Глава восемнадцатая

В автобусе, держащем путь на Москву, висела гнетущая тишина. Только монотонный шум ревущего мотора разносился по просторному салону. Эльвира, прижавшись лицом к прохладному стеклу, сидела у окна. На соседнем кресле расположился Арсений. С момента посадки автобуса они не перекинулись и парой фраз. Арсений не хотел показаться надоедливым, а Эльвире разговор был ни к чему. Скорая встреча с родными грела её сердце. Откинув мрачные воспоминания о лагере, девушка была поглощена ожиданием приезда домой. Туда где всегда её ждали, где ей были рады и счастливы только лишь от одного её присутствия. Сдобный запах бабушкиных булочек с корицей приятно щекотал в носу. А вкус! За них Эльвира готова была отправиться в любой конец земли и не променяла бы их ни на одно из изысканных блюд мишленовского ресторана. А какие многолюдные семейные посиделки устраивала бабушка. Когда в их трехкомнатной квартире на Малом Предтеченском переулке собиралась вся многочисленная родня, разлетевшиеся по одной шестой части суши. Следуя зову рухнувшей в одночасье родины, родственники съезжались к ним, заполоняя все комнаты собой и своими вещами и внося сумятицу в устоявший семейный уклад. Кутерьма, приходящая в дом с приездом гостей, всегда нравилась Эльвире. Помимо новостей из провинции, гости привозили многочисленные угощения для московской родни, начиная от алтайского мёда и заканчивая огромными копчёнными астраханскими осетрами. Эльвире было не обременительно сопровождать гостей в прогулках по Москве, тем паче в отличие от большинства визитёров в первопрестольную они выбирали не привычные походы по торговым центрам, заполонившими собой любой свободный клочок земли от Садового кольца до МКАДа. Им, как потомкам уроженцев Москвы, больше были по сердцу неспешные прогулки по старинным переулкам, паркам, музеям и храмам столицы. Ей - коренной москвичке (вырождающийся вид, как говорила её прабабушка Ирина Аркадьевна), нравилось выступать в роли экскурсовода, проводя гостей по знакомым с детства местам и делясь малоизвестными фактами об истории зданий. Нельзя было сказать, что рождением в Москве Эльвира гордилась и считала каким-то особо важным достоинством, выделяющим её из многомиллионного населения столицы. Напротив её родословная, намертво приросшая к этому месту, как древесное семя, попав в благодатную почву, вырастает, поднимаясь своей кроной к небесам, и одаривает всю окрестную землю своими ростками, побуждала Эльвиру со всей любовью к родному городу рассказывать приезжим об его укромных уголках. Согласно семейным преданиям, основателем московского рода Самойловых был купец Афанасий, перебравшийся в столицу из Касимовского уезда в середине семнадцатого века для развития торговли мукой и прочим продуктовым разнообразием Черноземья. Его братья, оставшиеся на родных землях, всячески способствовали расцвету дела Афанасия, направляя в его лавки первостатейные товары по сходным ценам. Перенеся и наполеоновское нашествие, и смертоносные эпидемии оспы и чумы, и разоряющие пожары род Самойловых за три с лишним века разросся до астрономических размеров, включив в себя кроме неизменных купцов: учёных, инженеров, промышленников, музыкантов и даже балерину Большого Театра. Одно за века осталось неизменным - сплоченность людей, вышедших из рода Самойловых и связанных одной кровью. Первым огромным ударом по коренным жителям Москвы и по разросшемуся семейству Самойловых в частности явилось послереволюционное время, когда Москва, обретя столичный статус, столкнулась с массовым наплывом людей из окрестных губерний, бежавших в столицу в надежде спастись от голода и найти работу. Растворив в своей массе недобитые большевиками жалкие остатки дворянства и купечества, эта людская волна, презрев историю древнего города, принялась рушить старинные здания, особняки, церкви, монастыри и воздвигать на их месте монструозные символы новой эпохи. Москва стремительно превращалась из зажиточного купеческого города в яркую витрину победившего коммунизма. Милый слуху московский говор сгинул под натиском твердых чеканных лозунговых фраз, оставшись с тех пор на задворках столичных театров и превратившись для старых москвичей в систему опознавания «свой-чужой». В смутный год начала первой мировой войны, в семье профессора Императорского Московского технического училища Самойлова Петра Кузьмича родился четвёртый ребенок Савва - прадед Эльвиры. Заботливая матушка большого семейства Анна Андреевна, пожертвовавшая на благо детей великолепным образованием, полученным во французском пансионе и на историко-философском отделении Московских женских высших курсов, приняла на себя хлопоты по ведению домашнего хозяйства и воспитанию детей. Их гостеприимный дом на Остоженке вечерами наполнялся знаменитыми гостями: художниками, писателями, музыкантами, театральными режиссерами и актерами, богатыми купцами и промышленниками. Лихолетья двух революций перевернули сложивший годами уклад жизни Самойловых. Пётр Кузьмич хоть и не разделял взгляды большевиков и бойкотировал многие из их начинаний, всё же категорически отвергал саму мысль об эмиграции. Впрочем, новая власть, нуждающаяся в квалифицированных инженерах, сквозь пальцы смотрела как на непролетарское происхождение профессора, так и на его монархические воззрения. С деньгами при большевиках стало заметно хуже, но по сравнению с уровнем жизни большинства жителей столицы даже этот мизер казался немыслимым богатством. Савва же, благополучно пережив лихолетья гражданской войны под заботливым крылом родителей, окончил школу с отличием и, следуя совету отца, разглядевшему в отпрыске задатки инженера, поступил в только что созданный Московский авиационный институт. Окунувшись с головой в зарождающуюся аэронавтику, юноша после получения высшего образования был принят в центральное конструкторское бюро. Родню по прабабушкиной линии, испокон веков посвятившую себя служению Богу, сталинский террор выкосил напрочь. Большинство сгинули безызвестно в застенках НКВД, оставшихся заморили в лагерях ГУЛАГа. Уцелели только прабабушка, спасшаяся тем, что оказалась устроенной близким другом отца на должность чертёжника в конструкторский отдел туполевской шаражки, да её сводная сестра, служащая в литературной части МХАТа под началом самого Немировича-Данченко. Помимо спасительной роли авиационное бюро сыграло в жизни бабушки еще ключевое значение в обретении семейного счастья. Взаимная любовь с сотрудником её отдела плавно перетекали в запланированное бракосочетание, как в дело вступил его величество случай. Одна из командировок на Урал в составе многочисленной группы сотрудников их бюро обернулась мимолётным знакомством с молодым, но очень перспективным конструктором Саввой. Вначале не придав ему особого значения, бабушка продолжала готовиться к скорой свадьбе, с прежним энтузиазмом пытаясь раздобыть наряд, приличествующий этому важному в жизни каждого человека событию. Случайные встречи на работе с новым знакомым повторялись с завидной регулярностью, став по прошествии недели ежедневными с неизменным обсуждением культурных событий столицы. С каждым разом Ирина замечала странное волнение в душе при одном появлении Саввы. Стараясь при разговоре с ним сохранять самообладание, девушка чувствовала как всё сильнее и сильнее привязывается к красивому немногословному молодому человеку. День свадьбы неумолимо приближался. Когда до церемонии бракосочетания оставалось четыре дня, Савва зашёл в конструкторский отдел и, осмелев, пригласил Ирину на вечернюю прогулку по Лефортовскому парку, раскинувшемуся по другую сторону Яузы. Девушка, не раздумывая, приняла приглашение, тем не менее, утаив от своего жениха планируемый променад. Прогуливаясь по цветущим аллеям парка, молодые люди делились детскими воспоминаниями, обсуждали последние увиденные спектакли и кинофильмы. Взаимная симпатия переросла во внезапно вспыхнувшую страсть. Проводив Ирину до общежития, Савва понял, что безоглядно влюблён в неё. До сих пор ни одна девушка не была ему настолько близка по духу, не чувствовала так тонко его настроение. Промучившись от бессонницы всю ночь, на её излёте Савва решительно собрался при первой же встрече с Ириной открыться в своих чувствах. Из-за большой загруженности обоих такая возможность появилась лишь по окончании рабочего дня. Дождавшись выходящую из здания Ирину, Савва, невзирая на присутствие её жениха, признался девушке в любви. Бывший возлюбленный вскипел и потребовал от неё незамедлительных объяснений. Сперва опешив от неожиданного поступка Саввы, девушка совладала с чувствами и заявила несостоявшемуся жениху об отмене свадьбы. Он пытался безуспешно уговорить Ирину образумиться и не делать скоропалительных решений, но Ирина твердо настаивала на разрыве отношений. Девушка осознавала весь последующий шум вокруг её персоны и вал осуждений, но связывать свою жизнь с человеком, которого она не любила, считала низким и ошибочным поступком. Разгоревшаяся в её сердце любовь к Савве и его пылкое объяснение, открыли ей глаза на прошлые отношения, казавшиеся теперь ничтожными и пустыми. Свадьбу Савва и Ирина сыграли той же осенью. Через год родился первенец. Ютясь на первых порах супружеской жизни в комнатке общежития, молодожёны были счастливы и этой символической возможности жить в своём крохотном отдельном мире. Хотя родители Саввы многократно предлагали молодым пожить в благоустроенной квартире и щедро выделяли им самую большую комнату, Ирина, согласившись с мужем, решила остаться в общежитии. Пусть и с общими с другими жильцами этажа уборной и кухней, но зато жилая комната была в их полном распоряжении. Неизменно каждое воскресенье, держа это втайне от друзей, маленькая семья посещала Храм Петра и Павла в Лефортове, в котором в дореволюционное время служил настоятелем дядя Ирины. Второй удар, пришедший на отечественную войну, чуть окончательно не погубил семейство Самойловых. Перемолов через свои жернова оставшихся в живых представителей древнего рода, война истребила большую часть мужчин купеческой династии. На исходе её кровавого пиршества одним из немногих остававшихся в живых был Савва, которого руководство бюро, несмотря на неоднократные просьбы юноши, решительно отказывало отпускать на фронт и предоставило бронь. Боясь прекословить мужу, Ирина не отговаривала его от жгучего стремления оказаться на передовой, смиряясь с неизбежным, и надеясь, что Господь отведёт Савву и их семью от опасности. Проведя военные годы в эвакуации в Омске, семья Самойловых вернулась домой в Москву. Савва дорос до должности заместителя руководителя отдела с соответствующим повышением жалования и прочими приятными привилегиями, вроде увеличенного продовольственного пайка. Государство благодарное супругам за самоотверженный труд в годы войны расщедрилось на предоставление их семье четырехкомнатной квартиры на Красной Пресне. Окна нового жилья выходили на Храм Рождества Иоанна Предтечи, что было расценено Ириной как Божьей благословение и не преминувшей воспользоваться близостью храма для ежедневного посещения вечерней службы. По прошествии трех лет с окончания Великой войны семья Самойловых пополнилась вторым ребёнком – Тимофеем, дедушкой Эльвиры, названным так в честь отца Ирины. Семейные заботы и приличное по тем временам жалование мужа позволили Ирине оставить работу и сосредоточиться на воспитании детей. В спокойные годы хрущёвской оттепели семья Самойловых разрослась. Родившиеся погодками дочурки пролились бальзамом на душу Ирины, давно мечтавшей о появлении девчушек. Жизнь струилась днями, неделями, годами, как песчинки в песочных часах, пересыпаясь, отсчитывают время, оставшееся до исхода жизни. Дети росли, радуя счастливых родителей, учились в школе, затем в институте. Брежневские тучные времена принесли с собой выход Саввы на заслуженный отдых и отъезд детей из родительского дома, разъехавшихся по распределению институтов по всей необъятной родине. Старший сын Борис, посвятивший себя автомобилестроению, был направлен на завод в Минск. Старшая из дочерей Татьяна, избравшая ниву изучения истории, перебралась вслед за мужем в Тбилиси. Самая младшая дочка Анна, защитив диссертацию и получив степень «кандидата наук», отправилась в Новосибирский Академгородок в только что созданный институт биоорганической химии на должность старшего научного сотрудника. Из всех детей в Москве остался Тимофей, взявший пример с отца и продолжив семейную династию, посвятив судьбу конструированию самолетов. Взяв на себя опеку над постаревшими родителями, Тимофей не стремился покинуть отчий дом, к тому же отец, тяжело перенесший тяготы военных лет, сильно захворал. Погруженный в работу и обременённый заботами о родителях Тимофей не спешил устраивать своё семейное счастье, вполне довольный холостой жизнью. Но мать, считавшая, что молодому человеку, достигшему двадцатипятилетнего рубежа не к лицу ходить бобылём, решила выступить в роли свахи. Спешно были проведены опросы подружек на предмет наличествования незамужних барышень. Хлопоты с предварительным отбором невест Ирина полностью взяла в свои руки, обращая внимание не только на внешнюю красоту, но и на богатый душевный мир, соответствующий высоким требованиям Ирины к претендентке на сердце сына. К вящему неудовольствию Ирины все девушки обладали хоть одним, но существенным изъяном, не позволившим пройти строгий отбор. У одной оказался нос чуть длиннее положенного, у другой глаз немного косил, у следующей образование не позволяло выступить в роли полноценной супруги. Ситуация стала напомнить сцену из гоголевской «Женитьбы»: если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому ещё дородности Ивана Павловича — я бы тогда тотчас же решилась. Просмотр потенциальных невест длился несколько месяцев, что однако никак не сказалось на решительном настрое Ирины, продолжающей с прежним порывом устраивать семейное счастье сына. Дело решилось внезапно и довольно необычно. Разуверившись в возможностях своих подружек найти подходящую пару, Ирина обмолвилась о затруднениях со старой знакомой свечницей храма. Женщину искренне порадовало желание Ирины устроить счастье сына, и она озабоченная схожей проблемой, но только с замужеством дочери, предложила познакомить её с Тимофеем. Тщательно расспросив свечницу об образовании, месте службы, кулинарных талантах, увлечениях претендентки и рассмотрев её фотографию на момент обнаружения внешних недостатков, Ирина осталась довольной результатом и предложила на завтра устроить смотрины. На следующий день в два часа дня в дверь квартиры Самойловых позвонили. Тимофей, отправленный матерью встречать гостью, открыл дверь и опешил. На пороге стояла высокая, стройная сероглазая брюнетка в модном белом плаще из болоньи. Немного смутившись, новоявленный жених пригласил даму войти и любезно помог снять плащ. Сидя за обеденным столом, отец с матерью и Тимофей с девушкой обсуждали последние события в культурной жизни столицы, делились мнением о тенденциях в кино и театрах. Одетая в черной приталенное платье и пахнущая ароматом Шанели № 5 Екатерина, служившая искусствоведом в Пушкинском музее, очаровала своей красотой и эрудированностью родителей жениха, сразив наповал Тимофея, вызвавшегося проводить её до дома. Прогулка молодых несколько затянулась. Отец уже уснул, а Ирина, лёжа рядом с ним на кровати, ворочалась и вслушивалась в тишину, ожидая прихода сына. В полвторого ночи входная дверь чуть слышно скрипнула, и послышался шорох снимаемой верхней одежды. Ирина улыбнувшись, прижалась к мужу и уснула. Утром, уходя на работу, Тимофей объявил родителям, что сделал предложение Екатерине, которая его приняла. Получив благословение, радостный жених, окрылённый высокими чувствами, отбыл на службу. Отец довольно хмыкнул, Ирина, подойдя к иконе Божией Матери «Неувядаемый цвет», перекрестилась и поблагодарила за счастливое обретение сыном семейного благополучия. Свадьбу отыграли спустя пару месяцев. Несмотря на предложенную молодожёнам однокомнатную квартиру в Хамовниках, жить они решили с родителями Тимофея, разделив хлопоты по домашним делам и по уходу за стариками. Екатерина, поддерживаемая мужем, стоически переносила ворчание свекрови по любому казалось бы ничтожному поводу. Через год на свет родился их первенец – Андрей, отец Эльвиры. Мучившийся резко проявившимися хворями и медленно угасающий, Савва с появлением внука, голосившего тонким голоском на всю квартиру, внезапно оживился, похорошел, словно молодая жизнь вдохнула в него новые силы и придала смысл его дальнейшему существованию. Возившись с внуком, старики возобновили пешие прогулки, походы по театрам и выставкам. Екатерина, по долгу службы разъезжавшая по музеям мира, привозила из загранкомандировок немыслимые для обычного обывателя детские вещи и игрушки. Продвижение по службе и несколько государственных премий позволили Тимофею обзавестись дефицитным гаражом – мечтой каждого московского автолюбителя и последней моделью Волги. Растущего в атмосфере всеобщей любви, Андрея впрочем не баловали, особенно строгая бабушка, не дававшая спуску внуку. Судьба преподнесла Андрею сюрпризы. Детство он провёл в тихие застойные брежневские времена. Отроческий возраст совпал с поочередными кончинами дряхлых генеральных секретарей. На юность выпало время горбачёвской перестройки, перевернувшей всё с ног на голову. В самостоятельную жизнь Андрей Тимофеевич вошёл с провозглашением независимой России и воцарением дедушки-алкоголика на президентском троне. Отдавая отчет, что рухнувшей промышленности инженеры и конструкторы ни к чему, Андрей, здраво прикинув перспективы, решил изменить семейной династии и поступил в МГИМО. Закончивший университет с отличием, Андрей решил с браком не тянуть, тем более завидная невеста из творческой семьи была на примете. С Анастасией Андрей познакомился еще двенадцати лет от роду, будучи приглашенным с родителями к ним в гости. Обычная дружба подростков переросла с годами в любовь молодых людей. Получив диплом об окончании вуза, Андрей заехал за Анастасией и они отправились в ЗАГС подать заявление. Родителям Андрея и самое главное Ирине Вячеславовне невеста приглянулась давно и, дав благословение, они весело отметили свадьбу молодых. На рубеже веков в новой семье Самойловых родилась девочка – Эльвира.