Два.

На Слизерине Джилл объявили бойкот. Раздражала эта ситуация скорее самих слизеринцев. Директорскими привилегиями, на счастье Паркинсон, ей была выделена отдельная спальня, с отдельным санузлом и односпальной кроватью у стены по собственной просьбе. Никаких замечаний, баллов и отработок она не получала, чем неимоверно бесила всех остальных учеников, и в рекордные сроки бойкот распространился на всю школу, включая некоторых преподавателей. На уроки Джилл ходила, хоть и выборочно — на Чары, Трансфигурацию, Астрономию, и, как ни странно, Зельеварение. История, учитывая профессора, была бесполезной тратой времени, а Защиту вел вонючий Квиррел. О чем Джилл на преминула сообщить на первом же занятии:       — Профессор, — широкая ухмылка, — мыть надо, а не проветривать. Ну или крокодил бросайте. И ушла из класса куда-то по своим делам. Дела заключались в чтении учебников, сне или прогулкам по Запретному лесу под сигаретку. На уроке полетов она проигнорировала указания мадам Хуч и быстро освоила езду «по-дамски».       — Вибрирующие палки между ног зажимают у себя в спальне, профессор. Да и ваще, ширинка натирает. Мало кто понял, но кто понял — объяснил соседу, и весь поток дружно прятал смешки за ладонями и покашливаниями. И, ко всеобщему удивлению, Джилл предотвратила попадание Поттера в Квиддичную команду. Зависая в пяти метрах над землей, она какой-то бордовой веревкой поймала Лонгботтома в падении, и мягко опустила на землю.       — Ты это, контролируй свои реакции на слово «ширинка», что ли, — сказала она, морщась в процессе втягивания веревки в руку. Под рукавами никто не увидел, что шрамов прибавилось. До самого Хэллоуина на Чарах первокурсники занимались тем, что писали теорию и тренировали кисти и пальцы. Джилл не делала первого, хотя внимательно слушала и составляла домашние эссе прямо в голове, а потом зачитывала их по памяти вслух — как ни странно, грамотно и подробно, за что Слизерин все же получал достаточно щедрые баллы от Флитвика. А вместо тренировки пальцев она крутила финты ножом-бабочкой. Неожиданная конфронтация случилась в тот самый Хэллоуин, когда Слизерин и Гриффиндор отрабатывали Левиосу. Джиллиан прилежно учила заклинание с палочкой, которую обычно не доставала из приспособленных для нее набедренных ножен для армейского кортика. Гермиона Грейнджер, как и в каноне, пыталась помочь Рону Уизли с заклинанием, на что тот только злился и отмахивался. В этот момент перо Джилл подскочило и врезалось в потолок по самое оперение. С промокшей перчатки на парту закапала кровь.       — Как вы смогли пораниться, мист…с Бэрроуз? Давайте я наложу заживляющее…       — Не нужно, — Джилл поморщилась, и порезы под рукавом зажили, а кровь с перчатки втянулась обратно. Нередкие оговорки преподавателей на тему ее пола Джилл не замечала — ей было все равно, кем ее там считали, и поэтому многие ученики так и не могли определить, какого же Бэрроуз пола. Но никто не спрашивал — бойкот. В конце урока, когда Уизли произнес заветное «Какая же она невыносимая зануда, неудивительно, что с ней никто не дружит!», а Гермиона была готова убежать в слезах, случился конфликт. Джиллиан вразвалочку подошла к Рону. Тот, закономерно, отшатнулся.       — Чего надо?       — Рожа твоя уродская бесит. Конопатый, будто тебе в рыло говна набрызгали. Поэтому я сейчас твою рожу… исправлю. Рыжий попятился и выхватил палочку, а Джилл ее отняла и воткнула основанием в парту.       — Сейчас, дамы и господа, я вам покажу фокус с исчезновением палки-копалки! Весь класс испуганно затих, наблюдая, как Джиллиан схватила Рона за волосы и с размаху ударила лицом об парту.       — Не надо! — выкрикнула Гермиона почти в последний момент… И лицо рыжего приземлилось в полусантиметре от палочки.       — Если ты скажешь хоть одно слово, когда тебя не спрашивают — в следующий раз я не промахнусь, — она отпустила Уизли, сползшего на пол с расквашенным лицом. На выходе она посмотрела на Грейнджер.       — Ты, конечно, зассышь, но дружбу я тебе предложу, — сказала Джилл и широко улыбнулась. Больше совместных уроков с Гриффиндором в этот день не было, обед Джилл благополучно проспала. А вот перед праздничным ужином в Большом Зале она услышала зубоскальства Браун и Патил на тему того, что Грейнджер весь день рыдает в туалете на третьем этаже. Вздохнув, Джиллиан развернулась и пошла вверх по лестнице. Неподалеку от туалета парила злорадная Плакса Миртл.       — Слышь.       — Хм! Ты кто такой? И что ты забыл возле женского туалета?       — Она там?      — Ха-ха! Да, там сидит и ноет эта грубая девчонка! Взяла и накричала на меня, чтобы я проваливала! из собственного туалета!       — Вот и вали. Джилл подошла к последней кабинке, привалилась к стене и сползла на пол. Щелкнув зажигалкой и дождавшись, когда всхлипы Гермионы затихнут, она спросила:       — И как у тебя только слез хватило столько рыдать?       — Прекрати издеваться!       — Я не издеваюсь. Больше плачешь — меньше ссышь, — она затянулась сигаретой. — Вот тебя что, так задели слова этого уебана? «Заучка, зануда, с тобой дружить хочет только кровожадная страшила-убийца»? Детский сад, штаны на лямках.       — Как будто ты знаешь! Тебе вообще на всех плевать!       — Кха! Если ты не заметила, то мне вся школа дружно объявила бойкот.       — Почему? Ты ведь хорошо учишься, хоть и конспекты не пишешь…       — Как будто в этом дело. Они мне завидуют, потому что меня дисциплиной не обременяют. Не заметила? А еще меня боятся, потому что я тут каждого опиздюлить могу. Ну и рожа стремная, че тут поделаешь.       — Да не стремная… Если волосы отрастишь…       —  У меня на голове шрамов больше, чем кожи. У меня волосы будут клоками отрастать. Лучше череп брить каждый день, чем ходить как лишайной.       — Прямо каждый?       — Ну, утрирую, раз в три дня где-то. За дверью кабинки послышалось хихиканье.       — А почему…       — М?       — Почему у тебя кровь идет?       — А это причина, почему я здесь, почему у меня такие привилегии, и почему я такое страшило. Выходи уже, покажу. Дверь аккуратно приоткрылась, чтобы не задеть Джилл, и Гермиона выскользнула наружу.       — Садись. Она скептично посмотрела на не очень чистый пол, и Джилл стащила куртку и кинула на пол. Когда Гермиона устроилась, Джилл закатила рукава. На предплечьях были сотни шрамов белых шрамов. Местами они образовывали целые пятна гладкой блестящей поверхности с неравномерным полосатым окрасом. На внутренних сторонах виднелись прямые рваные шрамы вдоль вен. Гермиона испуганно вдохнула.       — Какой кошмар! Джилл только усмехнулась. На руках по всей окружности расходились тонкие бритвенные порезы, из которых медленно сочилась кровь — из правой руки жидкая, ярко-красная, артериальная, а из левой — темно-вишневая, густая, венозная. Струйки поднялись в воздух, не смешиваясь, и образовали полосатую воронку.       — Ой! Это больно?!       — Дело привычки. Втягивать больнее, — Джилл поморщилась, и кровь медленно вернулась в руки, а порезы затянулись на глазах — оставляя такие же шрамы.       — И ты тогда своей кровью поймала Невилла?       — Ей самой. Он выше меня взлетел, еще бы убился нахер. А он умирать не заслуживает. Гермиона нахмурилась.       — А кто, по-твоему, заслуживает умереть?!       — Дамблдор. Снейп. Квиррелл. Ну, это здесь, из тех, кого я знаю.       — Это не тебе решать! — воскликнула Грейнджер, но прервалась, почуяв удушливую вонь канализации, застарелого пота и гнилого мяса.       — О, легок на помине, — Джилл не обратила внимание на возмущения Гермионы. — Обосрался, видать, и хочет портки застирать втихаря. Она натянула висевшую на шее повязку, поднялась и вышла в коридор. Вместо профессора Квиррелла в коридоре стоял огромный, самый настоящий тролль. Могуч, вонюч, не волосат, мозгом не обременен, судя по крошечной голове.       — Да ети-и-ить твою… Гермиона высунулась в проход и пронзительно завизжала бы, если бы Джилл вовремя не прикрыла ей рот рукой. Плохо заглушенного мычания троллю все-таки хватило, чтобы обратить на них внимание.       — Пиздуй в толчок, живо!       — Я тебе помогу!       — Мешаешь! — рыкнула Джилл, и Гермиона послушно шмыгнула в ближайшую кабинку. Дальнейшего, для ее же блага, она не видела. Но слышала. Раздался громкий рык тролля, громкий топот, крушащий камни, щелчок хлыста, и два громких падения, сопровождаемых противным хлюпаньем… После этого раздались быстрые шаги двух человек. Она уже открыла кабинку, но Джилл гаркнула:       — Не высовывайся! — а потом обратилась уже не к ней. — Вы тут хуле забыли?       — Мы… Гермиону искали… — узнала она голос Рона Уизли. Рядом раздалось мычание и громкий всплеск — рвало, видимо, Поттера.       — Поздно схватились! У вас с ней еще два урока было и обед, могли и раньше заметить! Без вас разобрались! А теперь пиздуйте отсюда, неженки. Раздались спешные шаги еще нескольких человек. Гермиона тихонько выглянула в проем — туши тролля не было видно, но было видно подошедших. Профессора Снейп, МакГонагалл, Флитвик и Квиррелл. Последний, впрочем, сразу свалился в обморок.       — Что вы здесь делаете?! — завопила декан Гриффиндора.       — Мисс Бэрроуз, вы ранены? — догадался спросить Флитвик.       — Издержки профессии, профессор. Пришлось две пинты крови вылить, не хочу случайно эту помойку затянуть, — Джилл повернулась к туалету. — Грейнджер, я тебе сказала зашкериться! МакГонагалл заскочила в туалет.       — Мисс Грейнджер! А вы что тут делаете?! Почему вы не были в Большом Зале?!       — Простите, профессор, это я…       — Ага, ты. Этот мелкий пидорас, — она указала пальцем на Уизли, — довел Грейнджер до слез, и она тут со второго урока сидела. А спохватился он, когда понял, что она может из-за него тут помереть. Прибежали, когда я уже все сделала, этот чухан малохольный тупо проблевался, — она перевела палец на Поттера.       — Хм. Минус десять баллов с вас, Рональд, за оскорбление однокурсницы. Десять баллов Слизерину за спасение ученицы.       — Вот как. Значит, сука старая, ты жизнь своей ученицы оцениваешь в десять ссаных баллов? И жизни этих двух долбоебов? И, если уж на то пошло, две пинты моей крови в придачу? Гнида ты очкастая, вот ты кто. Джилл зашла в туалет, сняла повязку, сложила ее в полосу и завязала заслезившиеся от обиды глаза Гермионы, а потом взяла ее за плечи и куда-то повела.       — Пойдем в лазарет, возьмем тебе седативку. А видеть эту грязь тебе не надо, — и не совсем понятно, говорила она о тролле или о МакГонагалл.