто пригождается. Он знает — она удивительная. Но перестать восхищаться матерью не может.       И отказать ей в танце тоже не может, поэтому застревает с лучащейся довольством женщиной надолго.       — Какой ты уже взрослый, — мечтательно говорит мама, погладив его по кудряшкам. Камило напрягается и смотрит на неё с подозрением, не ожидая от этой фразы ничего хорошего, однако мама лишь заливисто смеётся и треплет его по щеке, разглядывая с удивительной нежностью. Камило смягчается. Он не часто видит маму в столь приподнятом настроении, особенно такой продолжительный промежуток времени — ни тучки с ужина. Женщина собирается что-то добавить, но замирает на полпути с приоткрытым ртом, уставившись на кого-то. Брови ее чуть хмурятся, а ладонь, лежащая на его плече, сжимается.       Камило подбирается, смотрит в ту же сторону, что и мама: среди шумящей толпы, около дверей, спиной к ним стоит женщина с розовым платком на тонких и хрупких с виду плечах, аккуратно прижимая к груди небольшую корзину. Тетя Джульетта тепло приветствует женщину, а Камило не отрываясь смотрит на две толстые косы и белый цветок в волосах.       Где-то на втором этаже Мира пытается спустить дядю Бруно вниз, но терпит неудачу.       — А она что здесь делает? — сквозь зубы цедит мама, рукой отодвигая его в сторону и быстрым шагом направляясь к сеньоре Ривера. Рыжая коса дергается от резкого движения и бьет его по лицу. Камило разочарованно вздыхает: знал, что так просто этот день не закончится. С какой-то странной долей обреченности он уходит на кухню заваривать маме успокаивающий чай. Это давно превратилось в традицию: отгонять от мамы тучи с помощью крепкого, сладкого чая — Камило может поклясться, что так хорошо как он, даже тетя Джульетта его не заваривает. Лимонный с мёдом и имбирем в холодные дни для поднятия настроения; зелёный с мелиссой, вербеной и яблоком для спокойствия; ромашковый, когда мыслей так много, что мучает бессонница. Обычный чёрный без сахара, но с кусочком сливового пирога тети Джульетты — в знак извинений, если мама на него злится. Они разрабатывали эти рецепты на пару с папой, а лучше него маму никто не знает!       Камило делает чай с лимоном, медом и имбирем. Мучается, пытаясь выбрать, какой лучше подойдёт, и останавливается на нем: острый и сладкий — то, что надо. Старательно прижимает кружку к блюдцу и шагает в зал осторожно, медленно пробираясь через людей. Мама стоит в компании сеньоры Ривера и тети Джульетты, нервно теребя косу и неестественно улыбаясь.       — Мама, я принёс тебе чай, — поспешил к ней Камило, обрывая своим появлением напряженный разговор. Он обратил внимание на сеньору: с его появлением она как-то обреченно выдохнула, обнимая себя за плечи, и обвела зал печальным взглядом, словно пытаясь кого-то отыскать.       Неужели и правда дядю Бруно?       — Спасибо, — сковано отвечает мама, забирая кружку из его рук, и выпивает горячий чай одним глотком, не морщась. Повисает неловкое молчание. Сеньора Ривера перебрасывается с ним парой ничего не значащих фраз, но мыслями, кажется, находится далеко отсюда. Даже под нежным взглядом тети Джульетты Камило ощущает себя лишним в кругу напряженных женщин, и поэтому сбегает, наскоро попрощавшись.       — Ты не видел дядю Бруно? — перехватывает его Мирабель. Смущенная, с виноватым видом: мечется взглядом по углам дома и нервно прикусывает губы.       В его голове что-то щёлкает — словно две части большого пазла поставили наконец вместе и теперь можно разглядеть часть картины. Камило ловит Миру за руку и щурит глаза:       — Это ты пригласила сеньору Ривера? — потерянный взгляд Миры отвечает на вопрос лучше любых слов. Девушка сжимается и трёт шею, печально опуская плечи.       — Помоги мне найти его. Я всё расскажу, честно, только помоги, — у Мирабель глаза большие, как у оленёнка, и ее грустный взгляд Камило вынести не может. Не будет он вмешиваться, конечно, а как же иначе? Разве кто-то в силах отказать расстроенной Мирабель?       Договорившись встретиться через полчаса на этом же месте, они расходятся: Мира идёт осматривать первый этаж и дворик, а его отправляет наверх. ***       — Дядя Бруно? — легко стучит Камило по перилам, привлекая внимание дяди к себе. Он найден — дело сделано. И управился Камило меньше, чем за десять минут. Только вот Мирабель нигде не видно.       — А! — вздрагивает задумавшийся мужчина и отскакивает подальше, крепко прижимая к себе крыс. — А, Камило… я тебя не узнал.       Повисает тишина. Интересно, кому из них сейчас более неловко? Они почти не общаются, да и вряд ли «привет - пока» считается за нормальное общение между родственниками. Возможно, в этом есть его вина. Камило обводит забившегося в угол дядю потерянным взглядом и неуверенно садится рядом.       — От кого прячетесь? — как можно более ровным голосом говорит Камило. Дядя бросает на него осторожный взгляд.       — Не прячусь я.       Дядя Бруно, он хочет помочь вам. Впервые в жизни, так что не будьте таким сложным, пожалуйста.       — А что вы тогда делаете за цветком в темном углу в свой день рождения в компании крыс? — скороговоркой выдаёт Камило, показывая, что не верит словам дяди.       — Не прячусь, — упрямо повторяет мужчина, накрывая глаза руками. Он весь такой… разбито-печальный. Не спасает ни новая одежда, ни стрижка — даже его отдохнувший вид куда-то исчез. Сейчас рядом с ним сидит Бруно, тот самый, что провёл за стеной десять лет, потому что считал себя недостойным.       — Даже от сеньоры Ривера? — невзначай спрашивает Камило, разглядывая людей по ту сторону перил. Дядя давится своим вздохом и смотрит на него шокировано, выпучив глаза. Кажется, он готов сбежать прямо сейчас.       — Возможно, я прячусь, — после короткой паузы выдавливает дядя. Камило кивает — прогресс. — но не от сеньоры Ривера, нет, с чего ты взял? — А от кого? — отвечает вопросом на вопрос, чтобы перевести тему. Не стоит объяснять дяде, что вчера они потратили полночи, выясняя, кто был невестой дяди Бруно, и зачем им это было надо.       Дядя Бруно смотрит на него напугано. Поджимает губы, бросает взгляд в сторону гостей — на сеньору Ривера, он не ошибся! А затем натягивает на голову капюшон, резко отворачиваясь от Камило.       Эй, это обидно.       — Дядя Бруно? — тормошит его за плечо Камило.       — Не понимаю о ком ты говоришь, ребёнок, — отвечает дядя чужим голосом, — я — Гектор, и у меня нет племянников.       Камило замирает, разглядывая перевоплощение дяди, а затем прыскает, смеётся, не сдерживаясь. Не только он убегает от проблем, меняя личность: в эту игру можно играть вместе, «Гектор», и ты не знаешь с кем связался. Старательно пряча улыбку, Камило перевоплощается в дядю Бруно — именно в того, какой он сейчас, а не в пугало из страшилок.       — Раз Бруно здесь нет, никто не помешает мне заменить его и пойти поговорить с Селеной Ривера, — насмешливо говорит Камило, поднимаясь, и пытается спародировать голос дяди, — Чудесно выглядишь… нет, не так, ты сегодня чудесно выглядишь… — Стой! — хватает его за пончо дядя, утягивая обратно вниз. Камило, самую малость, чувствует себя злодеем. Дядя Бруно грустно вздыхает и смотрит ему в глаза. — Лунита вряд ли захочет видеть кого-то с моим лицом.       Дядя с болью оборачивается обратно и смотрит на болтающую с кем-то из соседей женщину, и Камило чувствует, как расползаются по спине холодные мурашки. Есть в этом взгляде что-то, чего ему раньше не приходилось видеть: целая смесь из разных эмоций — от страха и боли, до вины и отчаяния. Дядя выглядит так, словно готов заплакать, а это не то, на что он рассчитывал.       — Прости, — касается его руки Камило, — неудачная шутка. — Дядя Бруно качает головой, натягивая капюшон обратно.       Что-то в этом взгляде его напрягает. Камило смотрит на дядю и вспоминает, что взгляд, которым сеньора Ривера недавно смотрела на гостей в поисках кого-то — дяди Бруно, без сомнений — очень напоминал именно этот взгляд.       Камило не собирался в это лезть. Не собирался. Но дядя Бруно выглядит таким потерянным и сломленным, что всё его нутро переворачивается. Камило не знает, чем может помочь и захочет ли дядя, чтоб ему помогали, но… оставаться в стороне он не хочет. Долорес сказала, что если у них есть возможность, то они должны помочь. Вчера Камило был зол и не понял ее. Сегодня ему кажется, что он понимает.       — Если… — неуверенно мнётся, невесомо хватая дядю за новое пончо, — ты не хочешь здесь оставаться, то у меня в комнате много места. И я умею заваривать крутой чай, тебе понравится.       Дядя смотрит на него так, словно видит впервые.