Глава 3

Август 1830 г.

Гроза принесла долгожданную прохладу; последние несколько дней просто нечем было дышать и днем, и ночью. И вот наконец сегодня, ближе к обеду, небо резко потемнело, неожиданно его словно разрезало напополам вспышкой молнии, после чего оглушительно ударил гром, и на землю упали первые тяжелые капли, которые очень быстро превратились в ливень. Теперь дождь утих, солнце вновь робко проглянуло сквозь тучи, а воздух так и благоухал свежестью. Анна глубоко вздохнула, наслаждаясь прохладным дуновением ветерка, который будто бы ласково погладил ее по щекам. Выглянув в окно, она протянула руку, и на ладонь тут же упало несколько запоздалых капель. Анна улыбнулась: когда она была маленькой, то точно так же любила смотреть на дождь, сидя на подоконнике в этой самой комнате. Правда, стоит сказать, что в те времена она не слишком-то часто выбиралась сюда погостить. Матушка, пока была здорова и полна сил, выезжала сюда, в свою родовую усадьбу, на лето. Отец, правда, не любил бывать в имении, но матери все же удавалось уговорить его пожить здесь хотя бы несколько дней, а самое главное — позволить Анне приезжать сюда вместе с ней. Потом матушка захворала, и поездки прекратились. Когда же матери не стало, отец усадьбу даже продать хотел, но потом все же передумал, решил отдать в приданое за дочерью. Вот и пригодилось…

***

Анна моментально погрустнела, стоило только ей вспомнить об отце. После смерти матушки он стал много пить, пристрастился к картам, наделал кучу долгов. Анна иной раз от стыда не знала куда деваться: отец приглашал в дом своих приятелей, иной раз не одних, а с женщинами, и все вместе они кутили дни и ночи напролет. Хуже всего было, когда отец заставлял ее петь перед своими гостями и играть на рояле. Она чувствовала себя так, будто ее, точно крепачку какую, на рынке продают. Впрочем, если подумать, то отец, наверное, и впрямь хотел подыскать ей мужа. Уж как умел… Хотя когда два года тому назад сын графа Вершинина, Андрей, намекнул, что не прочь посвататься, отец тут же отказал ему от дома. Анна, честно признаться, очень расстроилась; ей нравился вежливый, безупречно воспитанный, скромный и, чего уж греха таить, невероятно красивый молодой человек. Он был высок, широк в плечах, голубоглазый блондин с очаровательной белозубой улыбкой. — Только через мой труп! — вынес свой вердикт отец. — Но… почему? — пряча слезы, спросила у него Анна. — Потому что, во-первых, молодчик этот — даром, что граф, а на деле — голь перекатная. В кармане вошь на аркане, иначе не киснул бы тут, в нашей глуши. А во-вторых, его родственники, да будет тебе известно, осуждены были на каторгу в двадцать шестом году. Не хватало нам только связей с бунтовщиками! Анна хотела было напомнить батюшке, что они и сами — точно такая же «голь перекатная», но ей не хватило на то дерзости. А что до осужденных родственников… Ну так ведь сам Андрей не имел к их прегрешениям ровным счетом никакого отношения! Разве справедливо, что он должен платить за чужие ошибки? Но так или иначе, с отцом бесполезно было спорить. Однажды она случайно услышала, как один из отцовых приятелей сказал ему, мол, не в вашем положении «перебирать харчами», и ежели приличный человек к дочке посватался — соглашайтесь. Но отец заявил, что у него де еще осталась гордость, и он «слишком дорожит честью семьи». Андрей вскоре уехал, и Анна, поплакав украдкой, смирилась. Со временем она почти позабыла о нем: что толку горевать о том, чему не суждено было сбыться. И вот в один прекрасный день отец позвал Анну и объявил, что нашел наконец-таки ей мужа. — Станешь жить, как у Христа за пазухой, — прибавил он. — Денег у его семейства куры не клюют, так что тебе не придется копейки считать да с хлеба на квас перебиваться. Благодари, дура, Бога! Не то впору было в монастырь тебя отправить. — Кто… это? — только и смогла выговорить она. — Ивана Червинского сын — Петр. Услышав эти слова, Анна густо покраснела и опустила глаза. Безусловно, Ивана Львовича Червинского, приятеля своего отца, который постоянно ссужал его деньгами, Анна знала. Она немного побаивалась этого человека, потому как был он неулыбчив да и не слишком-то учтив. Впрочем, когда он принимался время от времени выговаривать отцу, что пора бы взяться за ум и прекратить транжирить деньги попусту, она целиком и полностью была на его стороне. Что до сына Ивана Львовича, Петра, то она видела его несколько раз, когда он вместе со своим отцом приезжал к ним в гости. В отличие от батюшки своего Петр был общительным и веселым молодым человеком. Он постоянно рассказывал гостям какие-нибудь забавные истории, всякий раз при этом украдкой поглядывая на Анну. Встречаясь с ним взглядом, Анна всякий раз неимоверно смущалась, ей казалось, будто она стоит перед ним полностью раздетая. Когда же он замечал, что она видит его, неизменно кивал ей и улыбался одними уголками губ. От этой улыбки и взгляда его карих, казавшихся при вечернем освещении почти черными глаз на душе у Анны точно розы расцветали. Ей хотелось петь, танцевать, да что там — летать! Лишь бы он еще раз улыбнулся ей. Влюбилась она, что ли? — Анна часто задавала себе этот вопрос. Была бы жива матушка, может быть, ей Анна смогла бы доверить эту тайну… Но если это не любовь, то что тогда? И какова же она, в таком случае?.. — Понимаю, — продолжил между тем отец, — что они нам не ровня, но… Теперь выбирать не приходится. — Я согласна, батюшка! — выпалила Анна. Не дай Боже отец передумает, тогда и в самом деле останется разве что с моста в реку кинуться. — Ну и прекрасно! — обрадовался отец. — С долгами наконец-то рассчитаюсь! А в приданое за тобой дом отдам и усадьбу твоей матери. Может быть, с деньгами Червинских удастся ее возродить. Переберетесь туда с мужем, сразу гнездышко свое заимеете, так что живите да радуйтесь. Тут же закипела подготовка к свадьбе, хотя Анне только и нужно было, что пошить платье да подумать о подарках будущему мужу и его родне. Все остальное взяла на себя семья жениха, как того и требовали обычаи. Два месяца, которые были отведены на подготовку, пролетели быстро. Почти каждый день жених наносил ей визиты, иногда приглашал на прогулку, они обсуждали будущее торжество, просто болтали о каких-нибудь пустяках. Анна радовалась: судя по всему, они прекрасно понимают друг друга, а значит, их ждет счастливая и спокойная семейная жизнь. Свадьба была пышной, как ей и пообещал Петр, хотя отец почему-то кривился и ворчал, мол, столько денег Червинские зря на ветер перевели. Впрочем, Анне было уже все равно: она счастлива! Теперь у нее будет своя семья: муж, которого она станет любить и почитать, а там, глядишь, дети пойдут. Она непременно постарается стать безупречной во всех отношениях женой, матерью и хозяйкой. Такой же, какой была ее покойная мать. Когда в день свадьбы от будущего мужа привезли ларец с подарками, Анна так и ахнула, увидев помимо традиционной фаты, венчальных свечей и колец еще и изумительной работы сережки с изумрудами. — Какая красота! — всплеснула руками лучшая подруга Анны Елена Архангельская, дочь ближайших соседей и хороших друзей семьи Латыниных. — Наверное, это старинные фамильные серьги. — Ну, — пожал на это плечами отец Анны, — фамилия-то у них не сказать, чтоб очень древняя. Но украшения дорогие, что есть, того не отнять. Анька! — повернулся он к дочери. — Поблагодарить не забудь мужа своего за такой подарок! — Я не забуду, отец, — покорно отозвалась Анна. Под венец Анну собирала Марфа Ильинична — престарелая тетушка отца, родная сестра деда. Ради такого торжественного события тетушка специально приехала из своего имения под Полтавой, где жила практически безвыездно уже много лет. Она три дня кряду не отходила от Анны, наставляя ее, как правильно вести себя, дабы не опозориться перед мужем и его родственниками. Анна, честно признаться, неимоверно устала от ее бесконечных поучений: быть почтительной, ни в чем не перечить, и самое главное — вести себя скромно, оставшись с мужем наедине, дабы он не подумал, что она какая-нибудь бесстыжая кокотка. Анна послушно кивала, заверяла тетушку, что все поняла и ни за что не опозорится, хотя на самом деле ей хотелось прикрикнуть на нее, чтоб замолчала. Анна и без того безумно нервничала, ее буквально трясло от страха. Больше всего на свете ей не хотелось, что называется, ударить в грязь лицом, и посему она дала себе зарок приложить к тому все силы. Анна так волновалась, что само венчание почти и не запомнила: все было как в тумане. Более-менее туман тот рассеялся когда священник вел их с Петром вокруг аналоя, а окончательно она пришла в себя уже после того, как ее теперь уже супруг повернулся к ней, обнял за плечи, привлек к себе и поцеловал. У Анны перехватило дыхание, она даже и сказать-то ничего не могла, только кивнула Петру и улыбнулась. — Поздравляю вас, моя возлюбленная супруга, — сказал он ей, взяв под руку. — Благодарю вас, — отозвалась она, еле справившись с голосом. — Клянусь вам, Петр Иванович, все силы свои употребить на то, чтобы вы никогда не разочаровались во мне, — вспомнила она слова, которым учила ее тетушка Марфа. — Со своей стороны обещаю вам то же самое, — серьезно ответил он. Свадебный пир чуть было не подпортил ее же собственный родной отец. Он, как обычно, чересчур много выпил, принялся громогласно разглагольствовать о том, как он рад и счастлив, что дочь его наконец-то нашла свое счастье. Потом он завел разговор о своем древнем роде (пресвятые угодники, как же Анне это надоело!), о чести семьи, о том, что на дочери и муже теперь лежит серьезная задача — не осрамить своих предков. — И чтобы наследника родили в срок! — возвестил он, поднимая бокал. — Я вам обещаю, любезный тесть, — усмехнулся Петр, подмигнув при этом супруге, — что с этим мы уж точно медлить не станем. Гости засмеялись, а Иван Львович легонько толкнул сына в бок, мол, веди себя прилично. Анна же смущенно опустила глаза, когда муж наклонился к ней и шепнул, что только безудержная страсть заставила его сейчас быть столь нескромным, за что он и просит у нее прощения. — Ах, что вы, Петр Иванович, — улыбнулась она, поднимая на него глаза, — это вы… Право, слово, не обращайте внимания на батюшку. Он, уверяю вас, также не хотел быть бестактным, просто таков уж у него нрав. — Горько! — вдруг крикнул кто-то, и Анна на этот раз с радостью повернулась к мужу, и первая потянулась к нему для поцелуя. Тем не менее сердце у Анны колотилось, точно сумасшедшее, когда праздничный обед закончился, все гости разъехались, и они с Петром остались вдвоем. Она лишь попросила его задуть свечи в спальне, и хотя вроде бы в комнате было тепло, Анна все равно дрожала, точно в лихорадке. — Ну, что вы, дорогая моя, — тихо проговорил муж, приблизившись к ней. Он стоял совсем вплотную, и Анна чувствовала его дыхание на своей щеке. — Если… вы слишком взволнованны, или может статься, пока еще не готовы, то я не стану сейчас вас неволить. — Нет! — быстро воскликнула она. — Я… только надеюсь, что вы… поможете мне, поскольку, сами понимаете… я… я не знаю, как… мне… то есть… — она окончательно смешалась, не зная, что сказать. — Все будет как нужно, — спокойно ответил он, придвинувшись к ней еще ближе, совсем вплотную. Он уверенно, но вместе с тем очень нежно провел ладонями по ее спине, по бокам; после чего руки его задержались у нее на талии. Анна глубоко вздохнула, выравнивая дыхание, подняла руку, осторожно дотронулась до его плеча, затем погладила по щеке. — Вам нет нужды бояться, — шепнул он ей на ухо. — Я не боюсь! — уверенно ответила она и обняла его, преодолев наконец свое смущение. — Я готова исполнить свой долг, — прибавила она. Вновь сами собой всплыли в памяти слова, которым обучила ее тетушка… — Вот и славно! — проговорил Петр и поцеловал ее в губы. Утром, когда Анна, счастливая и довольная, сидела у зеркала, и горничная расчесывала ей волосы, в спальню зашла домоправительница Ивана Львовича в сопровождении еще двоих комнатных девушек. — С вашего позволения, пани, — учтиво поклонилась она. — Я вот… хозяин тут приказал постель вам перестелить, — она кивнула на стопку чистого, выглаженного белья в руках одной из горничных. — Так я сама и прослежу, чтоб в лучшем виде все было сделано. — Разумеется, — пожала плечами Анна, — делайте, что должно. Когда же она спустилась к завтраку, то обнаружила, Петр и его отец уже сидели за столом, а домоправительница стояла рядом с Иваном Львовичем и, наклонившись, что-то шептала ему на ухо. — С добрым утром! — поприветствовала мужа и свекра Анна. — И вам доброго утра, Анна Львовна! — кивнул ей Петр, указывая глазами на стул напротив него. — Я не стал будить вас с утра пораньше, мне надобно было выполнить одну просьбу батюшки, а кроме того, вы, должно быть, утомились вчера, и вам нужно было хорошенько отдохнуть. — Благодарю вас за заботу, супруг мой, — сказала Анна, усаживаясь на свое место. — Присоединяйтесь к трапезе, Анна Львовна, — приветливо взглянул на нее свекор. — Дарья, будь добра, распорядись, чтоб чаю горячего принесли да побыстрее. И… благодарю, что выполнила мой приказ. — Сейчас же будет исполнено, пан, не извольте беспокоиться! — кивнула Дарья и удалилась. Петр при этом, оторвавшись от своей чашки, быстро взглянул на Анну и ободряюще улыбнулся ей. Анна почувствовала, что щекам стало неимоверно жарко: впрочем, того ведь и следовало ожидать. Эта женщина явно неспроста наведалась сегодня в спальню, дабы сменить простыни. Что ж, родители жениха должны были убедиться в ее чистоте и верности. Остается поблагодарить Ивана Львовича за то, что постарался обставить все как можно тактичнее, вроде бы между делом, дабы лишний раз не вгонять невестку в краску. Впрочем, вполне возможно, то была идея ее мужа; Анна взглянула на него с благодарностью и принялась наконец за трапезу.

***

— Пани, — Павлина заглянула к ней в комнату, — вам Петр Иванович просили передать, что в кабинете ждать станут. Через четверть часа, сказали, можно выезжать. — Да, спасибо, Павлина, — ответила Анна. — Позови-ка мне Акулину, пусть поможет мне одеться. — Сию секунду, все сделаю! — отозвалась Павлина и удалилась, проворчав, что уж и задаст она этой глупой девчонке, вздумавшей, судя по всему, «прохлаждаться невесть где именно тогда, когда она нужна хозяйке». В имение Анна и ее муж переехали через два месяца после свадьбы. Этого времени, по словам свекра, оказалось достаточно, чтобы более-менее привести дом в порядок. Петр вместе с отцом, который также приехал в Нежин вместе с ними, днями напролет пропадали в кабинете, изучая приходные и расходные книги, копались в каких-то бумагах и обсуждали будущий урожай, возможную покупку новых угодий, прибыли, траты и тому подобное. Анна ровным счетом ничего в этом не понимала, да от нее того и не требовали. Ей надлежало, как подчеркивал Иван Львович, заниматься лишь домом. Чем Анна и занялась с видимым удовольствием. Она отдала распоряжение привезти из отчего дома ее мебель и ковры, дабы обставить их с Петром спальню. Ей хотелось сделать ее как можно уютнее, дабы доставить удовольствие мужу. Кухарку Анна также привезла с собой из дома. Павлина служила у них уже несколько лет. Родилась она здесь, в деревне, а в девять лет взята была в дом Льва Аркадьевича, дабы помогать на кухне. По сути она выросла в господском доме, сначала была на посылках у кухарки, а затем, когда выросла, то научилась и сама стряпать, притом превосходно. Два года назад Лев Аркадьевич выдал Павлину замуж, а вскоре мужа ее забрали в солдаты. Сама же Павлина так и осталась на службе, по-прежнему стряпала да убирала. Лев Аркадьевич, зная, что дочери в новом доме потребуется прислуга, вот и приказал Павлине собираться в дорогу вместе с Анной. Иван Львович прожил в имении несколько недель, после чего отбыл домой, весьма, стоит сказать, довольный сыном и невесткой. В качестве, как он выразился, подарка он оставил своего управляющего, Ефима, того самого, который некогда служил у него. Как сказал Иван Львович, верный, преданный, рассудительный и знающий свое дело управляющий Петру и Анне здесь не помешает. — Что ж, я вижу, ты всерьез за дело решил взяться, — сказал Иван Львович сыну. — Молодец, Петька, продолжай в том же духе и далее. Помни: здесь теперь твой дом, и здесь будут жить твои дети и внуки. Смотри, чтобы все ладно было. Не ленись, иначе в разор все пустишь! — Не волнуйтесь, батюшка, — ответил ему Петр, — я постараюсь не подвести вас и не посрамить нашу фамилию. — И ты, невестушка, — обратился к ней Иван Львович, — гляди, блюди дом так, как и пристало рачительной хозяйке. — Ну вот, дорогая моя супруга, — сказал ей Петр сразу же после отъезда Ивана Львовича, — теперь мы с вами сами себе хозяева. И я вам даю слово чести, что очень скоро, фамилию Червинских будут знать в этом уезде все! Впрочем, хоть Петр и занимался делами поместья дни напролет, все же не упускал случая и повеселиться и отдохнуть. Он довольно быстро сошелся с соседями, которые в свою очередь ввели его в местное общество, поэтому время от времени Петр теперь находил время скоротать вечер у кого-нибудь из новых знакомых за рюмкой-другой коньяку либо же в местном клубе за игрой. Первыми из всех соседей визит чете Червинских нанесли Семен Федорович Косач вместе со своим сыном Федором. Их поместье находилось неподалеку, и потому, как выразился пан Косач, они непременно должны стать добрыми знакомыми. — Стало быть, вы сразу решили жить своим домом. Не на родительской шее сидеть да без дела прохлаждаться, а своим трудом, так сказать, кормиться, — произнес Семен Федорович, пожимая Петру руку. — В этом имении, как вы сами видите, без хозяйского глаза все, так скажем, разладилось, вот мы и надеемся теперь сделать его одним из первых в округе, — отозвался Петр. — Похвально, молодой человек, похвально! Учись, — обернулся Семен Федорович к сыну, — а то у тебя только карты да девки на уме! — Papà! — укоризненно взглянул на своего отца Федор Косач. — Петр Иванович, Анна Львовна, вы не обращайте внимания, это… наши старые семейные, если так можно выразиться, дела. — В любом случае, если вдруг вам что понадобится, смело обращайтесь, мы всегда рады помочь соседям и друзьям, — сказал Семен Федорович. — Благодарю, господин Косач! — ответил Петр. — Со своей стороны, вы также всегда можете рассчитывать на нашу помощь, если нужда в том придет. На том они и расстались добрыми соседями. Федор Косач с того дня стал время от времени наведываться к ним, он свел Петра с остальными соседями, и очень скоро тот стал чувствовать себя здесь так, словно жил в этих краях с рождения. Анна пару раз также выезжала в гости вместе с мужем, познакомилась с несколькими женами и сестрами местных помещиков. Правда, ей больше по душе было заниматься домашним хозяйством; она с давних пор недолюбливала большие шумные компании и праздничные вечера. От размышлений Анну отвлекла запыхавшаяся Акулина: — Пани, мне Павлина велела бегом к вам бежать! Извольте, я помогу вам, — она метнулась к шкафу и достала оттуда платье. — Я погляжу, ты и впрямь бежала, точно оглашенная, где ж тебя носило-то? — Анна оглядела переминавшуюся с ноги на ногу Акулину: платье на ней было почему-то изрядно помятым, передник надет кое-как и сбился на бок, волосы растрепались. — На свидание, что ли, бегала к какому излишне пылкому хлопцу? — хмыкнула она. — Нет-нет, пани, что вы! — замахала руками Акулина. — Я… там… белье надо было выгладить, помочь Клаве, — она пригладила волосы и поправила передник. — Ладно, — махнула рукой Анна, — помоги уже мне наконец одеться. Петр Иванович ждет, да и опаздывать нехорошо, нас ведь ждут у Косачей. Анна собралась довольно быстро, она была уже полностью готова, когда явившийся по поручению мужа лакей доложил, что Петр Иванович уже ждет ее в гостиной. Она обрадовалась, увидев, что муж пребывает в хорошем расположении духа. Петр тут же не преминул доложить ей, что судя по всему выходит, они в этом году получат неплохой доход, а еще у него есть несколько замечательных идей по поводу увеличения капитала. — Это замечательно, Петр Иванович, я думаю, успех будет и впредь способствовать вам во всем. — Дай-то Бог, Анна Львовна, — улыбнулся он, целуя ей руку. — Что ж, пожалуй, нам пора ехать. — Да, идемте, негоже заставлять себя ждать.

***

У Косачей, как оказалось, собралась небольшая компания: лишь близкие друзья, как выразился хозяин дома. Кроме него самого, его супруги, Марианны Николаевны, строгой и, как показалось Анне, немного надменной дамы и их сына присутствовали еще супруги Дорошенко. Александр Васильевич со своей женой жили в Нежине, где у них была собственная усадьба. Он, так же, как и Петр, недавно женился и теперь обустраивался потихоньку на новом месте с молодой супругой и налаживал свое хозяйство. На чем, собственно, они с Петром и сошлись, быстро став закадычными приятелями. Александра Владимировна же, супруга господина Дорошенко, если так можно выразиться, взяла Анну под свое крыло. Именно она познакомила ее с остальными дамами местного света, иной раз позволяла себе давать ей советы, как лучше обустроить дом. Анна прислушивалась, поскольку Александра жила здесь чуть дольше. В премудростях семейной жизни она также разбиралась лучше, поскольку замужем была уже больше двух лет, а три месяца тому назад стала матерью, подарив своему супругу сына Коленьку. Кроме Дорошенко были приглашены еще супруги Закревские, их Анна с Петром не знали, поскольку те постоянно жили в Чернигове. Станислав Андреевич Закревский был лучшим другом Семена Федоровича, его боевым товарищем, с которым они вместе прошли войну. Вместе со своей супругой они наведались в Нежин по делам и, конечно же, не могли не навестить Косачей. Дочь Закревских, Софья, недавно выпустилась из пансиона и сейчас гостила у тетки в Петербурге. — Но скоро она должна вернуться, — объяснил Федор Косач, — и я непременно вас познакомлю. Софи — необыкновенная девушка! Софья Закревская была буквально с малых лет просватана за Федора Косача, и уже совсем скоро должна состояться их свадьба. — Разумеется, вы приглашены! — сказал Семен Федорович Петру и Анне. Также на обед был приглашен еще один Черниговский помещик и добрый знакомый Косача-старшего — отставной полковник Введенский вместе с молодой женой. Виктор Николаевич Введенский был примерно одних лет с Семеном Федоровичем; в темной шевелюре его уже были заметные серебряные нити, впрочем, военную выправку все равно было видно, что называется, за версту. Он был строен и подтянут, как говорится, хоть сейчас на парад. Супруга его была значительно моложе него, по виду ей было немногим больше самой Анны, и она находилась уже на последних месяцах тягости. Полковник смотрел на свою жену безгранично влюбленным взглядом и не отходил от нее практически весь вечер. — Вы, сударь, — спросил он у Петра, после того, как Семен Федорович представил их друг другу, — часом, не Льва Петровича Червинского родственник? — Это мой дед, сударь, — улыбнулся Петр. — Храбрый был воин, да и отец ваш, насколько я знаю, сражался, как лев, под Красным. — Вместе с тестем моим, Львом Латыниным, все верно, Виктор Николаевич. — Что ж, — полковник протянул ему руку, — вы, как и супруга ваша, должны быть горды отцами своими. И быть достойными их! — Мы и сами ничего так не желаем, поверьте, Виктор Николаевич, — кивнул Петр. — И я со своей стороны все сделаю, дабы отец гордился мною. — Слова не мальчика, но мужа, — кивнул Виктор Николаевич. — Да, — протянул Семен Федорович, — мы — дети двенадцатого года… И нам пришлось кровью своей платить за свободу и честь Отчизны нашей. — Вы правы, дорогой Семен Федорович, — отозвался Введенский. — Я помню, как под Смоленском… — тут же пустился в воспоминания пан Закревский. Анну же тем временем взяла под руку Александра Дорошенко и отвела в сторону. — Пусть мужчины поговорят спокойно о войне и политике, как им и пристало, — улыбнулась она. — Мы же промеж собой также найдем, о чем посекретничать, верно? Идемте, дорогая, я вас представлю Нине Евгеньевне. Молодая супруга полковника Введенского оказалась женщиной приветливой, удивительно милой и располагающей к себе с первого взгляда. — Вижу, супруг мой оседлал любимого конька, — сказала она. — Они, как выяснилось, с отцом моим и свекром сражались вместе под Красным, кажется, — сказала Анна. — Виктор, — Нина Евгеньевна произносила имя своего мужа на французский манер, с ударением на «о», — всю свою жизнь служил на совесть, живота своего не жалея. Теперь же, когда он вышел в отставку, для него нет большей радости, чем вспоминать о тех временах. Тем более — в кругу друзей по оружию. — Меж тем, насколько я могу судить, у вас и в настоящем хватает поводов для приятных во всех отношениях хлопот, — улыбнулась Александра Дорошенко. Нина Евгеньевна кивнула, машинально положив при этом ладонь на живот: — Вы правы. Осталось совсем немного, и хлопот станет еще больше. Эжени, нашей старшей дочери, уже два года минуло, и она, знаете ли, становится ужасной непоседой. Ну, а вместе с младшим братом или сестрой (там уж как Бог даст) они, я боюсь, всю Белоцерковку вверх дном перевернут. — Если в доме звучит детский смех, — вмешалась в разговор подошедшая к ним Марианна Николаевна Косач, — это значит в доме живет счастье. Так что дай вам Господь, Нина Евгеньевна, всего самого наилучшего! — О, благодарю вас, пани Косач, — отозвалась Нина. — Я вот тоже жду не дождусь, когда Феденька мой наконец-таки обвенчается со своей нареченной, и они подарят мне внуков. — Полагаю, ждать осталось недолго? — спросила у пани Косач Александра. — Очень на то надеюсь, — ответила Марианна Николаевна. — Софи возвращается домой в следующем месяце, так что, как только она приедет, мы с Закревскими обо всем и договоримся. Кстати, Александра Владимировна, душенька, как поживает ваш маленький Николенька? — Благодарю, Марианна Николаевна, все в порядке. Растет, как говорится, не по дням, а по часам. — Дай Бог ему здоровья! — сказала Анна. — Да и вам, дорогая Анна Львовна, — повернулась вдруг к ней пани Косач, — также не стоит откладывать дело в долгий ящик. Вы с мужем своим здесь обосновались, вот и надобно корни пускать основательно! Анна смущенно улыбнулась: — Мы и сами только о том и мечтаем с Петром Ивановичем. Надеюсь, Бог нас благословит в скором времени. — А может быть, мы попросим Нину Евгеньевну спеть нам? — предложила вдруг Александра Дорошенко. — О, я бы с радостью послушала милую Нинушку. — тут же согласилась с ней Марианна Николаевна. — У нее ведь просто божественный голос! — пояснила она Анне. — Я просто не могу отказать вам! — отозвалась Нина Введенская. Она прошла к роялю, и уже очень скоро вокруг собрались все гости. Соловей мой, соловей, Голосистый соловей! Ты куда, куда летишь, Где всю ночку пропоёшь? * Нина пела и впрямь божественно, у нее был поистине ангельский голос. Анна слушала ее с превеликим наслаждением, стараясь не упустить ни единой ноты. Краем глаза она заметила, как сидящий напротив Петр с трудом подавил зевок и тут же попытался замаскировать его негромким кашлем. Она усмехнулась: ну, что поделать, не жалует он музыку, она, как он любит выражаться, нагоняет на него смертельную тоску и богатырский сон. О чем Петр Иванович и сообщил ей сразу же, как только Нина Евгеньевна закончила романс, и раздались бурные аплодисменты и слова похвалы от остальных гостей. — Слава Богу, что песенка короткая, — шепнул ей Петр. — Ради приличия можно и потерпеть несколько минут, верно? И что хоть они все находят в этом?.. Анна рассмеялась и ободряюще похлопала мужа по руке: — Я понимаю, что вам, Петр Иванович, не по душе модные романсы, но все же стоит признать: у Нины Евгеньевны несомненный талант! Она и на сцене могла бы выступать, и имела бы оглушительный успех. — Да и пусть ее! — небрежно бросил Петр. На обратном пути, сидя в экипаже, Анна смотрела на сидящего напротив мужа. Затянувшийся почти за полночь визит изрядно утомил его, и он задремал, а Анна меж тем вспоминала давешний разговор с пани Косач. Что ж, кажется Марианна Николаевна права, и Анна, судя по всему, вовсе не собирается «откладывать столь важное дело в долгий ящик». Взглянув с безграничной нежностью на спящего Петра, она мечтательно улыбнулась, подумав при этом, что на днях ей непременно нужно наведаться в Нежин, к доктору. Пусть он окончательно развеет все сомнения, и тогда Анна обрадует своего супруга, а заодно и всю родню, известием о скором появлении на свет наследника рода Червинских. ___________________________________________________ * «Соловей» — романс А. Алябьева на стихи А. Дельвига