Глава 223. А сегодня что для завтра сделал я?

Путь до кабинета директора слился для Гарри в одно размытое, серое пятно. Он не помнил, как они миновали обрушенные лестницы, как Жанна молча сожгла преградивших им путь гибридов, как Рон, пошатываясь, следил за тылами. Гарри двигался на чистом инстинкте, сжимая в руке хрупкий стеклянный фиал, в котором светилась сама суть человека, которого он ненавидел всю свою жизнь. Они остановились у горгульи. Она была расколота пополам, её каменные крылья валялись на полу. Проход был открыт. — Ждите здесь, — хрипло сказал Гарри. Жанна и Рон не стали спорить. Они просто встали по обе стороны от прохода, подняв оружие. Они охраняли не вход в кабинет. Они охраняли право Гарри узнать правду. Гарри поднялся по винтовой лестнице и толкнул дубовую дверь. Кабинет директора, который когда-то был самым тёплым, самым уютным местом в Хогвартсе, теперь выглядел как склеп. Никаких жужжащих серебряных приборов. Никаких портретов, притворяющихся спящими — холсты были пусты, бывшие директора покинули свои рамы, отправившись бродить по замку в поисках новостей. Птичьего шеста, где когда-то сидел Фоукс, больше не было. Снейп вычистил из этой комнаты всё, что напоминало об Альбусе Дамблдоре, оставив лишь холодный камень, запах горьких зелий и абсолютную, давящую пустоту. Но в центре комнаты, на каменном пьедестале, стоял он. Омут Памяти. Каменная чаша, чьи края были испещрены рунами. Гарри подошёл к ней. Его руки дрожали так сильно, что он едва смог вытащить пробку. Он опрокинул фиал, и серебристо-белая, вязкая субстанция памяти водопадом хлынула в чашу, смешиваясь с той, что уже была там. Содержимое завертелось, закружилось в водовороте, излучая мягкий, потусторонний свет. Гарри не колебался. Он набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в Чёрное Озеро, и опустил лицо в серебряную воронку. Мир кабинета растворился, и Гарри начал падать. Он падал не в пространство. Он падал во время. В чужую, истерзанную душу.

***

Сначала это была просто боль. Калейдоскоп осколков, каждый из которых резал до крови. Худая девочка с тёмно-рыжими волосами, смеющаяся на залитом солнцем лугу. Лили. Мальчишка в нелепой, слишком большой одежде, с жадностью ловящий каждый её взгляд. Северус. А потом — платформа 9 и ¾. Поезд. Знакомство, которое отравило всё. Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Гарри смотрел на своего отца и не чувствовал гордости. Он чувствовал жгучий стыд. Он видел, как Джеймс издевается над Снейпом, как унижает его на глазах у всей школы, на глазах у неё. Он видел то самое заклинание, тот момент слабости и унижения, когда из уст Снейпа вырвалось слово «грязнокровка», разорвавшее единственную светлую нить в его жизни. А дальше всё покатилось в бездну. Холодные, мрачные залы, где люди в масках клялись в верности красноглазому чудовищу. Холодный ветер на холме, молящий голос Снейпа, предлагающего Дамблдору всё — свою жизнь, свою душу, своё тело — лишь бы она осталась жива. Вспышка зелёного света. Разрушенный дом в Годриковой Впадине. Снейп, кричащий так, что у Гарри заложило уши. Снейп, прижимающий к себе мёртвое тело Лили, раскачивающийся из стороны в сторону, как безумец. А над ним — спокойный, непроницаемый, пугающе-логичный Альбус Дамблдор. — Её сын жив. У него её глаза. — Вы отвратительны мне, — сказал Дамблдор, и эти слова были тяжелее любой Авады. — Вы прячетесь, пока другие умирают. Гарри видел, как Дамблдор методично, шаг за шагом, ковал из сломленного человека идеальное оружие. Как он заставлял Снейпа защищать мальчика, который был живым, ходячим напоминанием о человеке, отнявшем у него любовь. — Мы растили его как свинью на убой, — голос Снейпа в воспоминании дрожал от ярости и ужаса. — Не говорите мне, Северус, что вы привязались к мальчику, — голос Дамблдора был спокоен. И Патронус. Серебряная лань, вырвавшаяся из палочки зельевара, озарившая кабинет. — После стольких лет? — Всегда. Гарри задохнулся. Он плакал там, внутри воспоминания, не в силах вынести тяжесть этой перекрученной, больной, но такой абсолютной верности. Снейп ненавидел его. Но Снейп отдал за него жизнь. Но воспоминания не закончились. Водоворот закрутился быстрее, перебрасывая Гарри из прошлого в настоящее. В тот год, который только что прошёл.

***

Темнота поместья Малфоев. Волдеморт, сидящий во главе стола. И Семирамида, Царица Ассирии, чья красота казалась неестественной в этом склепе фанатиков. — Ты должна убить Гарри Поттера, — прошипел Волдеморт. В его голосе не было просьбы. Был абсолютный приказ. Снейп стоял в тени, его лицо было непроницаемым, но Гарри чувствовал его воспоминание — его сердце превратилось в кусок льда. Лили. Обещание. Если эта Слуга убьёт мальчика, всё, ради чего он жил, превратится в прах. Видение померкло и сменилось другим. Кабинет в подземельях. Снейп и Семирамида одни. — Он не твой Мастер, — голос Снейпа был тихим, ровным, но в нём скрывалась пружина колоссального напряжения. — Поэтому ты будешь выполнять мои указания. Семирамида закатила глаза. Её смех был бархатным, но полным презрения. — Не улыбается мне слушаться психа, мечтающего убить ребёнка. Снейп стоял перед ней в недоумении. В его картине мира Слуги были оружием. А оружие не имеет морали. — Я не изверг, чтобы соглашаться с такими приказами, — гордо вздёрнув подбородок, произнесла она. — Помнится, я читал о собственной воле у Слуг, — процедил Снейп, скрывая облегчение за сарказмом. — Занятно, что при всех своих качествах, ты сделала именно такой выбор. Семирамида опустила лицо. Маска капризной царицы спала, обнажив древнюю, усталую мудрость. Она сделала несколько шагов к Снейпу. Гарри, наблюдая за этим, почувствовал, как меняется заряд в комнате. Она коснулась его руки. Её тонкие, лишённые тепла пальцы провели по тыльной стороне его ладони, там, где под рукавом скрывались Командные Заклинания. — Командное заклинание, — она подмигнула ему, и в этом жесте был фатализм человека, добровольно надевающего себе на шею цепь. — Если ты отдашь мне приказ не убивать его, у твоего Лорда не будет шансов меня заставить. А до тех пор твой босс может распоряжаться ничем. Она доверила ему свою волю. Она дала ему власть над собой, чтобы он спас её от греха детоубийства. Видение снова поплыло, растворяясь в сером тумане, и сменилось тишиной. Ночь. Спальня Гриффиндора. Гарри с ужасом узнал балдахин своей собственной кровати. Он увидел себя, спящего. Из тени, бесшумная как сама ночь, выплыла Семирамида. Её огромные глаза с вертикальными зрачками смотрели на него. Отражение её мыслей пульсировало в памяти Снейпа (которому она, очевидно, позже это показала, или чья связь с ней была так сильна, что он запомнил её чувства как свои). «Как это возможно?» — думала Царица Ассирии, глядя на спящего Избранного. «Мне обещали великую битву. А это… это просто ребёнок. Измученный, худой ребёнок». Её руки сжались в кулаки. Сомнения заползли в её разум. Зачем убивать его? Что он сделал Тёмному Лорду? Она — Великая Отравительница, она разрушала империи, но она не была стервятником. Спящий Гарри вдруг заворочался. — Добби, это ты? — пробормотал он во сне. Семирамида замерла. Её, ту, перед кем падали ниц цари, перепутали с домашним эльфом. Она тихо, почти горько усмехнулась. Её сердце сжалось от странной, непрошеной боли. Этот мальчик спал, ожидая помощи от эльфа, пока над ним нависала Смерть. «Пусть считает это сном», — решила она и растворилась в тенях.

***

Сцена сменилась в последний раз. Кабинет в подземельях. Семирамида ворвалась внутрь. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Её плечи судорожно дрожали, золотые шелка шуршали от резких, рваных движений. Она рухнула на стул напротив Снейпа, словно её ударили под колени. — Я не могу этого сделать, — её голос, обычно такой властный, сейчас был едва слышным, надломленным шёпотом. — Этот мальчик… он просто ребёнок. Я не убийца детей, Северус. Снейп сидел за столом, неподвижный, как кусок льда. Но Гарри, находясь внутри его сознания, чувствовал бурю, бушующую под этим льдом. Снейп чувствовал её страдания, и эти страдания резонировали с его собственной болью — болью человека, который не смог спасти Лили, не смог спасти многих других. — Я не могу… — Семирамида обхватила плечи руками, словно пытаясь удержать себя от распада. Её глаза, полные агонии, искали его взгляд. — Он не заслуживает смерти. Как я могу уничтожить его хрупкую жизнь, словно мне не хватает уже содеянных грехов? — Существует давнее пророчество, — голос Снейпа был сухим, выхолощенным. Он пытался прикрыться логикой, потому что эмоции убили бы их обоих. — Пророчество? — голос Семирамиды взвился к потолку, как удар бича. Она вскинула голову, и её слёзы сверкнули в свете свечей. — Жалкое оправдание последнего в мире неудачника! Она скрючилась на стуле. Царица, строительница Вавилона, плакала от бессилия. — Что я за Слуга, если не могу выполнить приказ… Но убивать детей — это выше моих сил. Эта война бессмысленна. Я никогда не подчинюсь этому сумасшедшему! Её крик был криком раненой птицы. Она вцепилась в край стола, её костяшки побелели. Она искала спасения в этой холодной каменной комнате. И тогда ледяная статуя треснула. Снейп поднялся. Он подошёл к ней, обогнув стол. Он не стал произносить длинных речей. Он просто накрыл её дрожащие, сжимающие край стола руки своими ладонями. В этом прикосновении не было страсти. В нём была клятва. — Я твой Мастер, Семирамида, — его голос был тихим, но в нём была сталь, способная разрубить небеса. — Клянусь, я не стану заставлять тебя проливать невинную кровь. Ты не одинока в своих убеждениях. Вместе мы найдём правильный путь. Семирамида замерла. Она подняла на него глаза. Две луны, испещрённые слезами, встретились с чёрными туннелями его глаз. Она медленно высвободила руки и, перевернув ладони, сжала его пальцы в ответ. Свет Омута Памяти начал меркнуть. Последнее, что увидел Гарри, перед тем как воспоминания растворились в белом свете, — это то, как две искалеченные души, Убийца и Отравительница, держатся друг за друга в эпицентре надвигающегося Апокалипсиса, спасая друг в друге остатки человечности. Гарри с резким вдохом вырвался из Омута. Он отшатнулся назад, споткнулся и упал бы, если бы не оперся о стол Дамблдора. Его щёки были мокрыми. Он дышал тяжело, судорожно. Вся его ненависть, всё презрение к Северусу Снейпу сгорели в серебряном огне памяти, оставив после себя лишь звенящую, кристально чистую пустоту. И понимание. Снейп был не просто героем. Он был самым храбрым человеком, которого Гарри когда-либо знал. А Семирамида… она не была чудовищем. — Гарри? — тихо позвал Рон от дверей. Гарри медленно выпрямился. Он вытер лицо рукавом грязной мантии. Он посмотрел на Рона и Жанну, стоящих в проёме. Иллюзии кончились. Теперь он знал всё. Знал о себе. Знал о Снейпе. Знал о крестраже. Он был той самой фигурой, которую Рон собирался пожертвовать, чтобы открыть вертикаль. Но теперь Гарри знал, что это не жертва. Это — его собственный ход. — Пора, — сказал Гарри. Его голос больше не дрожал. — Я знаю, что мне нужно делать.

***

Спуск по винтовой лестнице от кабинета директора казался Гарри бесконечным. С каждым шагом вниз он оставлял позади остатки своего детства. Иллюзии сгорели в Омуте Памяти. Больше не было чёрного и белого. Был только пепел, кровь и долг. Рон и Жанна шли следом. Они не задавали вопросов. Гроссмейстер всё прочитал по его лицу, а Жанна… она просто чувствовала, как изменилась мана её Мастера. Из неё ушли страх и сомнения, уступив место абсолютной, кристально чистой фатальности. У подножия расколотой горгульи, на осыпанных штукатуркой ступенях, сидел человек. Невилл Долгопупс. Его Меч Гриффиндора лежал у него на коленях, тускло поблёскивая в полумраке. Невилл механическим, монотонным движением стирал с лезвия чужую кровь обрывком чьей-то мантии. Он поднял голову, когда Гарри спустился. Лицо Невилла было изрезано новыми шрамами, под глазами залегли чёрные тени. Он выглядел как ветеран, прошедший три войны, хотя ему не было и восемнадцати. — Ты узнал то, что хотел? — голос Невилла был тихим, шершавым от пыли. — Да, — сказал Гарри. Он остановился напротив друга. — Я знаю, что нужно сделать. Невилл перестал протирать меч. Он медленно поднялся. Он был выше Гарри, шире в плечах, настоящий лидер сопротивления, за которым люди шли на смерть. Но сейчас, глядя в зелёные глаза Поттера, он вдруг показался Гарри очень уязвимым. — Он вызывает тебя, — констатировал Невилл. Это не был вопрос. — По всем частотам. Грозит сжечь замок вместе со всеми, кто внутри, если ты не придёшь. — Я иду, Невилл. В коридоре повисла тишина. Рон опустил глаза, стиснув зубы. Жанна напряглась, её рука дёрнулась к рукояти, но она заставила себя замереть. Невилл шагнул вперёд, преграждая Гарри путь. Точно так же, как он сделал это много лет назад. — Первый курс, — вдруг сказал Невилл, и его губы дрогнули в горькой, болезненной полуулыбке. — Гостиная Гриффиндора. Вы втроём собирались лезть в люк за Философским камнем. А я встал у прохода и сказал, что не пущу вас. Сказал, что вы снова нарушаете правила и из-за вас Гриффиндор потеряет очки. Гарри слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Гермиона тогда применила к тебе Петрификус Тоталус. Прости нас за это. — Вы были правы, — Невилл покачал головой. — Вы шли спасать школу, а я думал о кубке факультета. Я был дураком, Гарри. Маленьким, испуганным дураком, который пытался остановить героев. Он сделал ещё один шаг, и теперь их разделяли считанные дюймы. — Я больше не тот испуганный мальчик, Гарри, — голос Невилла сорвался. В нём прозвучала неприкрытая, рвущая душу боль. — Я научился драться. Я научился вести за собой людей. Я научился смотреть, как они умирают на моих руках. Но сейчас… прямо сейчас… я так хочу снова оказаться в той гостиной. Я так хочу, чтобы у меня была сила остановить тебя. Слёзы, которые Невилл сдерживал все эти месяцы осады, прорвались, оставляя светлые дорожки на его перепачканном сажей лице. — Потому что тогда я защищал правила, — прошептал он. — А сейчас я не хочу терять брата. Не уходи, Гарри. Пожалуйста. Мы придумаем что-нибудь. Мы будем драться. Замок ещё держится. Это был крик живого человека, раздавленного тяжестью мифа, в котором он оказался заперт. Лидер сопротивления плакал, умоляя своего друга не совершать самоубийство. Гарри шагнул вперёд и крепко, обеими руками, обнял Невилла. Невилл выронил тряпку и вцепился в плечи Гарри с отчаянной силой утопающего. — Ты не сможешь меня остановить, Нев, — тихо сказал Гарри ему в плечо. — Потому что мы оба знаем правду. Я — не герой. Я — просто контейнер. Сосуд, который Волдеморт по ошибке наполнил своей тьмой. Пока я жив, он не может умереть. Я должен пойти туда, чтобы он уничтожил ту часть себя, которую спрятал во мне. Гарри отстранился, положив руки на плечи Невилла. Он смотрел прямо в его залитые слезами глаза. — Я был нужен этому миру как символ, Невилл. Как молниеотвод, в который бьют все проклятия. И я выполнил эту роль. Но символы не выигрывают войны. Войны выигрывают люди. Такие, как ты. Гарри указал на Меч Гриффиндора в руке друга. — Когда я уйду, он подумает, что победил. Он расслабится. И вот тогда вы должны ударить. Ты, Рон, Дадли, Малфой. Вы все. Ты — настоящий лидер, Невилл. Шляпа знала это. За тобой пошли не из-за шрама на лбу. За тобой пошли, потому что у тебя железное сердце. — Я не справлюсь без тебя, — прохрипел Невилл, стискивая зубы. — Я не смогу. — Сможешь, — твёрдо, с абсолютной верой отрезал Гарри. — Ты убьёшь его, Невилл. Когда придёт время, ты не дрогнешь. Ты закончишь то, что начали наши родители. Гарри отступил на шаг. Он улыбнулся. Это была ясная, свободная улыбка человека, который наконец-то сбросил с себя тяжесть всего мира. — Береги их, — сказал Гарри, кивнув в сторону Большого Зала, откуда доносился шум обороны. — И передай Гермионе… передай ей, что она была самой умной волшебницей нашего времени. А я был идиотом, который слишком поздно научился читать инструкции. Невилл вытер лицо рукавом. Он шмыгнул носом, выпрямился и медленно, с достоинством истинного рыцаря, поднял свой меч в салюте. — Для меня было честью учиться с тобой на одном факультете, Гарри Поттер, — сказал он. В его голосе больше не было слёз. Там звучал металл. — Честь была моей, Невилл Долгопупс, — ответил Гарри. Он обернулся к Рону и Жанне. Гроссмейстер и Авенджер смотрели на него. Они не прощались. У них была ещё одна, последняя совместная задача перед тем, как их пути разойдутся. Гарри зашагал по коридору, навстречу тьме, навстречу Запретному лесу. И на этот раз никто не встал у него на пути. Сзади, словно удар гонга, прозвучал тихий шёпот Невилла, обращённый к самому себе: — Я убью его. Клянусь тебе, брат. Я убью его.

***

Волдеморт стоял на самом краю обрушенного парапета Северной башни. Позади него лежал во мраке пустой, выстывший кабинет — некогда обитель Дамблдора, теперь просто мёртвый камень. С этой высоты Хогвартс и долина представали как на ладони. Но это больше не была школа чародейства и волшебства. Это был кратер работающего вулкана. Холодный ветер, пахнущий озоном, кордитом и жжёной плотью, трепал полы его чёрной мантии. Волдеморт закрыл глаза, вдыхая этот запах полной грудью. Бузинная палочка в его длинных, белых пальцах ритмично, почти нежно покачивалась, словно дирижёрская палочка. Внизу разворачивался шедевр. Он слышал всё. Он слышал глухой, раскатистый бас маггловских танковых орудий, чьи снаряды, пробивая древние своды, рвали на куски многовековую историю. Он слышал визг разрываемых заклинаниями гибридов. Слышал сухой треск автоматных очередей наёмников, смешивающийся с отчаянными криками защитников замка. Он слышал звон стали Слуг — этих нелепых призраков прошлого, которые пытались остановить неизбежное. Волдеморт медленно открыл глаза. В их красной, бездонной глубине не было ни гнева, ни суеты. Там было лишь абсолютное, маниакальное упоение художника, смотрящего, как горит его лучшее полотно. — Я люблю это, — прошептал он в темноту, и его голос, лишенный обычного змеиного шипения, прозвучал удивительно чисто и страшно. — О, Мерлин, как же я люблю это. Он сделал медленный шаг по самому краю бездны. — Я люблю, когда заклинания бессильно разбиваются о композитную броню. Я люблю, когда древние проклятия выжигают лёгкие тех, кто думал спрятаться за стальными щитами. Я люблю этот восхитительный, грязный хаос. Его губы растянулись в улыбке, от которой у любого живого существа остановилось бы сердце. — Дамблдор верил в любовь. Министерство верило в порядок. Глупцы. Истинная гармония рождается только тогда, когда мир сходит с ума. Посмотрите на них, — он обвёл рукой пылающую долину, словно обращаясь к невидимой свите. — Посмотрите на мои труды, самые могущественные правители всех времён, и отчайтесь! Я заставил аристократов ползать в грязи. Я заставил маглов, этих слепых свиней, служить мне слепыми орудиями убийства. Я стёр грань между мифами и реальностью. Он смотрел, как на восточном мосту вспыхнул и погас огромный купол белого света — чья-то отчаянная жертва. Он видел, как падают его собственные егеря, разорванные на куски. — Пусть умирают, — тихо, с нежностью сказал Волдеморт. — Пусть мои люди умирают тысячами, если это нужно. Пусть гибриды захлёбываются собственной кровью. Каждая смерть — это нота. Каждый крик агонии — это аккорд. Война — это не средство достижения цели. Война — это и есть цель. Очищение через абсолютное, тотальное разрушение. Только сровняв всё с землёй, стерев в пыль само понятие «человечности», можно построить нечто поистине вечное. Он остановился, глядя на мерцающую высоко в небе звезду Грааля. Тиамат отвернулась от него. Снейп предал. Малфой… с ним он разберётся позже. Всё это были лишь мелкие сбои в великом механизме. Потому что у него был козырь, природа которого выходила за рамки этого мира. Волдеморт поднял левую руку. Он не стал доставать зеркало. Зеркала — удел гадалок. Он обратился к самой ткани пространства. В месте, где концентрация смертей и выброшенной маны превышала все мыслимые пределы, реальность стала тонкой, как мокрая бумага. Тёмный Лорд сжал пальцы, и воздух перед ним пошёл цифровой, неестественной рябью. Послышался звук, похожий на скрежет помех на старой магнитофонной плёнке. — Я знаю, что ты смотришь, — произнёс Волдеморт, глядя в этот искажённый разлом, где цвета инвертировались, а гравитация, казалось, перестала существовать. — Ты стоишь над этой доской, над Граалем, над богами и червями. Рябь усилилась. Внутри разлома закружился вихрь из множества мерцающих клинков и призрачных шестерёнок. — Этот мир трещит по швам, — голос Волдеморта обрёл властные, гипнотические нотки. — Моя симфония разрушения достигла кульминации. Но чтобы сыграть финал… мне нужна ты. Приди. И посмотри, как я переписываю эту сказку. Рябь в воздухе уплотнилась, превратившись в окно, ведущее за пределы известных измерений. Звук помех сменился тихим, мелодичным звоном, словно тысячи невидимых лезвий терлись друг о друга. Из разлома шагнула девушка в военной форме. Она не была духом и не была человеком. Она была концепцией, обретшей форму. Двубортная военная форма начала двадцатого века, длинные серебристые волосы, ниспадающие из-под фуражки, и бесконечный, вращающийся ореол из летающих сабель за её спиной. От неё не исходило ни жара, ни холода — от неё исходило ощущение абсолютной, подавляющей Правильности. Рядом с ней любая магия казалась лишь детским фокусом. Волдеморт невольно сжал Бузинную палочку так сильно, что древнее дерево тихонько скрипнуло. Он ненавидел это чувство. Чувство, что в комнате есть кто-то, чью силу он не только не может поглотить, но даже не в состоянии осознать. — Ты звал меня, Том, — её голос был спокойным, ровным, лишённым всякого эха. В нём не было ни высокомерия, ни презрения. Только вселенская, бесконечная усталость того, кто видел гибель миллионов миров. Она не смотрела на него. Она подошла к краю парапета и опустила взгляд на полыхающий Хогвартс, на долину, залитую кровью, на вспышки заклинаний и разрывы бомб. Волдеморт шагнул за ней, стараясь держаться на равных. — Я пригласил тебя насладиться финалом, — сказал он, растягивая слова, возвращая своему голосу гипнотическую плавность. — Ты управляешь сюжетами. Ты знаешь, как строятся истории. Посмотри на мою. Я разрушил их веру. Я смешал их магию с грязным металлом маглов. Я создал симфонию абсолютного хаоса. Разве это не прекрасно? Девушка молчала несколько долгих секунд. Сабли за её спиной медленно, гипнотически вращались. — Симфония? — наконец тихо переспросила она. Она повернула к нему лицо, и её глаза, сияющие ледяным синим и красным светом, прошили Волдеморта насквозь. — Том… это не симфония. Сабли за спиной его покровительницы продолжали свой медленный, гипнотический танец, разрезая воздух без единого звука. Она смотрела на Волдеморта, и в её гетерохромных глазах не было ни капли того трепета, которого он привык ожидать от окружающих. Там была лишь прозрачная, леденящая ясность. — Том… это не симфония, — повторила девушка. Её голос был тих, но он легко перекрывал грохот бомбардировки. — Симфония требует гармонии. Она требует создателя, способного чувствовать красоту даже в минорных аккордах. То, что я вижу здесь… это не искусство. Это истерика. Лицо Волдеморта побледнело ещё сильнее, если такое вообще было возможно. Пальцы, сжимающие Бузинную палочку, побелели до хруста суставов. Он мог убить любого в этом мире одним словом, но существо перед ним играло по правилам, где магия смерти была лишь сноской на полях. — Истерика? — прошипел он, и маска холодного эстета дала первую трещину. — Я перекраиваю реальность! Я ставлю на колени тех, кто веками прятался в тени! — Ты просто ломаешь игрушки, потому что не умеешь с ними играть, — мягко, почти с жалостью перебила его принцесса-воительница. — Ты так отчаянно боишься смерти, Том. Так боишься превратиться в ничто, что готов сжечь весь этот мир, лишь бы свет пожара отбрасывал твою тень как можно дальше. Но тень — это не ты. Это просто отсутствие света. Она отвернулась от него, снова устремив взгляд на горящий Хогвартс. — В одном из миров, историю которого я знаю, был император, — произнесла девушка. — Он тоже считал себя творцом. Он поджёг величайший город своей эпохи — Рим, чтобы пепел и крики горящих заживо людей вдохновили его на стихи. Он тоже называл это симфонией. Знаешь, чем закончилась его история? Волдеморт молчал. Его грудь тяжело вздымалась. Он ненавидел её в этот момент больше, чем Поттера, больше, чем Дамблдора. Он ненавидел её за то, что она смела жалеть его. — Когда он умер, преданный всеми, его тело сожгли, а прах втайне сбросили в отхожую яму, — девушка снова повернула к нему лицо. — Потому что это всё, чего он заслужил. И это то, что ждёт тебя. Твои крестражи, твоя власть, твои армии маглов и чудовищ — всё это не сделает тебя великим. Ты не сотворил за свою жизнь ничего, что перевесило бы хотя бы одну слезу ребёнка, погибшего сегодня по твоему приказу. А ведь даже тот император воплотился в Троне Героев и его воплощение, оказавшееся на порядки светлее и разумнее оригинала, нашло в себе силу духа ради самопожертвования в пользу человека, чьи идеалы никогда не разделял. Принцесса шагнула к нему. Её аура, плотная и тяжёлая, как давление на дне океана, заставила величайшего Тёмного Лорда инстинктивно отступить на полшага. — Ты думаешь, что Ад — это демоны, котлы и вечные пытки? — прошептала она, оказавшись в метре от него. — Нет, Том. Ад — это ясность. Твой личный ад наступит за секунду до того, как твоя разорванная, изуродованная душа покинет эту оболочку. Пелена твоей гордыни спадёт. Ты оглянешься на свою жизнь и увидишь правду. Увидишь не великого лорда Волдеморта, а жалкого, напуганного мальчишку из приюта, который так ненавидел себя, что решил заставить весь мир страдать вместе с ним. Она говорила, и каждое её слово было ударом молота, разбивающим его иллюзии. — И когда ты увидишь эту правду, ты испытаешь стыд. Такой абсолютный, всепоглощающий, космический стыд за впустую, уродливо прожитую жизнь, что он сожжёт тебя изнутри страшнее любого Адского Пламени. Ты будешь умолять о небытии, но этот стыд останется с тобой навечно. Волдеморт вскинул Бузинную палочку. На кончике древнего артефакта заплясала концентрированная зелёная смерть. Он дрожал. В нём бушевало дикое, инстинктивное желание стереть это существо из реальности, заставить её замолчать, доказать ей, что он — бог этого мира. Девушка даже не моргнула. Она просто смотрела на дрожащий кончик палочки с тем же выражением бескрайней, философской усталости. Она знала, что он не выстрелит. Потому что где-то глубоко внутри он понимал: если его магия не сработает на ней — а она не сработает — его иллюзия всемогущества рухнет прямо здесь и сейчас, ещё до окончания войны. И Волдеморт, скривив бескровные губы, медленно опустил руку. — Твои философские проповеди утомляют, подруга, — прохрипел он, пытаясь вернуть своему голосу властные нотки, но в нём всё равно слышалась дрожь. — Можешь смотреть, раз не хочешь участвовать. Но когда всё закончится, когда этот замок превратится в пыль, а Поттер будет валяться у моих ног… я докажу тебе, что победителей не судят. — Победителей — нет, — эхом отозвалась девушка, и её форма начала медленно растворяться, распадаясь на пиксели синего света. Разлом реальности за её спиной начал закрываться. — Но ты уже проиграл, Том. Ты проиграл в тот день, когда решил, что способен обмануть смерть. Свет померк. Пространство сомкнулось с тихим хлопком. Волдеморт остался один на вершине обрушенной башни. Он тяжело, судорожно вдохнул холодный воздух с запахом серы. Его руки тряслись. Он ненавидел её. Но самое страшное заключалось в том, что её слова, подобно отравленным иглам, уже вонзились в его разум. Он резко развернулся и устремил свой горящий, обезумевший взгляд вниз, на поле битвы. Ему нужно было убивать. Ему нужно было срочно, прямо сейчас, увидеть чью-то агонию, чтобы доказать себе, что он всё ещё существует. Что он всё ещё живой властелин этого мира. Его покровительница исчезла, но её слова, особенно это невыносимое сравнение с римским императором, продолжали звенеть в ушах Тёмного Лорда. «Нашла в себе силу духа ради самопожертвования…» Волдеморт издал звук, похожий на змеиное шипение, переходящее в рык. Жертвенность! Снова это мерзкое, слабое слово. Дамблдор кормил им своих прихвостней, Лили Поттер выстроила на нём защиту для своего выродка, а теперь эта… эта межпространственная выскочка смеет читать ему мораль, ставя в пример мёртвых правителей! Он взмахнул Бузинной палочкой, и остатки каменного парапета башни разлетелись в пыль. Ему не нужны были их жалкие понятия о чести и искуплении. Он покажет им истинное величие. Величие, которое не оставляет после себя ничего, кроме выжженной земли. Волдеморт шагнул с края обрушенной башни. Он не упал. Тьма обхватила его, превратив тело в густой, вращающийся вихрь чёрного дыма. Он рухнул вниз, во внутренний двор Хогвартса, как метеорит, сотканный из самой ночи. Удар о землю был бесшумным, но взрывная волна тёмной магии, разошедшаяся от точки его приземления, раскидала и защитников, и Пожирателей на десятки метров. Каменные плиты под его ботинками почернели и покрылись инеем. Битва вокруг него на мгновение замерла. Маггловские наёмники, гибриды, авроры, студенты — все инстинктивно прекратили огонь, скованные аурой первобытного, парализующего ужаса. Температура воздуха упала так резко, что кровь на камнях начала замерзать. Волдеморт медленно выпрямился. Его красные глаза, не мигая, обвели двор. — Вы забыли своё место, — его голос, тихий и скользящий, каким-то образом был слышен каждому. В пяти метрах от него тяжело поднимался на ноги один из егерей. Он был ранен, его куртка дымилась от заклинания. — М-мой Лорд… — прохрипел егерь, протягивая руку. — Мы прорвали их щиты… Волдеморт даже не посмотрел на него. Он просто повёл Бузинной палочкой в его сторону. Егеря не отбросило. Он не вспыхнул зелёным светом. Его тело просто… скомкалось. С тошнотворным хрустом кости прорвали кожу, плоть сжалась внутрь себя, превращая кричащего человека в небольшой, истекающий кровью ком мяса, который с хлюпаньем упал на брусчатку. Наёмники, стоявшие поодаль, в ужасе попятились от своего же нанимателя. — Мусор, — процедил Волдеморт. Он поднял палочку к чёрному небу. — Некромантия. Максима. Это не было призывом инферналов. Это был приказ самой смерти подняться. Земля во дворе Хогвартса вздрогнула. Трупы — и защитников, и наступающих, и даже куски разорванных гибридов — начали дёргаться. Но они не восставали как зомби. Их тела начали плавиться, сливаться воедино, образуя гигантские, бесформенные волны из гниющей плоти и костей. Эта масса, изрыгающая миазмы, хлынула во все проходы, в каждый коридор, ломая баррикады своей тяжестью и ядовитым дыханием. Волдеморт шагал прямо за этой волной гниения. Он не бежал. Он шёл забирать своё. Где-то в глубине коридоров, у подножия расколотой мраморной лестницы, Рон Уизли почувствовал, как воздух стал мёртвым. Запах гниющей плоти ударил в нос, заставив его закашляться. Он посмотрел на Гермиону. Девушка с трудом стояла, опираясь на обломок стены. Рядом с ней, искрясь от перенапряжения, стоял Никола Тесла. — Он спустился, — хрипло констатировал Рон. Гроссмейстер внутри него увидел, как на шахматную доску с грохотом опустилась фигура чёрного Короля, сметая всё на своём пути. Волна из слипшихся трупов уже виднелась в конце коридора. Она медленно, но неотвратимо ползла к ним, заполняя всё пространство от пола до потолка, растворяя камень своими токсичными соками. — Тесла, — Гермиона сглотнула, её глаза расширились от ужаса, но она не отступила. — Твои барьеры это удержат? — Это не энергия, мисс Грейнджер, — покачал головой Повелитель Молний. Его лицо было суровым. — Это концепция распада. Мои молнии сожгут верхний слой, но масса слишком велика. Она просто раздавит нас. Рон перевёл взгляд на Гарри. Тот стоял в нескольких метрах от них, и путь ему преграждал Артур Альтер, его чёрный меч уже источал тёмную дымку, а Жанна Альтер вставала между ним и своим Мастером. «Гарри должен пройти», — холодная, как лёд, мысль пульсировала в голове Рона. «Волдеморт идёт сюда. Альтер блокирует путь к Граалю. Если эта волна трупов доберётся до нас, мы все умрём здесь, в этом коридоре. Без всякого смысла». Он посмотрел на свою сломанную руку. Потом на Гермиону. В её карих глазах он увидел то же самое понимание. Она была самым умным человеком, которого он знал. Ей не нужны были слова, чтобы решить уравнение, в котором их жизни были лишь вычитаемым. Гермиона подошла к нему. Она не плакала. Она осторожно коснулась его здоровой руки. — Рон, — тихо сказала она. — Ты помнишь наш первый курс? Шахматы профессора МакГонагалл? Рон горько, но искренне улыбнулся. — Как я могу забыть. Ты тогда жутко паниковала. — А ты был спокоен, — она сжала его пальцы. — Ты знал, что делаешь. — И сейчас знаю, — он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было столько нежности, что она перевешивала весь ужас этого разрушенного замка. — Прости меня, Гермиона. Я втянул тебя в это. — Я сама пошла, — она покачала головой, и её губы дрогнули. — Я бы пошла за тобой куда угодно, Рон. Грохот приближающейся волны трупов становился невыносимым. Стены трещали. Рон отпустил её руку и повернулся к Тесле. — Никола, — голос Гроссмейстера был твёрд, как никогда. — Эта волна идёт за нами. За живыми. Если мы с Гермионой останемся здесь и задержим её… ты сможешь изолировать этот сектор? Отсечь его от остального замка? Тесла замер. Его гениальный мозг на секунду отказался обрабатывать этот запрос. — Мистер Уизли… Это будет означать герметизацию коридора. Я могу создать клетку Фарадея абсолютной плотности. Ничто магическое или физическое не пройдёт через неё. Но… те, кто останется внутри, сгорят в плазменном шторме вместе с этой биомассой. — Этого я и хочу, — кивнул Рон. — Рон! Нет! — Мордред, всё это время отбивавшая атаки мелких гибридов с фланга, обернулась. Её глаза широко распахнулись. Рыцарь Предательства, которая не боялась ничего, сейчас смотрела на своего Мастера со слепым, детским ужасом. — Ты не смеешь! Я твой Слуга! Я разнесу эту тварь! Она рванулась к нему, но Рон поднял руку. На тыльной стороне его ладони ярко вспыхнули красные руны Командного Заклинания. — Я приказываю тебе, Рыцарь, — его голос словно обрёл многократное эхо. — Покинь этот сектор. Защищай Гарри Поттера. Отдай свою жизнь за его цель. Мордред остановилась как вкопанная. Магия заклинания ударила по её духовному ядру, связывая волю, подчиняя мышцы. Она закричала — пронзительно, отчаянно, пытаясь преодолеть приказ. — Не делай этого! Уизли, придурок, не бросай меня! — слёзы катились по её покрытому сажей лицу. Она тянула к нему руку, но тело уже разворачивалось в сторону Гарри. — Ты обещал… ты обещал, что мы дойдём до конца! — Я дошёл до своего конца, Мордред, — мягко сказал Рон. — Спасибо тебе. За тот трамвай. За всё. Он повернулся к Гермионе. Девушка, которая больше не верила в сказки, кивнула. Она встала рядом с ним, подняв свою палочку. Волна из мёртвой плоти, сшитая тёмной магией, медленно и неотвратимо вывернула из-за угла. За этой гниющей, булькающей стеной во мраке горели холодные красные глаза Волдеморта. Запах разложения смешался с запахом озона. — Давай, Никола, — спокойно сказал Рон. — Запирай двери. Мы задержим их. Тесла медленно кивнул. В его руках вспыхнули две яркие, синие сферы электромагнитной энергии. — Клетка Фарадея — Абсолютный Резонанс, — произнёс физик. Вокруг них, отрезая коридор от остального замка, от Гарри, от путей к отступлению, начали подниматься непроницаемые стены гудящей, синей плазмы. Пространство было запечатано. Мордред стояла рядом с Роном. Её доспехи были покрыты вмятинами и чужой кровью. Она видела, как поднимается плазменный барьер. Она видела армию мертвецов впереди. И она видела, как Рон медленно поднял правую руку, на тыльной стороне которой ярко светились три руны Командных Заклинаний. Её глаза, зелёные, как изумруды, расширились. Она резко шагнула к нему и перехватила его руку своей закованной в сталь ладонью. Хватка была такой сильной, что кости Рона жалобно скрипнули. — Даже не думай об этом, Уизли, — прорычала она. В её голосе дрожала ярость, смешанная с первобытным, паническим страхом — страхом снова оказаться брошенной. — Если ты сейчас прикажешь мне уйти… если ты посмеешь отослать меня к Поттеру и остаться здесь один… я клянусь, я сломаю Командное Заклинание. Я вырву своё собственное духовное ядро, но я не уйду. Рон не попытался вырвать руку. Он посмотрел на её перепачканное сажей лицо, на эти дерзкие, злые и такие отчаянно преданные глаза. — Я знаю, — тихо ответил он. Его губы, бледные от боли в сломанной левой руке, тронула слабая, усталая, но абсолютно искренняя улыбка. — Ты слишком упрямая. И ты — худший рыцарь для того, кто хочет поиграть в благородного героя-одиночку. Он накрыл её руку в латной перчатке своей ладонью. — Я не собирался отсылать тебя, Мордред. Гроссмейстер не бросает своего лучшего ферзя за секунду до мата. Мы доигрываем эту партию вместе. Мордред шумно, судорожно выдохнула. Её хватка ослабла, но руку она не убрала. Это было её признание. Её присяга, которую не произносят в тронных залах, а скрепляют кровью в шаге от бездны. — Тогда зачем тебе это? — она кивнула на светящиеся руны. — Чтобы уравнять шансы, — сказал Рон. Он высвободил руку и поднял её так, чтобы руны оказались прямо перед лицом Мордред. — Враг давит массой. Нам нужна чистая, неразбавленая мощь. У меня нет магии уровня Дамблдора, но у меня есть моя жизнь. И эти заклинания. Первая руна вспыхнула ослепительным светом и начала растворяться. — Командным Заклинанием приказываю тебе, — голос Рона зазвучал гулко, резонируя с самой тканью мироздания. — Рыцарь Мятежа, высвободи свою истинную силу. Сними все ограничения своего духовного ядра. Мордред ахнула, когда колоссальный поток праны ударил в неё, залечивая раны, восстанавливая трещины на броне, наполняя мышцы силой, превосходящей её обычные пределы. Вторая руна зажглась. — Вторым Командным Заклинанием приказываю тебе, — Рон побледнел, его ноги подогнулись, но он устоял. Он отдавал не просто ману, он отдавал своё время, свои ресурсы, свою кровь. — Игнорируй боль. Игнорируй усталость. Твой меч не сломается, пока я дышу. Энергия закружилась вокруг Мордред красным вихрем. Её глаза засветились. Меч Кларент в её руке завибрировал, испуская тёмно-алые молнии, которые начали выжигать камни пола вокруг неё. Третья, последняя руна вспыхнула на руке мальчика. — Третьим Командным Заклинанием приказываю тебе, — Рон смотрел прямо на надвигающуюся волну трупов и Волдеморта. В его голосе не было ни капли страха. Только абсолютная, ледяная ярость человека, защищающего свой дом. — Преврати этот коридор в ад. Сожги их всех, Мордред. Последняя руна исчезла. Связь между ними достигла абсолютного пика. Это был уже не просто контракт. Это было слияние душ. Мордред чувствовала его боль, его волю, его любовь. А Рон чувствовал её первобытную, сокрушительную ярость. Мордред Пендрагон запрокинула голову и издала рёв. Это был не человеческий крик. Это был рёв драконоборца, сбросившего цепи. Багровый столб энергии ударил в потолок, кроша камни. Шлем, который обычно скрывал её лицо, не появился — она хотела видеть, как они умирают, своими собственными глазами. Она перехватила Кларент двумя руками и оскалилась, глядя на армию Волдеморта. — Принято, Мастер, — её голос звенел от переполняющей её мощи. — Ни одна тварь не пройдёт. Рон встал рядом с ней, подняв палочку. У него оставалось совсем мало сил, но он собирался продать каждую свою каплю крови по самому высокому курсу. — Начинаем, — сказал он. Стена из гниющей, сшитой тёмной магией плоти обрушилась на них, как цунами. И разбилась о багровый риф. Мордред не просто рубила. Она стала воплощением концепции разрушения. Усиленная тремя Командными Заклинаниями, выкачивающими саму жизненную суть её Мастера, она превратилась в бога войны. Кларент в её руках не останавливался ни на долю секунды. Каждый взмах оставлял в воздухе широкую полосу ревущей красной плазмы, которая не резала мертвецов, а испаряла их. Химера из трёх сросшихся троллей попыталась обрушить на неё шесть бронированных кулаков одновременно. Мордред даже не подняла щит — она просто шагнула навстречу. Вспышка — и гигантская туша осыпалась серым пеплом, сквозь который Рыцарь прорвалась к следующей цели. Но это была не просто драка берсерка. Это был идеально выверенный танец смерти, где музыку писал Рон Уизли. Гроссмейстер стоял в пяти шагах позади своей сильнейшей фигуры. Его левая рука висела плетью. Из носа, глаз и ушей сочилась кровь — перекачка жизненной энергии к Слуге без нормальных Магических Цепей буквально варила его внутренние органы. Но его разум был кристально чист. Холоден и расчётлив, как лёд. Он видел поле боя в виде геометрических фигур и векторов вероятности. Два Пожирателя Смерти выскользнули из-за спин химер, целясь в слепую зону Мордред. Рон даже не посмотрел на них. — Дефодио! — его заклинание ударило в каменный потолок точно над ними. Огромная гранитная балка рухнула, раздавив обоих прежде, чем с их губ сорвались проклятия. Ещё трое попытались обойти их по стенам с помощью тёмной левитации. — Глациус! — Рон заморозил лужу крови и слизи под их ногами, а затем выкрикнул: — Бомбарда! Ледяная шрапнель изрешетила Пожирателей. Их окровавленные тела рухнули прямо под замах Мордред, которая с презрительным хохотом превратила их в красный туман. Они работали как единый организм. Меч и Разум. Рон не тратил силы на попытки убить огромных тварей — он контролировал пространство. Он создавал воронки, траншеи, заставлял вражескую пехоту сбиваться в кучи, загоняя их точно под удары Кларента. Он ставил подножки Смерти, чтобы Мордред могла отрубить ей голову. Волдеморт, наблюдавший за этой бойней из глубины коридора, почувствовал, как холодная ярость сменяется настоящим, жгучим бешенством. Его непобедимая армия, его волна распада, о которую должны были разбиться любые щиты, сейчас перемалывалась в фарш каким-то рыжим сквибом и его ручным демоном. — Жалкие… ничтожества! — прошипел Тёмный Лорд. Он поднял Бузинную палочку. Небо и земля подчинялись ему. Он не стал целиться в Мордред — её аура была слишком плотной. Он ударил по уязвимому звену. По Мастеру. Зелёный луч Авады Кедавры прорезал пыль, летя прямо в грудь Рона. Рон не мог увернуться. Его тело отказывало, парализованное чудовищным оттоком праны. Он видел смерть, летящую к нему, и на его губах появилась слабая, почти умиротворённая улыбка. «Я сделал всё, что мог. Теперь очередь Гарри». Но зелёный свет разбился о красную сталь. Мордред преодолела десять метров за долю миллисекунды. Она встала перед Роном, приняв Смертельное проклятие прямо на лезвие Кларента. Магия Волдеморта с шипением разлетелась брызгами по стенам. Рыцарь повернула к Рону лицо, перемазанное чужой кровью. Её грудь тяжело вздымалась. — Я же сказала, Уизли, — прорычала она, тяжело дыша. Её голос дрожал от напряжения, но в нём была такая первобытная, нежная свирепость, что у Рона перехватило дух. — Ни одна тварь тебя не тронет, пока я дышу. Соберись! Она снова развернулась к врагам. И тогда Волдеморт перестал играть. Если он не мог пробить их поодиночке, он уничтожит сам воздух, которым они дышат. — Fiendfyre! (Адское Пламя) — взревел Тёмный Лорд. Из Бузинной палочки вырвался не просто огонь. Из неё вырвался шторм. Огненные василиски, химеры, левиафаны, сотканные из чёрного и зелёного пламени, заполнили весь объём коридора. Они сжирали остатки гибридов Волдеморта, сжирали камень, они стремились поглотить всё на своём пути. Против этого не было защиты. Ни один магический щит не мог остановить Адское Пламя такой плотности, запертое в Клетке Фарадея. Температура в коридоре подскочила. Кислород выгорал. Рон упал на колени, задыхаясь. Его лёгкие горели. Кожа покрылась волдырями. — Мордред… — прохрипел он. Его зрение меркло. — Всё… Конец. Он посмотрел на неё. Он хотел сказать ей так много. Сказать, что она была лучшим, что случилось с ним в этой проклятой войне. Что он ни о чём не жалеет. Но Мордред не смотрела на огонь. Она смотрела на него. Её броня плавилась. Кожа чернела. Но она шагнула к нему, рухнула на колени и, обхватив его лицо своими горячими, закованными в латы ладонями, прижалась своим лбом к его лбу. — Ты. Не. Сдаёшься, — прошептала она, и её глаза, полные слёз и проклятого красного света, заглянули в самую его душу. — Я — меч. А ты — моя воля. Если мы сгорим, мы сгорим так, что этот лысый урод запомнит нас на всю вечность. Она поднялась. Она встала между умирающим Роном и ревущим Адским Пламенем. Она не стала поднимать щит. Она подняла меч, направив его прямо в сердце надвигающегося инферно, туда, где стоял Волдеморт. — Третье Командное Заклинание… — прошептала она слова, которые Рон сказал ей несколько минут назад. — «Преврати этот коридор в ад. Сожги их всех». Её духовное ядро, переполненное жизнью Рона, издало звук, похожий на треск разбивающегося хрусталя. Она переступила черту. Она конвертировала саму свою концепцию существования в чистую энергию. — КЛАРЕНТ… — воздух вокруг неё пошёл чёрными трещинами. Волдеморт, стоящий за стеной Адского Пламени, вдруг почувствовал то, чего не чувствовал очень давно. Угрозу, которая превосходила его магию. — КРОВЬ АРТУРА!!! Мордред нанесла удар. Но это был не красный луч. Это был Абсолютный Свет. Вспышка такой чудовищной, запредельной мощи, что она просто аннигилировала Адское Пламя на субатомном уровне. Красный Фантазм Мордред, усиленный её собственной смертью и жизнью её Мастера, превратился в орудие Конца Света. Луч прожёг пламя Волдеморта, прожёг оставшихся гибридов, он ударил в магические щиты Тёмного Лорда с силой падающего метеорита. Волдеморта отбросило назад, его защиты лопались одна за другой с оглушительным треском. Коридор затопило белым светом. А затем всё исчезло. Свет померк. Грохот стих. Клетка Фарадея, созданная Теслой, замерцала и пала — внутри больше не было энергии, чтобы поддерживать резонанс. Коридора больше не существовало. Это была гладкая, оплавленная до состояния чёрного стекла труба, уходящая вглубь замка. Волдеморт лежал метрах в пятидесяти впереди. Его мантия была изодрана, левая рука представляла собой обугленный кусок мяса. Он тяжело, с хрипом дышал, опираясь на Бузинную палочку, пытаясь подняться. Он выжил, но его армия в этом секторе была полностью стёрта из реальности. А там, где начинался удар… Рон Уизли лежал на оплавленном камне. Он больше не дышал. Его глаза были закрыты, а на лице застыло выражение глубокого, спокойного умиротворения. Он отдал всё до последней капли. И он победил. Мордред не было. Не было ни тела, ни доспехов, ни пепла. Мощь её собственного удара полностью развоплотила её, стерев из этого мира. Но рядом с безжизненной рукой Рона, вплавленный в остывающее стекло пола, остался лежать оплавленный, почерневший кусок металла. Обломок от эфеса меча Кларента. Король и его Рыцарь ушли вместе. И они забрали с собой половину армии преисподней.

***

Тишина после удара Кларента была не просто отсутствием звука. Это был вакуум, выжегший все эмоции, все страхи, всю надежду. Гермиона Грейнджер медленно поднялась на ноги. Щит Теслы, спасший их от испепеляющего жара, растаял с тихим шипением. Гениальный физик опустился на одно колено, его руки, покрытые ожогами от перегрузки, бессильно повисли. Гермиона посмотрела вперёд. На гладкое, как зеркало, чёрное стекло, в которое превратился каменный пол. Там лежал Рон. Она не закричала. Слёзы, казалось, высохли в ней навсегда, оставив после себя лишь едкую, колючую соль. Она подошла к нему, её ботинки скользили по остывающему стеклу. Она опустилась на колени рядом с его телом и осторожно коснулась его щеки. Он был холодным. Лицо, застывшее в умиротворённой улыбке, казалось чужим в этом аду, словно Рон уже шагнул в то самое «прекрасное далёко», оставив им лишь свою пустую оболочку. Рядом лежал оплавленный кусок эфеса. Всё, что осталось от Мордред. От рыцаря, который наконец-то нашёл своего короля. — Ты сыграл блестяще, Рон, — прошептала Гермиона, и её голос был сухим, как осенний лист. — Шах и мат. Она осторожно сняла с его шеи цепочку с деревянной пешкой — талисманом, который он носил на удачу, — и сжала её в кулаке. А затем в пятидесяти метрах впереди раздался звук. Влажный, скрежещущий звук плоти, которая насильно сращивает саму себя. Волдеморт поднимался. Его левая рука превратилась в обугленный обрубок, край мантии истлел. Половина его змееподобного лица была сожжена до кости, обнажая жуткий, пульсирующий магией череп. Тёмный Лорд был изувечен. Красный Фантазм Мордред нанёс ему рану, от которой не смог бы оправиться ни один смертный. Но он не был смертным. Его красные глаза вспыхнули с такой чудовищной, запредельной ненавистью, что стеклянный пол под ним пошёл мелкими трещинами. Он не просто злился. Он был унижен. Рыжий мальчишка и девчонка-предательница заставили его, величайшего мага в истории, ползать в грязи. — Вы… грязные… животные, — прохрипел Волдеморт. Каждое слово сопровождалось кашлем, выплёвывающим чёрную кровь. Он поднял Бузинную палочку. Гермиона выпрямилась. Её аналитический ум, даже сейчас, в состоянии глубочайшего шока, работал с пугающей скоростью. Она видела, как Тёмный Лорд собирает ману. Но он не целился в неё. Он не целился в Теслу. Его палочка была направлена в пол. В самый центр обнажённых ударом Мордред магических артерий замка — лей-линий, которые питали фундамент Хогвартса. «Он понял, что теряет время» — пронеслось в голове Гермионы. — «Он не хочет больше драться в коридорах. Он собирается обрушить всё крыло. Он хочет заживо похоронить Гарри и всех, кто идёт следом, в братской могиле из тысяч тонн камня». — Extinctio Absoluta! (Абсолютное Угасание) — проревел Волдеморт. Это не была Авада Кедавра. Это было проклятие гниения и распада, созданное самим Тёмным Лордом. Чёрная, маслянистая субстанция вырвалась из Бузинной палочки и ударила в пол. Она не взорвалась. Она начала впитываться в стекло, превращая его в труху, устремляясь по магическим каналам вниз, к фундаменту. Замок застонал. Стены вокруг них начали покрываться чёрной плесенью, камень крошился на глазах, превращаясь в песок. Проклятие работало как вирус, пожирающий саму концепцию структуры. Через минуту потолок обрушится. Через три — западное крыло перестанет существовать. — Мы не сможем это заблокировать! — крикнул Тесла, с трудом поднимаясь на ноги. Синие искры всё ещё срывались с его пальцев, но он был истощён. — Это концептуальная энтропия! Любой щит просто сгниёт вместе с камнем! Нужно уходить! Но Гермиона не сдвинулась с места. Её мозг, самый блестящий ум её поколения, просчитал уравнение за долю секунды. Тесла прав. Щиты бесполезны против вируса. Вирусу нужен носитель. Живой организм, который примет удар на себя и замкнёт цикл распада внутри собственной кровеносной и магической системы. «Заземление», — подумала она. Она вспомнила кровь младенца на снегу в лагере смерти. Вспомнила деревянные чурки в руках безумных матерей. Вспомнила лицо Драко, заслоняющего её от проклятия. Вспомнила Рона, лежащего у её ног. Гарри должен дойти до конца. Чего бы это ни стоило. — Никола, — её голос был абсолютно спокойным. — Ты должен выжить. Ты нужен для эвакуации тех, кто останется. — Мисс Грейнджер, что вы… Гермиона шагнула вперёд, прямо на заражённый, чернеющий пол. Она не подняла палочку, чтобы атаковать. Она вонзила её в стеклянный пол у своих ног, пробивая корку до самых лей-линий. Она раскинула руки в стороны, закрыв глаза. — Ego sum Vas (Я есть Сосуд), — чётко, раздельно произнесла она древнюю формулу кровавой алхимии, о которой читала в запретных книгах семьи Блэк, когда была в шкуре Беллатрисы. Чёрная, маслянистая магия Волдеморта, устремившаяся было вглубь замка, внезапно остановилась. Почувствовав более лёгкую, живую и мощную цель — открытое магическое ядро сильнейшей ведьмы столетия, — проклятие изменило русло. Чёрные потоки вырвались из пола и устремились к Гермионе. Они ударили в неё со всех сторон, впитываясь в её ноги, руки, грудь. Гермиона закричала. Это был крик невыносимой, запредельной агонии. Проклятие распада пожирало её изнутри. Чёрные, как смола, вены вздулись на её шее, лице и руках. Её кровь буквально закипала, превращаясь в яд. Она почувствовала, как некроз поражает её лёгкие, как её магия, её светлая, яркая искра, отчаянно сопротивляется, сгорая в этой борьбе. Она стала живым фильтром, вбирающим в себя смерть, предназначенную Хогвартсу. Волдеморт, пошатнувшись, опустил палочку. Он смотрел на грязнокровку, которая только что голыми руками остановила заклинание, способное обрушить замок. — Глупая… девчонка… — прошипел он, сплёвывая кровь. Его силы тоже были на исходе. Он не мог повторить заклинание. Он должен был добраться до Поттера. Он развернулся и, хромая, волоча за собой обгоревшую мантию, скрылся во мраке коридора, ведущего к виадуку. Гермиона упала на колени. Её палочка рассыпалась в прах в её руках. Чёрные вены на её лице пульсировали. Она задыхалась, выкашливая чёрную кровь. Разрушение замка остановилось, но разрушение её тела только началось. Тесла бросился к ней. Великий физик, человек, подчинивший себе молнию, сейчас выглядел совершенно растерянным. Он упал на колени, пытаясь обхватить её, но её кожа обжигала холодом небытия. — Мисс Грейнджер! Гермиона! Зачем?! — его голос дрожал. Гермиона с трудом подняла голову. Её карие глаза уже застилала серая пелена. — Я… я заперла его… внутри… — прохрипела она, и на её губах пузырилась кровь. — Инфекция… не пройдёт… Гарри… успеет… Тесла смотрел на неё, и его гениальный ум понимал жестокую, неотвратимую правду. Проклятие невозможно извлечь. Оно уже слилось с её духовным и физическим ядром. Она умирала, и процесс был необратим. Счёт шёл на минуты. Её органы гнили заживо. Он бережно, не обращая внимания на некротический холод, поднял её на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Вдалеке послышались новые взрывы. Очередной залп ракет прорвал ослабленные щиты. С потолка посыпались камни. — Вы не умрёте здесь, в этой грязи, — прошептал Никола Тесла. В его глазах, где обычно горел свет научного восторга, сейчас бушевала гроза чистой скорби. — Вы — самое прекрасное, самое разумное создание этой проклятой эпохи. Вы заслуживаете большего, чем гнить на камнях. Он прижал её к своей груди, и вокруг его ног начали закручиваться синие молнии. Это была не боевая магия. Это был пространственный перенос, требующий колоссальных затрат энергии. — Держитесь за меня, Гермиона, — сказал он, и мир вокруг них исчез во вспышке ослепительно-синего света. Они покинули поле боя, оставляя позади стеклянный пол, тело Рона и уходящего во тьму Волдеморта. Тесла уносил её туда, где она сможет сделать свой последний вздох не как жертва войны, а как человек.

***

Вспышка пространственного переноса схлынула, оставив после себя запах озона и горелого камня. Никола Тесла появился на самом верхнем ярусе Северной башни — там, где еще недавно гудела его установка System Keraunos. Теперь здесь были лишь искореженные медные катушки и пронизывающий, ледяной ветер. Крыша башни была снесена прямым попаданием, и над ними бушевал черный шторм Волдеморта. Тесла бережно, словно хрустальную вазу, опустил Гермиону на уцелевший каменный парапет. Она умирала. Проклятие «Абсолютного Угасания» пульсировало под её кожей черными, некротическими венами, расползаясь от груди к шее и лицу. Её дыхание было поверхностным, с каждым вдохом с губ срывалась розовая пена. Величайший гений человечества упал перед ней на колени. Его руки, способные укротить молнию, сейчас дрожали от абсолютного, человеческого бессилия. — Мисс Грейнджер… Гермиона, — его голос, обычно полный высокомерного академического пафоса, сейчас ломался. Он прижал ладони к её груди, пытаясь влить в неё свою ману, пропуская через её тело микроразряды статического электричества, чтобы заставить остановившееся сердце биться. — Никола… — она с трудом подняла руку и накрыла его пальцы своими. Её кожа была холодной, как лед. — Не тратьте… энергию. Физику не обмануть. Закон сохранения… Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Я впитала концепцию распада. Чтобы она не уничтожила замок… она должна завершить цикл во мне. Уравнение сошлось. Рон… Рон всё правильно рассчитал. Упоминание Рона заставило её закрыть глаза. По её посеревшей щеке скатилась одинокая слеза. Она знала, что он мёртв. Она почувствовала это в тот миг, когда коридор внизу вспыхнул белым светом. — Вы гениальная дура, — прошептал Тесла, и по лицу великого ученого тоже покатились слезы. — Самый блестящий ум этой эпохи. Вы могли бы открыть новые законы магии! Вы могли бы переписать этот мир! А вы… вы сожгли себя ради старых камней! Гермиона открыла глаза. Они уже начали терять свой карий цвет, затягиваясь серой пеленой небытия. Она посмотрела на чёрное, ревущее небо. На молнии, которые рвали тучи. На пепел, падающий на её лицо. — Я не жалею, Никола, — её шёпот был едва слышен за воем ветра. — Сказки… мамины сказки… они закончились в том лагере. Но сегодня… сегодня мы сами стали сказкой. Для тех, кто выживет. Она перевела взгляд на Теслу. В её затухающем сознании всё стало кристально ясным. — Мне холодно, Никола. Тесла стиснул зубы. Вокруг него начала собираться синяя, искрящаяся аура. Он обнял девушку, прижимая её к своей груди, укутывая её в свой плащ и в само своё духовное ядро. Электрическое поле Слуги создало вокруг них кокон абсолютного тепла, отгоняя ледяной ветер и чёрный пепел. Он качал её на руках, как ребёнка. — Я здесь, мисс Грейнджер. Я согрею вас. Моя искра будет с вами до конца. Она слабо прижалась к нему, слушая гудение праны в его теле, похожее на урчание трансформатора. — Странно… — прошептала она, глядя на бурю за пределами их синего кокона. — Я всегда мечтала о тихом доме. С книгами. С камином. А теперь… теперь мне кажется, что тишина — это просто пустота. Она попыталась вдохнуть, но лёгкие отказали. Это был конец. Гермиона посмотрела на бушующий над ними шторм, на молнии и тьму, и в её глазах не было страха. Только абсолютное, выстраданное принятие своей судьбы. — Наш дом — грозовой фронт, Никола, — прошептала она, и её голос на миг обрёл невероятную ясность. — Там, где бьют молнии… там мы по-настоящему живы. Она закрыла глаза. И больше не открыла. Некроз завершил свой цикл. Её тело, отдав всё без остатка, обмякло на руках Теслы. Великий изобретатель замер. Он сидел на вершине разрушенной башни, обнимая мёртвую девушку, которая заставила его поверить в то, что человеческий разум важнее божественного провидения. Синий кокон вокруг них погас. А затем Никола Тесла поднял голову к небу. Он не кричал от горя. Его горе было чистой энергией. Его духовное ядро начало раскаляться. — Вы правы, мисс Грейнджер, — сказал он мёртвенно-спокойным голосом. — Наш дом — грозовой фронт. И я позабочусь о том, чтобы на этих похоронах была подходящая музыка. Он медленно встал, положив тело Гермионы на каменный алтарь. Поднял руки к чёрным тучам Волдеморта. — Я — Никола Тесла! — проревел он, и его голос многократно усилился, перекрывая шум битвы. — Тот, кто украл огонь у Зевса! И если вы убили мой Свет, я обрушу на вас Небеса! Его тело превратилось в столб ослепительно-белой плазмы. Он начал перекачивать саму свою сущность, своё бытие Слуги, в атмосферу, перехватывая контроль над штормом Тёмного Лорда. Багровые молнии Волдеморта сменились ослепительно-синими дугами. Это была его последняя перегрузка. Его реквием.