Глава 1

Март 1830 г.

Дарья отодвинула кресло от окна и заодно еще поправила занавеску, чтобы солнце не било в глаза. Иван Львович тяжело опустился в кресло; вздохнув, откинулся на мягкую спинку. Дарья тут же услужливо пододвинула ему низенькую скамеечку для ног и принялась стаскивать сапоги. — Да погоди ты! — отмахнулся он. — Присядь вот лучше, — он указал глазами на стоящий поодаль стул, — поговорить надо. Дарья погладила его по плечу, кивнула, после чего взяла стул и села, чинно положив руки на колени. — Где там Петьку, бездельника этого, носит? — спросил Иван Львович, нахмурив брови. — Так уехал он, — коротко вздохнула Дарья. — Почитай, за четверть часа до твоего возвращения. И не сказал куда. Я было спросила, да он так глянул на меня, что… — Вот паршивец! — выругался Иван Львович. — Ну, я ему задам, пусть только вернется. Дарья, вновь вздохнув и покачав головой, подалась вперед и взяла его ладони в свои: — Будет тебе, Ванюша, не ругай уж его! Сам ведь понимаешь, запутался мальчик, тяжело ему. — Мальчик! — фыркнул Иван Львович. — Этот «мальчик» вон ни одной юбки, я гляжу, не пропустит, потаскун этакий. — Ванюша! — укоризненно взглянула на него Дарья. — Не серчай, прошу тебя, обойдется как-нибудь. С Божьей помощью… Скажи лучше, виделся ли со Львом Аркадьевичем-то? — А то как же, — довольно улыбнулся Иван Львович. — Повидались! И все обговорили: через пару месяцев свадьбу и сыграем. Да… Приданое, конечно, на ахти какое, для виду просто. Мол, вот, мы не какие-нибудь там голодранцы, аж целое поместье за девкой даем! Но тем лучше, знаешь ли, поскольку для того, чтоб толк какой вышел, и поместье то доход начало приносить, попотеть придется знатно. Вот Петьке и карты в руки. Поглядим, какой он у нас хозяин. — Главное, чтоб ладно все у них было, — тихо проговорила Дарья, разглаживая складки на своем фартуке. — Жили чтобы дружно, деток побольше. Да вот только… — Скучать поди станешь по своему «птенчику»? — хмыкнул Иван Львович. Дарья в ответ смущенно опустила глаза и молча кивнула, и Иван Львович ободряюще похлопал ее по руке: не расстраивайся, мол. В самом-то деле, ведь не за тридевять земель Петька уедет; Нежин совсем недалеко от Киева.

***

Дарья служила в доме Ивана Львовича Червинского уже больше двадцати лет. Когда молоденькой совсем была (Иван Львович с семьей тогда в имении жил), то помогала на кухне. Потом жена-покойница решила взять себе помощницу, вот и обратила внимание на аккуратную и расторопную Дарью. Иван тогда хотел было горничную-француженку ей нанять, чтоб честь по чести все было, как благородной пани пристало. Однако жена сказала, что не стоит деньги зазря по ветру пускать, коли в имении и без того предостаточно расторопной прислуги. Так Дарья и оказалась у нее в услужении, и жена ни разу не пожалела о своем выборе. Дарья была расторопна, скромна, никогда не перечила, с любым поручением справлялась с легкостью. Первые роды у жены были тяжелыми, и она потом очень долго не могла оправиться, так что с маленьким Петром пришлось возиться опять-таки Дарье. Она практически не спускала мальчика с рук, пела ему колыбельные, следила за тем, как справляется со своими обязанностями кормилица, а заодно и у постели больной супруги Ивана Львовича дежурила неотлучно. Когда же та поправилась окончательно, то все равно помогала ей заботиться о сыне. Больше у Ивана с Анастасией, супругой его, детей не случилось. После рождения первенца Анастасия понесла еще три раза, но, к сожалению, все скинула. Это очень расстраивало и пугало бедняжку. Она боялась, что Иван станет злиться на нее и в конце концов бросит. Иван не знал, кто вбил ей в голову этакую чушь, и если бы встретил того мерзавца, то прибил на месте. Настюша была для него светом в оконце, он обожал ее и готов был на руках носить. Да, она была, как любил выражаться закадычный приятель Ивана, Лев Аркадьевич Латынин, «не шибко благородного происхождения». Отец ее получил дворянство в награду за верную службу Государю и Отечеству. Словом, они с Настюшей были, что называется, два сапога пара. Иван ведь и сам дворянином-то был, по выражению все того же Льва Аркадьевича, без году неделя. То есть, другими словами, род свой вел далеко не от Рюрика. Отец Ивана, Лев Петрович, происходил из семьи простого торговца. От родителей ему осталась лишь небольшая бакалейная лавочка, где он и мог бы спокойно провести свой век, продавая муку. Однако же, Лев Петрович был человеком весьма тщеславным, и ему хотелось большего. Девятнадцати лет от роду он сбежал из дома и, прибавив себе пару лет, поступил вольноопределяющимся на военную службу. Через двенадцать лет он честь по чести получил офицерский чин и решил на этом не останавливаться. В итоге Лев Петрович дослужился до майора и за отменную храбрость и боевые заслуги: под началом самого великого Суворова участвовал во взятии Измаила, не шутки! — удостоился высочайшей милости. Он получил в награду дворянство, имение под Харьковом и двести душ. Все это хозяйство он в свое время и передал Ивану да наказал не забывать о нем и с честью носить свое имя. Иван свято соблюдал отцовские заветы: с гордостью носил свою фамилию и изо всех сил старался приумножить все нажитое отцом. Надо сказать, он весьма в этом преуспел во многом благодаря женитьбе на Анастасии. Впрочем, не стоит забывать и о том, что брак этот оказался для Ивана выгодным со всех точек зрения, ибо он искренне полюбил свою супругу. К несчастью, Настюши не стало, когда их сыну было всего семь с половиной лет, она умерла родами. Новорожденная дочь пережила свою мать всего на несколько часов… Больше Иван жениться не пожелал, хотя, разумеется, нашлось бы немало охотниц, коли бы он все же решил покончить со своим вдовством. Впрочем, монахом Иван тоже жить не собирался, и когда горе чуть притупилось, он решил все же, так скажем, найти способ как-то скрасить свое одиночество. Да собственно, долго искать и не пришлось, так как верная и преданная Дарья всегда была рядом. Незадолго до смерти Анастасия дала своей помощнице вольную, но Дарья все равно осталась в доме, поскольку, как она любила повторять, не хотела бы оставлять господ, потому что кто еще им поможет, если не она. Дарья жила в доме на правах экономки, как называла ее вся остальная прислуга, или ключницы, как привыкла говорить она сама. Ну, а помимо этого она была еще и, если так можно выразиться, самым близким другом хозяина дома, его сердечной привязанностью. Иван Львович может быть даже и женился бы ней, разумеется, по-тихому, без особой шумихи, но Дарья всякий раз говорила ему, что ничего хорошего из этого не выйдет, каждый должен знать свое место, и пусть все остается так, как есть. Тем не менее, Дарью уважала вся прислуга, да и сын время от времени прислушивался к ней. Особенно если тому случалось поссориться с Иваном. Нельзя сказать, чтобы Петр был непочтителен к нему, или же шел наперекор, но просто он был довольно-таки вспыльчивым и обидчивым, вспыхивал моментально, что сухая солома. Если что не по нем, так и в драку лезть готов. Пару раз вон даже до дуэли допрыгался! Учудил тоже: спутался с какой-то профурсеткой, к слову сказать, просватанной уже. Ну, и увел молодку у без пяти минут мужа, а закончилось это все вызовом на дуэль. Слава Богу, у обоих: и сына, и у женишка-рогоносца, — хватило ума в самый последний момент опомниться и не довести дело до смертоубийства. В итоге соперники даже примирились, чуть ли не в вечной дружбе поклялись друг другу. Иван называл сына разгильдяем, но если начистоту, несмотря ни на что, любил его и гордился им. Все эти глупые выходки, мотовство и бесконечные похождения с девицами — просто-напросто молодость. Пройдет время, убеждал себя Иван Львович, и сын остепенится. В конце концов самому Ивану тоже когда-то было двадцать пять лет. Именно тогда он и решил, что, пожалуй, пришла уже пора обзаводиться семьей, а вскоре его отец и сосватал ему Анастасию. Вот и Петр тоже, как оказалось, положил глаз на дочь Льва Латынина, решив, что та может стать ему хорошей женой. Лев Аркадьевич Латынин фамилией своей древней весьма гордился: род его, как он любил повторять, особенно в подпитии, был известен от Варшавы до Петербурга, и вел свое начало, как опять же любил прихвастнуть пан Латынин, чуть ли не от Рюрика. Супруга Льва Аркадьевича была ему под стать, словом, на Червинских они всю дорогу посматривали свысока. Что однако же не помешало Ивану и Льву сдружиться, благо, общее военное прошлое тому способствовало. Познакомились они во время военной кампании 1812 года, бок о бок сражались под Малоярославцем и под Красным, не раз там спасали друг другу жизнь и расстались таким образом добрыми приятелями. Потом, когда оба вернулись на родину, то продолжили знакомство. Лев Аркадьевич овдовел пять лет тому назад, и с той поры, как говорится, покатился под гору. Жена его вела все хозяйство и судя по всему, умела держать супруга в узде. А как только ее не стало, то он и перестал себя сдерживать: за каких-нибудь несколько лет спустил практически все свое состояние и оказался на грани разорения. Иван никогда не понимал такого. Как можно запросто взять да и спустить все, что твои предки наживали десятилетиями? Сам он играл, конечно, но исключительно ради удовольствия и поднятия настроения. И прекрасно знал, когда нужно встать да откланяться. Во всяком случае, ни разу в жизни он не довел дело до того, чтобы играть в долг, а то и вовсе закладывать родной дом, чтобы расплатиться. Анну, дочь Льва Аркадьевича, и впрямь стоило пожалеть. Года ее подходили уже к двадцати, а женихи в очередь не выстраивались. Что и не удивительно. Нерадивый папаша профукал все состояние, что он мог дать за своей дочерью? Ну разве что громкое имя… И вот сын Ивана однажды обмолвился, что, неплохо бы им с Латыниными породниться. Хорошенько все обдумав, Иван решил, что сын прав. Брак с Анной определенно принесет ему некоторые преимущества. В частности, благодаря ему, фамилия Червинских приобретет вес в определенных кругах. Откроет перед детьми и внуками Петра все двери! Потомки его смогут и чин сразу получить приличный, и в самой столице жить, и в высшем обществе вращаться. Занять, словом, место, которое по право должно принадлежать им! Ведь не зря же покойный Лев Петрович не покладая рук работал, дабы добиться успеха, и Иван, также не жалея сил, старался быть достойным своего отца. Лев Аркадьевич поначалу удивился, когда Иван заговорил о том, что, дескать, у вас товар, у нас купец, неплохо бы нам соединить наших дорогих детей да породниться. — Не знаю, что и сказать, — задумчиво протянул Лев Аркадьевич. — Петр твой, конечно, толковый паренек, но… Я, честно признаться, думал, ты ему побогаче девку найдешь. Деньги к деньгам! — прибавил он язвительно. — Дела сердечные, друг мой, Лев Аркадьевич, — отозвался Иван Львович, — сам понимаешь, непредсказуемы! И в оных делах, случается, забывают обо всем на свете, в том числе и о личной своей выгоде. Словом, приглянулась моему Петьке твоя Аннушка, сам меня попросил посватать ее. Говорит, все обдумал и надеется, что будут они счастливы. — Я-то, признаюсь тебе честно, Иван Львович, давно уж подумываю, кому бы спихнуть Аньку. А то старой девой останется и тогда… Что ее ждет? И раз уж ты сам заговорил, то… Мне кажется, ты должен понимать, что много я за ней не дам. — Да ну какие меж нами могут быть счеты, Лев Аркадьевич! Право слово, мы ж с тобою старые друзья! — Что ж, — после недолгого размышления согласился Латынин, — я твой резон могу понять… Ну, а если я спихну эту ношу с плеч моих, то так тому и быть. Совет да любовь нашим детям! На том они и ударили по рукам. Лев Аркадьевич посулил за дочкой старое свое поместье, что также обрадовало Червинского. Да, сейчас там не хозяйство, а, как говорится, слезы одни, но при должном управлении выйдет толк. Нужно только взяться за дело с умом. Вот и поглядим, решил Иван Львович, повзрослел наконец Петька, или до сих пор у него ветер в голове гуляет. Конечно, на первых порах он ему поможет, чем может, ну, а дальше — самому придется. Да и жена под боком будет молодая, поможет. Если сама не безрукая да безголовая, или другими словами, ежели не пошла в своего папеньку. Когда все уже было решено, и можно было начинать подготовку к свадьбе, разлюбезный сыночек вдруг заартачился. Заявил, дескать, передумал он жениться на Анне Латыниной. Иван Львович пришел в бешенство: куда, скажите, это годится, ведь он уже обо всем договорился, стерпел косые взгляды будущего свата, начал подбирать прислугу, чтоб было кого отправить в имение, где станут жить молодые, прикидывал, сколько денег выделить на свадьбу, да сколько еще уйдет сыну на хозяйство. Дарья уже договорилась с портными, съездила по просьбе Ивана к ювелиру, чтобы заказать подарок для невесты. Уже и приглашения для всего высшего общества были готовы, и тут — здравствуйте! Видите ли, Петенька «полюбил другую», да где это видано?! Сын, как видно, решил осрамить своего отца, а заодно и свою невесту со всей ее семьей по меньшей мере на весь Киев. От Петра Иван Львович так и не добился, кто его новая зазноба, но она, вне всяких сомнений, шибко запала сыну в сердце. Прежде-то он и не заикался о женитьбе, хотя недостатка в женском внимании не испытывал. Мало ли вон дворовых девок-то в доме! Иван не имел ничего против: в конце концов, если уж ему самому в его возрасте, на склоне, так сказать, лет тоскливо одному без женской ласки, то что уж говорить про молодого и полного сил мужчину, коим стал теперь его сын. Иван приказал Ефиму, старшему приказчику суконной мануфактуры, который по сути был у него, если так можно выразиться, правой рукой, помощником, глазами и ушами, разузнать, кто же та таинственная нимфа, что приворожила Петра. Когда-то Иван помог Ефиму, спас по сути от тюрьмы. Прежний хозяин намеревался предать его суду за растрату, но Иван посчитал, что это уж крайняя мера. Достаточно было взыскать с него недоимки. Ефим выплачивал их исправно в течение нескольких лет, но это же, согласитесь, куда лучше, нежели отправиться на каторгу. Словом, с тех пор Ефим был предан ему, точно сторожевой пес. Вот он и приставил своего сынка Яшку, тоже весьма оборотистого паренька, проследить за молодым панычом. Очень скоро Яшка и сообщил хозяину, где его сын проводит теперь большую часть своего времени. Выслушав его, Иван Львович нахмурился, пару дней ходил чернее тучи, и в итоге пришел к выводу, что на самотек это дело пускать нельзя.

***

— Что ж, — Дарья поднялась, поправила выбившийся из-под чепца локон и поклонилась, — пойду я, пожалуй. Мне нужно насчет обеда распорядиться. — Да успеется еще! — усмехнулся Иван Львович. Он тоже встал с кресла, подошел к Дарье, приобнял ее за талию. — Может быть, нам стоит начать с десерта, а? — он притянул ее к себе, обнял за плечи и принялся целовать. — Ох, Ванюша, право… — Дарья попыталась было высвободиться, но ей не удалось. Впрочем, особо-то она и не сопротивлялась. — Экой ты беспутник! А коли войдет кто? — Ишь ты, застеснялась! — хохотнул Иван Львович. — Ладно уж, ступай покуда, — он легонько хлопнул ее чуть пониже спины. — Но уж после обеда ты у меня не отвертишься! Дарья, лукаво блеснув глазами, рассмеялась и еще раз повторила, что второго такого бесстыдника свет не видывал. — Да! — спохватился Иван Львович. — Когда Петька вернется, скажи, чтоб сразу ко мне в кабинет шел. Поговорить мне с ним надобно. Дарья, кивнув, вышла, а Иван Львович еще некоторое время смотрел на закрывшуюся за ней дверь, после чего прошелся по комнате и наконец уставился в окно. Он не рассказал Дарье, что виделся сегодня не только со Львом Латыниным. После беседы с будущим сватом Иван Львович отправился прямиком на Подол, по тому самому адресу, что добыл для него Ефимов Яшка. В довольно-таки просторном зале трактира было пусто, Иван ведь пришел днем. На первый взгляд заведение это казалось более-менее приличным: полы были чисто вымыты, грубо сколоченные столы и скамьи тоже сияли чистотой; двое половых в белоснежных фартуках расставляли солонки и поправляли вышитые, безупречно отглаженные скатерти. Девицу Иван Львович заметил в самом дальнем углу, она, напевая себе под нос, протирала стаканы. — Пан желает что-нибудь? — тут же бросился к нему половой. — Желает! — ответил Иван Львович. — Прежде всего пан желает видеть дочь хозяина этого… заведения. Девица при этих словах вздрогнула и тут же засуетилась, мигом отставила стаканы в сторону, скомкала полотенце, вытерла руки о фартук и наконец приблизилась. — Ты стало быть дочка некоего Василия Макарова? — спросил Иван Львович, взглянув ей в глаза. — Да, панэ, — тихо ответила девушка. — Что ж, тогда я желаю говорить с тобой. Наедине. Она жестом отослала половых и поклонилась ему: — К вашим услугам, сударь! Иван Львович оценивающе оглядел девку. Что ж, есть на что польститься! Если уж на то пошло, вкус у сына отменный: молодая, здоровая, как говорится, кровь с молоком! Личико вон смазливенькое какое, впрочем, в ее-то годы вовсе не трудно блистать красотой да свежестью. Тонкая талия, высокая, пышная грудь, красивые, пока еще не изуродованные тяжелым трудом руки, — в общем, все при ней. Видать, и в постели горяча да услужлива; так стоит ли упрекать сына в том, что голову потерял от страсти. — Что ж, — начал он после непродолжительного молчания, — полагаю, ты догадалась уже, кто я и зачем пожаловал. — Вы, пан, наверное… — Иван Червинский, — перебил он ее. — Отец твоего полюбовника. Девица покраснела до корней волос и опустила очи долу. — Чего засмущалась-то, — хмыкнул Иван Львович, — али я сынка своего не знаю? Поди давно уж сорвал ягодку, эвон, какая спелая! — Панэ, я… Я клянусь вам, — залепетала она, — что меж нами… все, что было, это… — Вот что, девка, я тебе скажу: «все это» меня совершенно не касается. Что было, то ваше. Дело молодое, как говорится. Но вот дальше у вас не будет ничего, ты поняла меня? — Нет, — покачала головой девица, резко вскинув при этом на него глаза, — я покуда ничего не могу понять. Что вы хотите этим сказать, досточтимый Иван Львович? — Я велю тебе позабыть о Петьке раз и навсегда. — Но… но это невозможно! — всплеснула она руками. — Я люблю его! — вырвалось у нее. Иван Львович лишь рассмеялся в ответ: — Слушай-ка, как тебя там?.. — Люба. Любовь Васильевна, — взглянув ему в лицо, проговорила она. — До Васильевны ты не доросла покуда, — ухмыльнулся Иван Львович. — Так вот, Люба, в самое ближайшее время должна будешь порвать с моим сыном. Скажешь ему, что все кончено, любовь ушла, словом, не мне тебя учить. Глаза ее наполнились слезами: — Я не могу этого сделать, Иван Львович, смилуйтесь! — всхлипнула она. — Меня не интересует, — вышел из себя Иван, — можешь или нет. Ты сделаешь! И точка. Будь ты поскромнее, довольствуйся тем, что у тебя уже есть, и на что ты, собственно, и годна, то есть, ролью обычной канарейки, девки на несколько ночей, я слова бы сыну своему не сказал. Не он первый, не он последний! Но ты, я гляжу, рот разинула на кусок пожирнее, только учти: он тебе не по зубам, крошка! В жены благородному пану метишь, потаскушка?! — зло процедил он сквозь зубы. — Барыней стать захотела, мерзавка этакая! — Перестаньте оскорблять меня, сударь! — отшатнулась она от него. — Да, я люблю вашего сына! Просто люблю, понимаете, и он… он всегда был очень добр ко мне. Я ничего от него не требую, ибо знаю свое место. Но если он столь благороден, что готов даже пойти против воли вашей, то моей вины тут нет. Иван окончательно вышел из себя, грубо схватил ее за локоть и притянул к себе: — Мне надоел этот бесполезный разговор. Дважды я повторять не стану: ты бросишь моего сына. Сегодня же! И навсегда исчезнешь из его жизни. Иначе я камня на камне не оставлю от этой дыры, именуемой трактиром, а твоего папашу отправлю за решетку! И тебя вместе с ним! Я не шучу, девка, учти это. Если Петька продолжит к тебе таскаться, я спалю к чертям собачьим ваш притон! Поняла?! Она молча кивнула; по щекам у нее потекли слезы. — Я спрашиваю, ты поняла меня? — повысив голос, переспросил Иван Львович, взяв ее за подбородок. — Поняла, пан! Не извольте беспокоиться. — То-то же! Иван удовлетворенно кивнул, и отправился восвояси, даже не взглянув больше на Любу. Что ж, подумал он, вот теперь дело можно считать решенным.

***

Со улицы донеслись голоса и стук копыт: во двор въехал экипаж. Иван Львович отошел от окна и решительным шагом направился навстречу сыну. Очевидно, объяснение Петра с этой девкой уже состоялось, а значит, вернулся он наверняка не в духе. Как видно, сын успел привязаться к этой дряни. Ведь, как сообщил ему Ефим, Петр даже снял квартиру неподалеку от того трактира, дабы видеться со своей зазнобой без помех. Так что в любом случае нужно было пресечь эти его похождения в корне. Петр женится на приличной девушке, ни к чему начинать свою семейную жизнь вот так, не распутавшись с прежней любовницей. Потом уж — его дело, но в самом начале незачем обострять отношения с молодой женой и ее родственниками. Ну, да, пострадает немного, коли уж так сильно в сердце засела та заноза, но ничего. Пройдет! — На его век баб хватит, — пробормотал Иван Львович. — Вся жизнь впереди!