Глава 6. Белый призрак

Месяц спустя Чернота. Вокруг была только чернота. Глубокая. Непроглядная. Вода, закрутившись причудливым водоворотом, потянула на дно, впиваясь в тело тысячей хладных иголок. Адалия из последних сил пыталась вырваться из лап утягивающей на глубину бездны, но её лишь сильнее начинало бросать из стороны в сторону. Глаза нещадно защипало от соли, а лёгкие загорелись от недостатка воздуха, и деву накрыла паника — острое, свистящее чувство, убивающее здравый смысл и оставляющее только инстинкт. Адалия боролась с ледяным морем — превосходящей её силой, не знающей жалости и сострадания. Её кружило в водовороте и утягивало вниз. Когда воздух в лёгких закончился, а сознание стало уплывать, всё резко кончилось — вода вдруг успокоилась, и девушку будто вытолкнуло наверх. Оказавшись на поверхности, Адалия вцепилась в первую попавшуюся доску и стала рвано хватать ртом воздух, который почему-то с трудом проходил в лёгкие. Девушка судорожно закашлялась, а когда приступ сошёл на нет, огляделась. На море опустилась глубокая ночь. На небе не было видно ни звёзд, ни луны — лишь вдалеке сверкнула молния, на краткий миг озарив горизонт. Вода вокруг была усеяна горящими остатками «Чёрного морока», до слуха доносились едва слышные стоны боли и мольбы о помощи. Напавший на работорговое судно корабль стремительно удалялся в сторону горизонта — в черноте ночи, рассеянной неясным пламенем пожара, невозможно было рассмотреть его флаги или прочие опознавательные знаки. Адалия в панике оглядывалась по сторонам, силясь отыскать спасение, которого и быть не могло в открытом море. Но на много лиг вокруг не уродилось ни островка, ни даже безжизненных камней, порой серой тенью торчавших серди пустынных вод. Когда до разума дошло осознание, что выбраться отсюда не получится, девушка беззвучно разрыдалась. В один миг на неё обрушилось осознание всего произошедшего: она здесь, среди северных вод одного из морей, что мёртвой серостью простирались за её родным архипелагом, и абсолютно одна. — Великая Фрейя, за что?.. На горизонте сверкнуло, а следом грохнуло; дева вздрогнула всем телом и бросила испуганный взгляд на горизонт — скоро сюда придёт шторм. Невольно Адалия подумала о том, как она погибнет. Замёрзнет на смерть и наконец пойдёт ко дну? Ног дева почти не чувствовала, тело начала бить крупная дрожь, зубы стучали друг о друга так, что, казалось, скоро сломаются, а пальцы, которыми она отчаянно цеплялась за обгоревшую доску, кололо будто иголками. Да и сознание туманилось от холода, усталости и голода. Или же её сожрут местные чудища? А может, акулы или дикие киты, которые прилюбливали нападать на людей? А может, зубастые рыбы, коих в этих краях водилось немало? Интересно, каково это, когда тебя грызут заживо? Нет, уж лучше потонуть… На горизонте снова сверкнуло и грохнуло — на этот раз ближе. Адалия сильнее вцепилась в доску и взвыла. От морской бури и корабли-то не всегда спасали, а уж оказаться за бортом в открытой воде смерти было подобно. Дева, собрав остатки сил, перевалилась через тощую доску, которая с трудом держала её наплаву, и, борясь с ускользающим сознанием, зашептала древнюю молитву, которую по обычаю вычитывали плакальщицы над покойным. Смысла бороться за жизнь уже не было — нужно пытаться бороться за смерть.

***

Сквозь затуманенное сознание доносился грохот грома. Полуживая, Адалия открыла глаза и слепо уставилась в пустоту — вокруг по-прежнему было темно; остатки пламени давно угасли, а округа больше не вопила голосами обречённых матросов. С неба лил ледяной, едва ли теплее морской воды, дождь. Волны, подгоняемые ветром, поднимались всё выше. — О Фрейя… Сверкнула молния; испуганный девичий крик утонул в грохоте грома, когда особенно высокая волна подбросила Адалию, выбив из ослабевших рук доску, и саданула её о воду. Из груди вышибло весь дух, а чёрное марево снова начало утягивать на дно. Тело и разум сковала паника. Сил бороться со стихией и предавшим телом больше не было. Бросив слепой взгляд в пустоту, дева жадно вдохнула, будто желая перед последними мгновениями ещё раз ощутить аромат жизни и моря… Вдруг сверкнуло особенно сильно, и разум нарисовал в небе крылатый силуэт, на мгновение мелькнувший в играющих молниями тучах. — Вот и смерть… Волна накрыла с головой, и море потащило едва живую Адалию на дно; в тот же миг что-то, с силою сжав девичье тело, резко рвануло, а в лицо ударил подгоняемых холодным ветром ледяной дождь. Последнее, что услышала Адалия, перед тем как провалиться в небытие, — полный ярости звериный рык.

***

Остров Олух. Днём позже — Великие боги! И за это твой отец отдал столько серебра? — Астрид, сидевшая подле костра, посмотрела на усмехающегося Иккинга как на умалишённого. Оно и не мудрено: на днях Стоик вернулся с каких-то далёких южных островов во главе тройки гружёных всяким скарбом драккаров. Среди этого скарба нашлись чёрные глянцевые «камни» тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Они были запакованы в холщовые мешочки, от которых весьма приятно пахло. Вождь торжественно объявил, что эти «камни», отдалённо напоминающие видом овечьи какашки, весьма дорогое приобретение и каждый обязан его испробовать, ибо там, откуда он их привёз, он пил отвар из них каждый день и остался весьма доволен. Что ж, пахли-то «овечьи какашки» приятно, а вот на вкус… — Такое чувство, будто я выпила отвар из прогоревшего несколько раз угля, приправленного драконьим дерьмом! — Астрид под смех Иккинга вылила тёмно-коричневое поило в траву и села на поваленное дерево с недовольным видом. — Не смешно. — Прости, Астрид. — Викинг сел рядом с девушкой и приобнял её за плечи. — Мой отец так хвалил эти семена, что мне на мгновение показалось, будто Один лично спустился из своих чертогов и вручил ему их. — Юноша поцеловал девушку в макушку и притянул её ближе к себе. — Впрочем, по правде говоря, дома этот отвар он попытался изобразить только один раз — получилось паршиво. — А твой отец не догадался узнать, как его надо варить? — спросила Астрид, уткнувшись носом в шею Иккинга, от которого особенно сильно пахло этими зёрнами; аромат действительно сводит с ума. — Догадался. Но он сказал, что ему не выдали секретов приготовления отвара даже за драконьи зубы и когти. — Но он всё равно купил эти зёрна… — Но он всё равно купил эти зёрна. — Иккинг засмеялся и крепче прижал девушку к себе. Он бросил взгляд на горизонт, из-за которого медленно, словно нехотя, поднималось солнце. — Нам пора возвращаться. Надо отдохнуть — этой ночью нам снова отправляться в дозор. — С чего бы это? — Астрид отпрянула от юноши и посмотрела на него с недоумением. — Сегодня должны заступать Эрет и Сморкала. — Верно. Но отец отправил их с поручением на пастбища, что на соседнем острове. Они там пробудут какое-то время. Девушка тяжело вздохнула. Ночные патрули высасывали из неё все силы, ведь днём поспать особо не удавалось, поэтому в дозор приходилось уходить раз за разом несвежей и разбитой. Это сказывалось на самочувствии и настроении. Иккинг, ощутив очередную перемену, обнял девушку и успокаивающе погладил её по голове. Ему и самому было непросто — он тоже устал: остров после нашествия Драго ещё не был полностью восстановлен, а потому часть времени, что отводилась на дневной сон, уходила на стройку. — Иккинг, я устала. — Астрид, тяжело вздохнув, обмякла в объятиях юноши. Она редко позволяла себе говорить о слабостях, но сейчас момент особенно располагал; она знала: сын вождя поймёт. А главное — не осудит. — Я так устала… — Я знаю… знаю… — Иккинг отстранил девушку от себя и заглянул ей в глаза. — Потерпи немного, Астрид. Я сегодня поговорю с отцом и выпрошу для нас несколько свободных дней. Улетим куда-нибудь. Куда ты хочешь? На Драконий остров? Туманные Ключи? Хрустальные Валы́? Остров Специй? Можем отправиться далеко на восток. Дагур рассказывал, будто там моря из песка, а не воды́, всегда тепло и светит солнце, а в садах растут диковинные фрукты. Мы отправимся куда угодно, Астрид. — Юноша робко улыбнулся и прикоснулся к девичьим губам в нежном поцелуе, в который вложил всю любовь, которую он испытывал к юной валькирии. — Спасибо, Иккинг. — Астрид застенчиво улыбнулась, когда парень отстранился. — Спасибо… Но нам правда пора. Ещё нужно наведаться к Морвенне. — Да, точно, — усмехнулся викинг. Нехотя он поднялся с бревна и бросил в сторону: — Беззубик, вставай!

***

Морвенна — местная знахарка, которую много лет назад забросило на Олух попутным ветром с восточных земель. Когда она только объявилась на острове, здешний люд с долей презрения и боязни относился к ней — иноземка, ярко выделяющая среди остальных необычной внешностью, к тому же могущая ворожить, не вызывала доверия у суеверных северян. Но всё переменилось, когда она сначала помогла разродиться жене вождя, которую олуховский люд очень любил, а затем спасла и самого вождя, когда тот едва душу богам не отдал после очередного драконьего налёта. Да, её по-прежнему боялись, но теперь относились с уважением, а в особо крупных и сложных делах старались выпросить совета или ворожбы. Даже Готти, местная старейшина, проявляла к ней благоговение и должное уважение. Дом Морвенны располагался на окраине деревни, подле входа в Проклятый лес. Стоик много раз предлагал женщине поселиться где-нибудь в центре селения, однако она всегда отказывалась, говоря, что рядом с лесом она лучше слышит духов, а те охотнее отвечают на её просьбы. Вскоре вождь перестал настаивать, но предложения своего не отозвал. Удивительно, но её дом оказался единственным не пострадавшим после нападения Драго и его армии. В небе над домом промелькнули две крылатые тени, а вскоре во дворе приземлились змеевик и ночная фурия. Спешившись, всадники озадаченно огляделись: с восходом Морвенна всегда выходила на улицу, чтобы окурить двор травами и прочитать молитвы своим богам. Но сейчас здесь было пусто. Дом выглядел зловеще и казался заброшенным. — Неужели ещё спит? — Иккинг недоверчиво покосился на недоумённо оглядывающуюся Астрид. — Мне кажется, она никогда не спит… Давай постучимся. — Дева открепила от седла две сумы, битком набитые травами, и направилась к дому. Она постучала в дверь, однако никто не ответил. Переглянувшись с Иккингом, который в ответ на молчаливый вопрос лишь пожал плечами, Астрид толкнула на удивление легко поддавшуюся дверь; в нос резко ударило запахом трав. Довольно просторное помещение было укутано удушливо-ароматной дымкой — судя по всему, Морвенна окуривала дом; в углах тлели ароматные палочки, наполняя помещение сладким, но тяжёлым восточным запахом. Сама знахарка, держась за голову, сидела в центре дома, перед очагом, и напряжённо всматривалась в разложенные перед ней на шкурах камни и кости. Астрид бросила на Иккинга настороженный взгляд: Морвенна не любила, когда к ней в дом заходили во время ворожбы. Женщина говорила, что посторонние своим видом и аурой распугивают духов. Как правило, знахарка сразу прекращала ритуал и прогоняла незваных гостей, осыпая их проклятиями. Теперь же она сидела молча и неподвижно. Одетая в ритуальное платье, сидящая перед освещающим её лицо очагом и окутанная белёсой дымкой, Морвенна выглядела жутко; по спине Астрид пробежала стайка мурашек, а Иккинг поёжился. К слову, сын вождя всегда предвзято относился к «восточной волшебнице», как он называл её за глаза. Своим видом она пугала его до чёртиков ещё с детства. А её предсказания он считал не более чем попыткой умаслить Стоика, который старательно таскал Иккинга к ней в дом, чтобы та наворожила ему почёт и уважение. И каждый раз она с упорством громмеля говорила, что почёт и уважение будут, что его ждёт великое будущее, что он станет королём драконов и умелым воином. Поверить в это десять лет назад было просто невозможно: вся деревня презирала хиленького мальчонку, который даже учебный меч поднять не мог. Однако теперь… теперь почёт и уважение. Теперь он — король драконов и умелый воин. То, что отыщется его мать, Морвенна увидела в огне. Иккинг тогда жутко разозлился — его мать давно умерла и говорить о ней в таком ключе никто не смел. Но спустя половину года он-таки встретил её. Драго знахарка увидела в костях и камнях, а помолвку с Астрид — в рунах. Стоило отдать должное «восточной волшебнице» — она была не разодетой проходимкой, а настоящей предсказательницей, а потому скептически настроенный Иккинг переменил отношение к ней и её ритуалам. Молчание вскоре затянулось, и Астрид сделала робкий шаг вперёд. Иккинг пытался остановить девушку, но она лишь отмахнулась от него. Когда дева подошла ближе к Морвенне, та резко подняла голову. Астрид выронила забитые травами сумы и закрыла рот обеими руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик ужаса, — знахарка смотрела на неё закрытыми бельмами глазами. Иккинг подошёл ближе и едва не отпрянул: зрелище действительно было по-настоящему жутким. Смуглое лицо женщины было измазано кровью и сажей, в растрёпанные волосы вплетены кости и перья, но особенно выделялись глаза — огромные, укрытые белой слепой поволокой. Иккинг чётко помнил: ещё вчера они были тёмно-карими. — Думаю, нам лучше уйти. — Юноша потянул застывшую от ужаса Астрид к выходу, но резко остановился, когда до слуха донёсся искажённый голос Морвенны: — Белый призрак… Иккинг нахмурился и бросил взгляд на тяжело дышавшую Астрид, неотрывно смотревшую на знахарку. — Белый призрак… Юноша, отпустив Астрид, медленно подошёл к Морвенне. — Что за белый призрак? — Он придёт с серебряной молнией. — Морвенна, о ком ты? Кто такой белый призрак? — Придёт, когда солнце утонет в море, а горы окрасятся красным. Принесёт погибель. Принесёт созидание. Серебряная молния… Погибель… Созидание… Огонь… Море… Исторгнет… Белый призрак… Иккинг непонимающе смотрел на знахарку, голосом которой явно говорил кто-то (или что-то?) иной. Вдруг всё резко прекратилось: очаг вспыхнул особенно ярко и резко погас, а стоящая на коленях Морвенна рухнула на шкуры, на которых были разложены камни и кости. Викинг бросился к ней, но женщина не подавала признаков жизни. — Астрид, она не дышит. Скорее за Готти! Девушка стояла как вкопанная и с ужасом смотрела на бездыханную женщину, которую Иккинг держал на руках. — Астрид! Дева вздрогнула и, заторможено кивнув, на едва слушающихся её ногах бросилась к выходу.

***

— Так что она сказала, Иккинг? — Стоик бросил хмурый взгляд на тлеющий очаг; новость о произошедшем со знахаркой всерьёз обеспокоила вождя. Юноша тяжело вздохнул и устало возвел глаза к потолку; сбоку послышался смешок — Плевака. Единственное, чего сейчас хотелось Иккингу, — спать. Но рассчитывать на сон в ближайшее время не стоило. Морвенна чуть не отошла к праотцам, и это не на шутку всполошило весь архипелаг. — Пап, я же уже с десяток раз сказал… — Надо будет — два десятка раз повторишь. — Стоик остановился подле стола и бросил хмурый взгляд на сына. — Белый призрак… Что-то про серебряную молнию. Он придёт с серебряной молний — так, кажется. Придёт, когда солнце утонет в море, а горы окрасятся красным. Принесёт погибель. Принесёт созидание. Больше ничего. Стоик нахмурился и сел за стол. Морвенна редко говорила прямо — почти все её предсказания напоминали хитро выделанные загадки. И чаще всего в них были образы. К примеру, белым призраком мог быть дракон. А мог быть и корабль. Истолковать свои видения могла только сама Моранна. Ну или Готти. Но знахарка без чувств лежала в доме старейшины, а сама старейшина наотрез отказывалась с кем-то общаться и что-то объяснять. Когда Стоик попытался пригрозить Готти, она огрела его своим посохом и захлопнула перед его носом дверь. — Стоик, чего гадать-то? Мы, поди, не вещуньи, чтобы пророчить. Вот очнётся эта пустынная баба, пусть и скажет, что она там наплела. — Плевака грохнул кружкой о стол и бросил взгляд на Иккинга. — Чего там наша юная валькирия? Юноша поджал губы и посмотрел на выход из Зала Советов. Астрид заперлась дома и отказывалась выходить. Даже Иккинга на порог не пустила. Всадник ночной фурии не осуждал её: ворожба — не шутки и красоты в ней мало. А уж увидеть знахарку, в которой явно сидел какой-то дух… Да, такое не каждому под силу пережить и забыть. Астрид смелый воин и прекрасный всадник, но даже она боялась потустороннего мира — против той стороны ни секира, ни драконий пламень помочь не могли. — Она будет в порядке, Плевака. Просто… устала. Кузнец грустно усмехнулся, но говорить ничего не стал. Иккинг бросил взгляд на Стоика. — Отец, что нам делать? — Что делать, что делать… Возьми новых всадников и отправляйся в караул. Нужно усилить дозор на морских границах. Кем или чем бы ни был этот белый призрак, мы должны заметить его первыми. Иккинг устало кивнул, вылил в себя остатки мёда и без особого энтузиазма отправился к выходу из Зала Советов. — Это будет очередной долгий день…

┏━•❃.·:·.✧✦✧.·:·.❃•━┓