День четвëртый: Завывание

«Я начинаю думать, что есть в тебе дух эксгибиционизма», – тепло усмехаясь, мысленно заметил Шен. «Что, прости?» «Снова при свидетелях» Незнакомое слово, явно пришедшее вместе с Шеном прямиком из другого мира, щекочущим прикосновением кончика пёрышка прошлось по душе прославленного мечника, пробуждая нетерпеливую дрожь и вместе с тем неуёмное любопытство. Эти ощущения были столь необычны и манящи, что Муан искренне полюбил моменты их зарождающие. Благо проклятый старейшина частенько грешил подобным: погодя обронить что-то непонятное – новое, дразнящее своей неизведанностью – и спокойно пойти дальше по своим делам… И всё же иногда Муану удавалось добиться должных разъяснений. Неизменно сбивчивых, полных задумчивых пауз и тщательно подобранных слов – чтобы ненароком не отвлечь внимательного слушателя неизбежно разрастающимися описаниями. Точно Шен знал, насколько тяжело его мечнику было не отвлекаться в такие моменты, а потому пытался облегчить тому непосильную задачу... насколько хватало собственного умения. Ведь… как можно противиться обольстительной красоте блестящих золотом искорок, что разгораются лишь сильнее, стоит рассказу всерьёз увлечь проклятого старейшину? А этот мягкий румянец возбуждения, нежным цветом ложащийся на его лицо, стоит лишь ненароком угодить в ловушку собственных неловких, но полных томящейся страсти мыслей? И неизменно следующими за этим попытками отвести смущённый взгляд, переводя разговор в иное русло, уводя подальше от опасной темы… вызывая неуёмное желание чуть-чуть поддразнить, между тем одаривая самой лучезарной улыбкой. Всё это наполняло сердце теплом и разлитым в нём счастьем, которого двум старейшинам всегда будет мало. Однако временами Муан любил попытаться и сам угадать значение очередной случайно проскочившей в замудрённых речах возлюбленного «загадки». Заинтересовавшее в этот раз слово ощущалось несколько… осуждающе – точно речь шла о чём-то крайне постыдном и недопустимом. Но Шен улыбался. И даже невольно намекнул, что разгадка крылась в наличии неподалёку от них – самозабвенно целующихся прямо посреди постоялого двора – свидетелях. Чутьё подсказывало, что эта задачка может оказаться непростой и оттого крайне занимательной, но вызнавать что-то большее сейчас решительно не хотелось. Шен был рядом – такой невероятно сильный и вопреки этому полностью сломленный и разбитый – нуждающийся во всесторонней заботе и внимании. И это было единственным, что Муан мог ему сейчас дать. Ведь как бы не было горько признавать этот факт, а прославленному мечнику явно недоставало сил полностью оградить проклятого старейшину от нависшей над ним опасности. Где-то неподалёку раздались возмущённые вопли старейшины Рэна… нет – Ера. Только он был способен зародить в сердцах своих спутников желание мучительной расправы одними лишь истошными завываниями и невыносимой глупостью. Но двум небезызвестным старейшинам было на него сейчас наплевать. …Но если подумать, то в какой именно момент прославленного мечника перестали волновать присутствие посторонних и их мнение о недопустимости публичного проявления чувств? Ну… он долго к этому шёл. Будучи воспитанным в традициях своих мира и времени, Муан ещё недавно считал, что волю чувствам и страсти должно давать лишь наедине с любимым человеком – с присущим моменту почтением – и вверяя себя тому без остатка. Однако со времени последнего Осеннего шествия духов (или даже раньше) мечнику пришлось оспорить незыблемость многих прописных истин, за исключением одной: «За каждую свою милость судьба взымает соответствующую плату». В справедливости этого утверждения сомневаться не приходилось – не после того, как он повстречал на своём жизненном пути Шена. Этого невозможного, невыносимого, но столь горячо любимого проклятого старейшину, который вывернул наизнанку все прежние идеалы в душе своего возлюбленного. …Не сказать, чтобы Муан совершенно ничего не знал об отношениях между двумя людьми, решивших связать себя узами сердечной близости – в конце концов, он всё ещё смутно помнил ласковые взгляды и полные нежности слова, которыми отец с матерью неизменно одаривали друг друга. Но… с практической стороной вопроса ему самому прежде сталкиваться не приходилось. Просто не было нужды. Собственно как и того, кто пробуждал бы особый интерес к теме подобной близости – Муан просто знал, что рано или поздно повстречает того, кто был предначертан ему самой судьбой, и… тогда что-нибудь непременно бы случилось. Полнящееся трепетом признание в любви, радостная взаимность чувств и безмятежность совместного странствия по мятежной дороге жизни. Но в действительности всё оказалось много сложнее… ведь со старейшиной Проклятого пика ничего из этого просто не вязалось! В действительности этот несносный заклинатель с возмутительной лёгкостью разносил вдребезги все те эфемерные фантазии, что прославленный мечник некогда успел вообразить о будущем… Трепетное признание? К чёрту – взамен серьёзному (пусть и донельзя неуместному и несвоевременному) подтверждению своей симпатии он получил лишь заливистый смех, ведь так глупо попался на шутку проклятого старейшины! Взаимность чувств? Извечное сражение с чужими демонами, сомнениями и страхами, где любая оплошность и мимолётное недопонимание – новая рана на душе дорогого человека. Такое неловкое, но обещающее многое «к тебе вечно» взамен столь желанного для Муана и такого пугающего для Шена «я люблю тебя»… А безмятежное странствие? Точно не с характером и везением проклятого заклинателя – даже их первый поцелуй случился оттого, что прославленный мечник поставил всё на их почти оборванную связь, желая вырвать возлюбленного из цепких лап смерти! Да и круговорот последующих дней был столь безумен, что им никак не находилось возможности уединиться. Урвать хотя бы крохи нежности, разделённой только на двоих. Сладость ли поцелуя или неловкие проявления сердечной близости, бросающие в жар намёки и слова любви – стоило лишь на мгновение поддаться навстречу желаниям, как им тут же мешали! В какой-то момент даже Чёрный замок – сосредоточие всепоглощающей тьмы и ужаса всего ордена РР – перестал быть их тихой гаванью. Сначала этот дерзкий щенок стал жить с Шеном под одной крышей, а позже и старейшина Рэн, который совершенно не понимал неуместности своего пребывания в тёмной обители проклятого старейшины! И наверняка Муан бы и сейчас мог завывать в глубине души на подобную несправедливость судьбы… но успел притерпеться с этим обстоятельством. Теперь же нетерпимость окружающих к чужим нежностям – стала проблемой самих окружающих. А им с Шеном не до этого. Целоваться много приятнее!