Часть 5. Отступление: о Долорес.

      На Энканто плавно опускались сумерки под всё ярче разгорающиеся звёзды и полную луну. День близился к своему завершению, но никто не думал расходиться: праздник вовсю кипел. Гости шумели, веселились с музыкой и танцами, и голоса не затихали ни на секунду.       — Пойдём со мной, — мягко коснулся ее руки кончиками пальцев Мариано с тёплой улыбкой. Долорес очарованно вздохнула. В такие моменты она была как никогда благодарна Мире за расстроенную помолвку ее возлюбленного с кузиной: этот брак опечалил бы сразу троих.       Праздники всегда утомляли Долорес: ее дар обращался в проклятие. Шум лился из всех комнат без конца и без края, и девушка не могла долго оставаться в доме, да и мысли ее занимало далеко не празднование. Ни для кого не секрет, Долорес обожала сплетни. Знать всё и про всех, подслушивать тайные разговоры — ей не обязательно было распространять информацию, главное знать. Это стало первой причиной, по которой Долорес захотела узнать семейную тайну о дяде Бруно и его невесте: кто отказался бы узнать драму, в которой замешан самый скрытный член семьи Мадригаль? Помимо Камило, конечно. Несносный братец весь день шугался от неё и Исы, и Мирабель в силу своего отсутствия в доме не могла ему помочь. Долорес не злилась на Камило, нет. Но проучить хотела, братца давно нужно было щелкнуть по носу. Пускай боится, шевелит извилинами в дурной голове: Долорес напрягало его отношение к дяде.       — О чем задумалась? — притягивая ее в объятья, спросил Мариано. Долорес с удобством устроилась на его плече и сонно зевнула — она вымоталась. — О семье?       — Да, — тихо вздохнула она. Долорес уже рассказала возлюбленному о тревожащей ее ситуации, но поговорить они не успели. — После разрушения Каситы и ее восстановления мы живем как на пороховой бочке: ждем, когда кто-то наконец взорвется. Взрослые стараются избегать конфликтов, но знаешь… им всем нужно поговорить.       — А вы?       — О чем ты? — не поняла Долорес вопроса. Мариано посмотрел на неё обеспокоено, внимательно. Девушка чуть отсела от него, разгладила складки на платье и опустила глаза вниз. Во дворике, в который они сбежали от всеобщего веселья, было спокойно: вечер располагал к размышлениям, и Долорес казалось, что она может рассказать Мариано, что ее беспокоит. За два с небольшим месяца их отношений он ни разу не проявил неуважение и пренебрежение к ней или ее семье — хотя от него подобного ожидать и не стоило, но учитывая ту ужасную сорванную помолвку, Долорес думала, что он будет злиться.       Не злился. Был всё так же мил и обходителен, и Долорес влюблялась в него с каждым днём всё сильнее. Даже сейчас он спрашивал, потому что беспокоился.       — Мы… привыкаем. Постепенно, — чуть нахмурилась она, вспоминая вчерашние слова брата. — Камило сложнее всего.       Долорес должна была обратить на это внимание раньше, но, к своему стыду, она была слепа: после того, как дом отстроили, отношения в семье вроде бы наладились, и Долорес позволила себе расслабиться — спокойно сбегала на свидания с Мариано, гуляя с ним до рассвета; сблизилась с кузинами, особенно с Изабеллой, которая прикрывала ее во время ночных гулянок; она была наконец счастлива. Пока не подслушала разговор Мирабель с тетей Джульеттой, и в ней не разыгрался азарт с жаждой приключений.       Камило был хмур. Хмур и неразговорчив, что нетипично для ее болтливого младшего брата. Он как заведённая игрушка, мог болтать пока не перехватит дыхание, и даже тогда ему хватало пары минут, чтобы восстановить силы. Вчера он огрызался. Грубил, и всё потому, что они говорили о дяде Бруно. И Долорес знала, в отношении Камило к дяде виноваты мама с бабушкой.       — Я плохо помню дядю Бруно. Мне было десять, когда он ушёл, и какие-то воспоминания остались, но… мы же не говорили о нем, — начала объяснять Долорес, — запретная тема. Помню, как он рассказывал мне сказки в детстве и прикрывал детские шалости от мамы. Луиза обожала носиться с его крысами, а потом никогда не говорила о дяде ничего плохого. А Иса… она была его любимой племянницей, знаешь? — Долорес прикрыла глаза ладонями и криво улыбнулась — неприятную тему она задела, очень неприятную.       — Любимой племянницей? Как можно выбирать любимчиков из детей, — возмутился Мариано, погладив ее по спине. Долорес внутренне усмехнулась: назови она другое имя, и реакция была бы иной. Тема Изабеллы всё ещё слишком тяжелая для них, и как бы Дора ее ни любила, они все травмированы.       — Они и сейчас быстро нашли общий язык. Изабелла любит его, любила всё это время: злилась, когда имя дяди смешивали с грязью, и защищала, несмотря на страх перед бабушкой. Луиза сразу смирилась с возвращением дяди, она очень понимающая, так что ей было нетрудно. Мирабель — это Мирабель. Если бы не она, то дядя и не вернулся бы. Вполне возможно, что теперь звание любимой племянницы перейдёт к ней. Антонио ребёнок, он просто познакомился с дядей заново, а Камило…       — А как же ты? — мягко перебил ее Мариано. Долорес запнулась на полуслове и смутилась. Мужчина ее мечты заставляет говорить вслух то, о чем она клялась себе молчать. — Долорес, ты ведь слышала его всё это время?       — И видела, — обреченно выдохнула она.       — Долорес…       — Он жил буквально за стеной, Мариано! Я слышала его постоянно! — взорвалась девушка. Она почти не говорила об этом, только раз призналась Камило. — Я была ребёнком и мне было любопытно, поэтому я нашла этот чертов вход за картиной и забралась в его убежище. Там целый лабиринт. Мне не хватило смелости встретиться с дядей, но я видела, как он живет, и это было ужасно. Сложно бояться человека, когда слышишь, как он плачет. Иногда я оставляла на ночь еду на столе, чтобы он мог ее забрать, пару раз выглядывала, если слышала его шаги, но видела всего дважды.       Мариано обнял ее, полностью закрывая от мира, и Долорес крупно задрожала.       — И ты молчала об этом десять лет…       — Мне было его жаль, — всхлипнула неожиданно для себя Долорес, — он же мой дядя. Поэтому мне больно от слов Камило: он не имеет права отделять дядю Бруно от остальной семьи, не имеет. Этот человек страдал слишком долго, и я так хочу ему помочь.       — Ты можешь рассчитывать на меня, Долорес, — Мариано приподнял ее заплаканное лицо и расцеловал: щеки, лоб, губы. Стёр слёзы и прислонился своим лбом к ее лбу. Долорес чувствовала себя защищённой в его руках, чувствовала, что с ним она в безопасности — Мариано поможет ей и неважно, о чем она попросит.       Она безумно любит этого человека. И кажется, это взаимно. Мариано чуть развернулся, и зашептал ей на ухо:       — Сожги дотла души печали И вырви сердце из груди, Одной тебе я доверяю — Моя любовь, от одиночества спаси. И в нежном шепоте ветров Я слышу голос твой беззвучный, И в звоне металлических оков, Что нас связали в день тот тучный. Ты тихий шелест лепестков, Капель дождя и птицы пение. Как жду любви твоих слов, О, ты мое везение. Судьба связала на века — Терять тебя боюсь я. И пусть нет на руке кольца, Я буду звать тебя — «моя».       Он написал ей стих. Этот мужчина посвятил ей стих — Долорес, едва успокоившись, разрыдалась вновь, уже от счастья. Мариано мягко коснулся ее губ, и если бы Долорес видела его глаза, то знала бы, что плачет не одна.       — Я люблю тебя, — рвано выдохнула девушка, крепче прижимаясь к возлюбленному. ***       В городе стемнело окончательно, на улицах почти не осталось людей: те, кто не был на празднике, уже попрятались по домам. Долорес прогуливалась с Мариано около леса, когда ее слух уловил возмущение мамы где-то в доме. Девушка резко остановилась, прислушиваясь.       — Что случилось? — тут же отреагировал Мариано.       — Тс-с, — приложила палец к губам Долорес. Что-то не так.       — А она что здесь делает? — возмущённо сказала мама где-то в доме. Сквозь гомон людей и музыку Долорес услышала ее резкие, быстрые шаги.       — Селена, я рада тебя видеть. Ты давно к нам не заглядывала, — уловила она нежный голос тети Джульетты.       Селена Ривера! Мирабель стоит поздравить: сеньора всё же пришла на праздник. Долорес воодушевилась, их маленький план работает.       — Дела, Джульетта, ты же знаешь, — судя по звуку сеньора усмехнулась, — но было бы невежливо пропустить праздник в этот раз.       — Ну почему же? Столько лет не приходила, могла и этот год пропустить, — вмешалась в разговор мама. Долорес скривилась от неловкости: остаётся надеяться, что ссоры они избегут. — Не надейся, Ривера, к Бруно я тебя не подпущу.       — О, мне даже интересно почему, — Долорес искренне жалела, что не может видеть их лица.       — Я помню, в каком состоянии ты оставила его четырнадцать лет назад. Признайся, тебе нравилось морочить голову моему брату?       — Пепа! — в тоне тети Джульетты улавливались строгие нотки, которые Долорес до этого не приходилось слышать.       — Всё в порядке, Джульетта, — резко ответила сеньора Ривера, — Что ещё стоит ждать от женщины, которая из-за одной дурацкой шутки злилась на Бруно больше двадцати лет? Тебе стоит научиться контролировать свои порывы, так недалеко и без семьи остаться.       — Конечно, ты как никто другой знаешь, что такое оставаться без семьи, верно? — сквозь зубы сказала мама. Долорес побледнела: это нужно срочно остановить. Сеньора Ривера втянула в себя воздух, чтобы ответить, но тетя Джульетта успела быстрее.       — Хватит. Сегодня радостный день, прекратите препираться: какой пример вы подаете детям? — Долорес буквально ощутила осуждающие покачивание головы тети. — Пепа, спокойнее. Селена, что ты имела в виду?       — О чем ты?       — Ты сказала, что Пепа злилась на Бруно из-за шутки, — Долорес облегченно вздохнула. Кажется, тете удалось остановить ссору и перевести разговор в более спокойное русло. И что ещё за шутка, о которой они говорят?       — Вы что, серьезно? — разочарованно произнесла Ривера. — То, о чем болтал весь город.       — Ты можешь не говорить загадками? — вновь подала голос мама. Между ними искрило напряжение.       — Твоя свадьба, Пепа. Бруно пошутил, что скоро пойдёт дождь, — пошутил?       — Он предсказал его!       — Ты контролируешь погоду, Пепа! — прикрикнула сеньора. — Он увидел твоё волнение и пошутил, что будет дождь. В том, что ты превратно его поняла, нет ничьей вины.       О нет. Сеньора Ривера, лучше бы вы молчали. Долорес поражено посмотрела на ничего не понимающего Мариано и открыла рот от удивления.       — Нет… — тихо ответила мама. — Нет, ты врешь.       — С чего бы мне врать о таком? — и правда, поняла вдруг девушка, зачем врать? Чтобы обелить дядю Бруно?       — Селена, ты уверена? — настороженно спросила тетя Джульетта, и после этого все три голоса замолкли. Долорес с ужасом посмотрела в сторону дома: если это правда, то страшно представить, в каком мама сейчас состоянии.       — Я думала, вы знаете, — тихим, извиняющимся тоном сказала сеньора Ривера.       — Мама, я принёс тебе чай, — вмешался в разговор Камило. Девушка была готова расцеловать младшего брата — как же вовремя он пришёл со своим чаем. Долорес нужно было срочно поделиться информацией с Изабеллой: она не хотела оставаться с этим знанием в одиночку. И стоит проверить как там мама.       — Мариано, мне нужно домой, — сказала она ошарашенному мужчине, — сейчас.