Глава шестнадцатая

Эльвира очнулась и увидела склонившееся над ней бледное лицо Ксении Николаевны и светло-зеленую крышу беседки. - Девочка моя. Как же ты всех перепугала, - вымолвила она и сбрызнула водой на лицо Эльвиры, - Тебе легче? - Да, да, уже лучше, - прошептала девушка, приподнимаясь со скамьи и намереваясь присесть. - Полежи пока, - сочувственно посоветовала врач и, опустив руки ей на плечи, вернула Эльвиру в лежачее положение, - Дыши глубже. На свежем воздухе быстрее придёшь в чувство. Эльвира обвела взглядом столпившихся вокруг неё ребят. Арсений с испуганными глазами. Майя бледная от переживаний. Ярослав с вечно невозмутимой физиономией. Павел, заинтересованно глядящий на перепачканное в саже лицо Эльвиры. - Зачем ты вообще туда заходила? – спросила Ксения Николаевна, положив тёплую ладонь на лоб девушки. - Хотела узнать, что там произошло. - И узнала? – съехидничал Ярослав. - Да, - кивнув головой, ответила Эльвира и посмотрела в лицо Арсения, единственного человека, который её понимал и знал, что сказанное будет истинной правдой, - Она забрала Костю. Она всех заберёт. Схватив руку Ксении Николаевны, Эльвира крепко сжала её. При воспоминании об увиденном сердце вновь бешено застучало. - Успокойся, Эля, - женщина достала из халата платок и вытерла им лицо девушки, - Никого она больше не заберёт. Лагерь закрывается. Скоро приедут автобусы и увезут вас домой. Ребята, расступитесь пожалуйста. Арсений присел у головы Эльвиры и пригладил рукой её растрепавшиеся волосы. Майя расположилась напротив, не сводя глаз в Эльвиры и испытывая вину за сегодняшний горький разговор. Одев наушники, Павел взгромоздился на перила беседки, свесил ноги и свысока обозревал всю картину происходящего в лагере. - Как же не заберёт! – вскипел Ярослав, опершись на стол руками и наклоняясь к врачу, - Вы что за дураков нас держите! Думаете мы не доросли, чтобы понять весь бардак, который здесь устроили! - Ты совсем спятил? – испуганно пролепетал Арсений, ища взглядом поддержку у окружающих, - Причём тут Ксения Николаевна? Женщина опустила лицо и замолчала, осознавая бессмысленность оправданий. Подросток ожесточившись на всех не столько из-за смерти ребят, сколько за вынужденное двухдневное голодание и не думал останавливаться в мерзких обвинениях. - Да мы тут все не причём, только четверо уже погибли, - сердито огрызнулся Ярослав, - Одни ни черта не могут обеспечить нашу безопасность, другие, развесив уши, истово верят в россказни вещей Эльвиры о вмешательстве потусторонних сил. Только я не собираюсь сгинуть в проклятом лагере и не верю не единому вашему слову. - Чего ты вообще припёрся? Кто тебя звал? – снимая наушники с головы, поинтересовался Павел, - Сидел бы у выезда и ждал деда. - Я-то пойду, - Ярослав бросил взгляд на ворота лагеря и, заметив подъехавшую Волгу, схватил свой рюкзак и кинул напоследок, - А вы оставайтесь и витайте в облаках. Знаете, я ни капли не удивлюсь, если эти деятели умудрятся и вас похерить. Arrivederci! Ярослав направился к воротам лагеря мимо главного корпуса, из которого вышел с пунцовым от волнения лицом Николай Михайлович в сопровождении представительной делегации. Позади всех шли почерневший от горя отец Антона, прижимающий к себе рыдающую жену. Оказавшись на улице, грозный городской начальник продолжал громко браниться. Обрывки его фраз долетали до беседки и ребятам стало понятным, что одними выговорами персоналу лагеря дело не обойдется. Мужчина в темно-синем пиджаке грозил выявить виновных всех до единого и отдать под суд. Женщина, стоявшая рядом с ним, изредка добавляла сдержанным тоном свои замечания, пытаясь унять пыл разгорячившегося начальника и сгладить неприятный разговор. Николай Михайлович сопел и молчал. Сказать ему было нечего да и его жалкие оправдания еще больше распыляли гнев начальства. Эльвира присела на скамье. Тревожные предчувствия закрались её душу. Легкий аромат ладана пронесся по беседке. Девушка с опаской оглянулась по сторонам. - Вы это чувствуете? – произнесла она, глубоко вдыхая воздух и пытаясь найти источник запаха. - Что, Элечка? – переспросила Ксения Михайловна, подняв глаза на девушку. - Ладан, пахнет ладаном. - Действительно, - втянув воздух, согласилась женщина, - Откуда этот запах? Майя заметно напряглась, вслушиваясь в диалог, и судорожно задрожала. У первого корпуса гудела толпа пожарных и медработников. Шумно переговариваясь, мужчины изредка взрывались смехом. Из этого скопления людей вышел водитель ЗИЛа и, забравшись на приступок кабины, потянулся за сумкой. Машина внезапно дёрнулась с места и покатилась прямиком на автомобили начальства. Молодой пожарный, не удержавшись на узком приступке и свалившись с него, кубарем покатился по траве. Набирая скорость, огромный ЗИЛ стремительно приближался к легковушкам, из которых сломя голову повыскакивали водители. Грозный мужчина побледнел лицом, рядом стоящая женщина пронзительно закричала. Николай Михайлович остолбенел и поражённо наблюдал за разворачивающейся сценой. Не доехав нескольких метров до легковушек, пожарная машина, зацепившись выдвижной лестницей за стальной трос натянутый поперёк территории лагеря, дёрнулась и остановилась. Послышался скрежет металла. Фонари, висевшие на тросе, звонко затряслись и, хлопнув плафонами, разлетелись на мелкие осколки. Сопротивляясь массе автомобиля, протяжно загудел трос. Жалобно затрещали деревья, между которыми он был натянут. Водитель, вскочив на ноги и подбежав к машине, влетел в кабину. Со всей силы он дёрнул вверх рычаг стояночного тормоза и расслабленно обмяк в кресле. Вздохи облегчения разнеслись по лагерю. Очевидцы внезапного помешательства пожарной машины еще не догадывались, что худшее ждёт всех впереди. Растущая за беседкой высокая осина, к которой был привязан трос, затряслась кроной. Корни, как натянутые канаты, лопались и с треском вырывались из земли. Широкий ствол дерева стал крениться и заваливаться на крышу беседки. Эльвира вжала голову в плечи и непроизвольно закрыла глаза. Ксения Николаевна обхватила девушку и крепко прижала к себе. Арсений нырнул под стол и сжался в комок. Осина проломила хрупкую деревянную конструкцию крыши и всем весом обрушилась на левую сторону беседки. Майя в последний момент успела выскочить. Павел безвольно наблюдал, как дерево и обломки крыши рушатся на него. Шум падающего дерева смешался с диким криком. Эльвира раскрыла глаза и увидела лежащего под поваленным деревом Павла. На толстом стволе, из-под которого виднелись лишь руки и голова парня, восседала старуха, уставившаяся злобными глазами на перекосившееся от боли и исполосованное мелкими порезами лицо Павла. Эльвира кинулась к ней, пытаясь отогнать ненасытную мразь от следующей жертвы. Руки безуспешно рассекали воздух, а старуха и не собиралась покидать облюбованное место. Щерясь прогнившими зубами, она, не отрывая взгляд, наблюдала за смертной агонией подростка. Набежавшие со всех сторон мужчины схватились за ствол и приподняли его. Ксения Николаевна, взяв Павла под руки, потянула его на себя и вытащила из-под дерева. Наушники, слетев с головы, упали рядом с его грудью, раздавленной осиной и превращенной в кровавое месиво. Обезумевший взор метался по сторонам. Лихорадочно дергая руками и ногами, он раскрыл рот, пытался что-то сказать, но из раздавленной груди вырвался лишь глухой хрип и изо рта потекла тоненькая струйка крови. Взгляд полный страданий замер на Эльвире. Потянувшись к ней рукой, он издал последний вздох и застыл. Старуха, неуклюже сползла со ствола, неспешно подошла к безжизненному телу и беззвучно рассмеялась. - Еще один, - пробормотала она и, развернувшись, направилась в лес. - Как мне уберечь остальных? – воскликнула Эльвира и кинулась вслед за ней. - Всех заберу! Всех! – прошипела Евдокия, обернулась к Эльвире и, тыча в нее пальцем, добавила, - А ты верни, что взяла из храма. Иначе за ними отправишься. Девушка замерла на месте и безмолвно смотрела, как старуха исчезает в лесной чаще. Очевидцы, наблюдающие странный монолог Эльвиры и не видящие образа старухи, посчитали, что девушка двинулась умом на фоне непрекращающихся смертей. Слёзы от осознания гибели Павла и своей беспомощности покатились по её лицу. Ксения Николаевна склонилась над Павлом, прижалась к холодной голове забрызганной кровью и взахлёб зарыдала. Майя застыла, смотряя остекленевшими от страха глазами на безжизненное тело. Гробовая тишина воцарилась в лагере, прерываемая плачем женщины и доносящимся из наушников голосом Фредди Меркьюри, распевающим «Another One Bites The Dust»: Ещё один свалился замертво, Ещё один свалился замертво, И ещё одного нет, ещё одного нет, Ещё один свалился замертво, эх Эй, тебя я тоже достану, Ещё один свалился замертво