Глава семнадцатая

Кольцо из зевак, сбежавшихся к беседке и столпившихся вокруг погибшего, за считанные минуты разрослось. Медики, державшие в руках носилки, с трудом пробились сквозь плотные ряды людей. Накинув на тело Павла белоснежную простынь, мужчины бережно положили его и не торопливо, словно боясь нарушить покой усопшего, понесли к машине скорой помощи. Участковый с пожарными расталкивали толпу и прикрикивали на особо неугомонных ребятишек, освобождая путь медикам. На месте гибели Павла по траве расплылось алое кровавое пятно. Городской начальник, стоя у злосчастной осины и задумавшись, озадаченно потирал подбородок правой рукой. За его плечо держалась заместитель, до сих пор не пришедшая в себя от увиденного. Ксения Николаевна, поднявшись на ноги, направилась в медпункт, отрешенно глядя перед собой. - Кто мне наконец объяснит что за чертовщина происходит в лагере, - обескуражено произнес Николай Михайлович, внимательно рассматривая разрушенную беседку и яму, образовавшуюся вырванным с корнем деревом, - Вожатые быстро уберите детей! – скомандовал он, увидев ребятишек с интересом разглядывающих последствия несчастного случая, - Не хватало еще, чтобы кому-нибудь стало плохо! Живо, живо, отправляйтесь обратно на площадку! Дети с неохотой вернулись к играм, продолжая громко обсуждать между собой происшествие. - Говорил я вам, говорил, - тараторил участковый, обращаясь к майору, - Можете мне не верить, но пока дети в лагере им всем грозит страшная опасность. Майор ничего ответил. Молча смотря на кровавое пятно перед своими ногами, он начинал понимать, что оказался свидетелем ужасных и непонятных событий, природу происхождения которых не смог бы объяснить ни он сам, ни кто-то другой. Решив остаться в лагере до момента отъезда ребят и убедившись, что больше им ничего не грозит, мужчина твердым шагом отправился к Николай Михайловичу. - Когда детей заберут? – обратился он к начальнику лагеря. - Автобусы скоро будут. В девять утра из Москвы выехали, - растерянно пробормотал Николай Михайлович, удивившись интересу сотрудника МЧС. - Надо срочно всех вывозить. И детей и персонал, - категорично заявил майор, - В лагере находится опасно. Здесь на самом деле происходит что-то мистическое. Участковый, вытерев выступивший пот со лба, закивал головой, признавая правоту слов майора. - Хорошо, хорошо, - без обсуждений и споров согласился Николай Михайлович, которому самому пребывание в лагере было уже поперек горла. Эта смена совершенно выбила его из колеи. Без сомнений он знал, что забота за детьми и надзор за порядком в лагере дело непустяковое и требует определённых моральных и психологических издержек. Но к такому потрясению даже его характер, закалённый долгими годами руководства детскими коллективами, оказался не готов. Последнюю ночь он совершенно не мог заснуть. Не помогла ни таблетка снотворного, ни долгая прогулка перед сном на свежем воздухе. Он ощущал фибрами души разлитый по территории лагеря ужас смерти, явившийся за детьми. Как бы этот очевидный факт он не отрицал и совершенно неправдоподобным ему это не казалось – пугающая реальность лишь подтверждала правоту его догадок и ощущений. - Виктор Леонидович ты где? – закричал он, высматривая в толпе завхоза. - Здесь, - выскочив из толпы, как чёрт из табакерки, отозвался Леонидыч, - Что сделать? - Протяни сюда шланг и смой следы крови, - умоляюще обратился к нему начальник лагеря, - И пожалуйста возьми бензопилу, распили эту проклятую осину и разбери беседку, чтобы она никого не пришибла. - Будет сделано, - гаркнул завхоз, приложив руку к голове в воинском приветствии, и кинулся к гаражу выполнять приказ. Со стороны тропинки уходящей к реке послышался громкий детский гомон. - Нашли, тело нашли, - заверещали дети, увидевшие водолазов вернувшихся с реки и несущих на носилках утопленника. Майор МЧС, услышав детский гвалт, во весь дух бросился к подчинённым. За ним кинулись пожарные и участковый. Эльвира была не в силах смотреть на тело Антона. Подошедший Арсений обнял подругу со спины, обхватив руками и прижавшись к её шее лицом, но девушка резко вырвалась из объятий и направилась ко второму корпусу. Арсений молчаливо смотрел ей вслед, не осуждая подругу за этот поступок и догадываясь об эмоциях, бушующих в её душе. Шагая к себе в комнату, Эльвира мечтала быстрее оказаться в автобусе и убраться подальше от лагеря, от окаянного места забирающего жизни ребят. Приподнятое утреннее настроение сменилось жесткой хандрой. Щемящее чувство безысходности закололо в сердце. После гибели Павла всё казалось пустым и напрасным. Даже собственная жизнь перестала быть для неё ценной. Её пока еще короткое и не насыщенное событиями существование разделилось на две части: счастливую и радостную до момента гибели Игоря и мрачную и трагическую после. Почему Бог так к ним жесток? Неужели порушенный храм стоит жизней молодых ребят? Эльвира вспомнила свои размышления двухдневной давности, когда идя в лагерь по тропинке через поле, она удивлялась божьей нерасторопности и всепрощении к тем, кто порушил его дом. Теперь же когда кара господня их настигла - она укоряет его в излишней жестокости. О чём я думала, призывая Бога покарать нечестивцев? Её раздумья прервал пронзительный женский плач. Мама Антона, добежав до бездыханного тела своего сына, прижалась к его лицу молочно-жемчужного цвета и продолжала безудержно рыдать. - За что? За что мне это горе? – кричала женщина, воздевая руки к ясным небесам, - Почему ты забрал у меня самое дорогое? Отец Антона, опустившись на колени и взявшись за распухшую руку сына, раскачивался и тихо приговаривал сквозь выступившие слёзы: - Сынок, любимый сынок. Прости меня, пожалуйста, если чем-то тебя обидел. Если не мог уделить времени, в котором ты нуждался. Я люблю тебя, очень сильно люблю. Прости, что я не говорил этого - пока ты был жив. Прости меня мой мальчик. Мужчины, несущие носилки, остановились, опустили их на землю и отвернули лица в стороны, сдерживая жгучее желание заплакать. Небо, словно услышав обращенный к нему призыв, затянулось грозовыми облаками и пролилось мелким дождём. Грянул гром. Детвора вмиг разбежалась по корпусам, на площадке перед носилками остались стоять мужчины, склонив головы, и безутешные родители Антона. Эльвира остановилась. Сердце дрогнуло от доносившегося плача. Мир перевернулся в её глазах, сиюминутно перестав быть прежним приветливым и ласковым и превратившись в озлобленную и жестокую сферу наводнённую смертью и страданиями. Смахивая полившиеся ручьём слёзы, Эльвира как в тумане добралась до комнаты, изнемождённо упала на кровать и зарылась лицом в подушку. В открытое окно повеяло свежим воздухом, наполненным дождёвой прохладой. Дверь в комнату распахнулась. Майя чуть слышно вошла и присела на краюшек кровати рядом с Эльвирой. Поглаживая рукой по её спине, Майя приговаривала. - Элечка, Элечка, что с нами будет? Арсений замер посреди площадки растерянный, как собачонка брошенная своими хозяевами. Он до безумия хотел с кем-нибудь поделиться страхами, заполонившими его душу. Но вокруг пустота. Даже Эльвире, которая всегда была готова выслушать, сейчас не до его переживаний. Храм, треклятый храм. Это с него начались несчастья. Воистину чёрт их направил в это место, верно рассчитывая, что они сгинут все до одного, столкнувшись со смертельной таинственной силой. Подняв лицо навстречу дождевым каплям и вытянув руки вверх, Арсений внимал раскатам грома, силясь услышать ответ на самый главный вопрос.