День седьмой: Без лица

Как это обычно бывает во время сна, Шен не смог бы сказать, как и в какой именно момент очутился здесь. Он просто внезапно осознал себя в некоем чёрном пространстве, не имея возможности хоть что-либо в нём различить, но принимая для себя, что хотя бы не был лишён чувства направления. Под ним ощущался условный «низ», на который опирались его ноги и где-то в необозримой вышине явно должен был присутствовать «верх», который был по ощущениям столь же далёк, как и мерцание звёзд на безоблачном небосводе. И пусть проклятый старейшина не ощущал направленного на себя воздействия, окружающий мрак угнетал – Шену постоянно чудились неразборчивые шепотки и глумливое хихиканье, раздающиеся будто отовсюду сразу, а также чей-то неотрывный взгляд, c внимательностью хищника отслеживающий каждое его движение. Робкий шаг в неизвестность. И ещё один. И третий. И ещё десяток, едва не срывающихся на бег… и его мгновенно ослепляет яркая белизна. Рукав взметнулся к лицу прежде, чем Шен успел об этом подумать – инстинктивный жест, отсекающий его от опасности – сосредоточенного чрезмерного внимания. Точно сотни софитов оказались одновременно направлены на него одного, выделяя своими лучами подобно актёру на сцене – не оставляя ни единой возможности скрыться от пристально наблюдающего за представлением зрителя. А заодно высвечивая и выставляя напоказ его недостатки и пороки – все до одного – словно вынуждая проклятого старейшину отыгрывать роль живого экспоната в этом странном спектакле. Ощущать себя чужой коллекционной фигуркой за стеклянной витриной. Огромная тень, растянувшаяся за ним королевским шлейфом – непроглядно чëрная, точно пролитая на чистый пергамент тушь – казалась столь неестественной, что внушала безотчётный страх. От неё хотелось избавиться. Спрятаться. Скрыться. Но она была той частью, что нельзя просто отсечь мечом, подобно слишком длинным волосам – неотступно преследовала Шена по пятам, неизменно представала пред глазами, стоило лишь на мгновение обернуться. И из её всепоглощающего мрака восставали – точно мертвецы из могил – все его потаённые страхи и сомнения. Вкрадчивым шёпотом – смертельным ядом – они напоминали ему о самых тёмных днях, наполненных непреодолимым и безутешным одиночеством. О пронзающих сердце беспощадных словах чужой жгучей ненависти и холодного равнодушия… и о чувстве абсолютной собственной ненужности. Ни в этом мире – упоительно прекрасном, неизменно поражающем взор и пленяющем сердце, рождающем в душе желание вечность лицезреть окружающую красоту… ни в том – сером и унылом – из которого его так грубо выдернули по чьей-то прихоти. Ради глупой игры. Безвкусного клишированного спектакля в три акта... в котором Шену, по его завершении, был обещан мучительный конец. Будучи не в силах справиться с новой напастью – самим собой – Шен рванул вперёд, отчаянно пытаясь не слышать звучания собственного внутреннего голоса, что настойчиво, сочащимися презрением и отвращением интонациями, перечислял все прегрешения двух жизней. И это было невыносимо. Ни он нынешний – небезызвестный тёмный заклинатель, хозяин Проклятого пика – Шен, ни он прежний – простой обыватель и затворник – Ши Ён… ни одна его личина не могла ни возразить, ни опровергнуть поток бесчисленных обвинений. И, следуя своей натуре, он просто решил сбежать. От всего. В этом невообразимом мире, состоящем лишь из беспросветного чёрного и ослепительного белого, чередующимися точно клетки на шахматной доске, сам он представлял собой безвольную пешку, движущуюся по игровой поверхности, согласно желаниям подавившей и подчинившей его чужой воли. Он мог лишь продолжать бессмысленное и безнадёжное движение вперёд, ощущая каждое мгновение опасность быть окончательно поверженным и сломленным вражеской безликой фигурой. Движимый чужим азартом и жаждой пошлого развлечения – игры с непомерными ставками. Не способный заметить, как тьма чёрных клеток доски оседает на развевающихся от бега серых одеждах, точно дорожная пыль, и которую свет белоснежных сплетает в единые прочные нити, ничем не уступающие по своим свойствам и силе вервию бессмертных… Намеренно направляемый в заготовленную ловушку – столь очевидную, что это даже не вызывало страха – лишь желание посмеяться над дурным вкусом хозяина этого места. Неизбежность должна пугать своей неотвратимостью, а здесь Шен мог попытаться морально подготовиться к тому… что бы его ни ждало дальше. Наконец, путы натянулись: затянулись на шее безжалостной удавкой, обвились вокруг клетки рёбер, в которой заполошно и загнанно трепетало сердце, сокращаясь – выдавливая из груди последний свободный вздох. Стянули по рукам и ногам, лишая возможности свободно двигаться – превращая в живую, полностью покорную, марионетку. В тот же миг сменились и декорации. Клетки игральной доски уменьшились, легли под ноги крупной диахромной плиткой, возникли резные колонны, удерживающие небосвод – словно не давая ему совсем рухнуть – утопающий в звёздах и увенчанный диском полной луны. И раздалась мелодия: без глубины и мотива, противная до зубовного скрежета – раздражающая своей безвкусностью и бесконечным повтором. Путы натянулись вновь, вынуждая подчиниться, и Шен сделал первый шаг – неловкий, против воли, ощущая, как ступни пронзила внезапная острая боль. Скосив взгляд, он увидел, как искрится в холодном белом блеске пол, отражая чем-то на поверхности искусственный свет. Новый вынужденный шаг и болезненное ощущение повторилось, будто впиваясь глубже в ступни. Ещё несколько переборов ногами и поворот – и проклятый старейшина увидел. Увидел, как тянется за ним кровавая неровная полоса, сохранившая в своём узоре его попытки сопротивляться – жалкие и ни к чему не ведущие. Ведь каждый раз, стоило Шену отклониться хоть немного от воплощения чужого замысла, как стянувшие тело путы начинали беспощадно выворачивать ему конечности и душить, вырывая из груди жалкие беспомощные хрипы. Подводя к самой грани. Показывая, как мог бы ощущаться его персональный ад. В какой момент он перестал сопротивляться?.. – Неужели даже так ты не можешь сделать то, что от тебя требуется? – голос, заставляющий тело цепенеть от беспомощности и затапливающего сознание ужаса, раздался в паре шагов позади проклятого старейшины. – Ты вообще хоть на что-нибудь способен? Админ. Кто ещё мог так потешаться над ним?! Несколько шагов прочь – наполненных нервной дрожью и продиктованных натяжением пленивших пут – и новый поворот. Они стояли лицом к лицу: хозяин пика Чëрного Лотоса и молодой господин И – первая личина Админа... результат бездумного и безрассудного порыва самого Шена. Интересно, что-нибудь изменилось бы, не пойди он тогда на поводу собственного глупого упрямства до конца, желая спасти умирающую пустую оболочку? Пересеклись бы тогда их пути?.. Не могли не пересечься – Админ приложил слишком много усилий, чтобы после всего просто оставить его в покое... С широкой, полной самодовольства улыбкой, тот протянул проклятому старейшине руку, точно приглашая на танец – и вся эта ситуация стала до боли напоминать о Зимнем бале, заставляя сердце обливаться кровью. Шен сделал против воли шаг навстречу и вложил свою ладонь в чужую руку. И, следуя незамысловатой мелодии, они начали двигаться в ломаном ритме, полнящимся резкими движениями, не хуже пут выкручивающих руки, и намеренным отдавливанием ног – и с каждым новым шагом в тëмном заклинателе крепла мысль, что он давно уже ступает стеклом по стеклу. Его тело дрожало. До такой степени, что проклятому старейшине казалось, что он вот-вот задохнётся от убийственного намерения, излучаемого его противником, который умудрялся смотреть на него сверху вниз даже при схожем росте. Крик застрял в горле. Невыносимая боль пронзала всё тело. И каждое новое мгновение Шен чувствовал, как медленно сходит с ума. А Админ не прекращал улыбаться, ведя его в этом мучительном танце. И это было единственным, что оставалось неизменным в его облике – после очередного резкого поворота личина молодого господина И уступила место образу Ми Деми, в котором тот предстал перед ничего не подозревающими старейшинами ордена РР, одурачив всех, кроме Шиана. И Шена. Но тому больше повезло: не привлеки его внимание меч главного героя – Рушащий величие – и он тоже вполне мог оказаться в числе прочих одураченных глупцов... Чем же тогда закончилась их последняя встреча?.. Внезапная мысль заставила сознание на мгновение отвлечься от боли, а тело запнуться. Админ тут же не преминул возможностью в очередной раз отдавить ноги: – Постарайся. Постарайся хоть немного – разве тебе не жаль портить момент нашей трогательной встречи своей неловкостью? Я столько сил потратил, планируя как сделать её запоминающейся. До дрожи. Новый поворот и перед Шеном предстаёт очередная личина – Сагон Рой. И в отличие от прочих образов, этот изменялся от шага к шагу, стремительно старея и угасая, пока молодой человек не стал выглядеть так, каким его успел разглядеть проклятый старейшина в начертанном на полу замыкающем контуре печати – прежде чем тот обратился в прах, вместе с прочими невинными жертвами в Хэфане. Пепел взметнулся и теперь, явив последнее воплощение Админа – Сел Лара. Пристальный взгляд его разноцветных глаз нервировал и пугал – вынести его казалось невозможным. И всё же Шену приходилось смотреть на него прямо и видеть в их глубине своё жалкое, сломленное отражение. Внезапно они замерли. – Зачем?.. – заклинатель предпринял очередную отчаянную попытку вырваться – которую уже по счёту? – но добился лишь того, что кровь потекла из под пут сильней, продолжая перекрашивать некогда серые одежды пика Лотоса в уже привычный для Шена алый цвет. – Есть одна вещь, которую ты до сих пор понимаешь превратно, – Админ смерил уничижительным взглядом стоящего перед ним человека – ни на что не способного, полностью сломленного. – Происходящее вовсе не моя попытка претворить в жизнь некий величайший план. И нет у меня за душой никакого непостижимого стремления. Нет. Я уже воплотил желаемое. И теперь мне просто скучно. Разноцветные глаза буквально пронзали своим взглядом, разделывали на куски… – Ты – не более чем попытка развеяться. Игрушка, которую я выброшу, стоит лишь развлечению приесться. Пустышка. Безделушка, коих в этом мире великое множество – и любая легко заменит тебя. Сплёвывая кровь изо рта, словно выплёскивая своё разочарование, Шен внимательно посмотрел в глаза того, кого устал бояться и кого вопреки всему жаждал победить. Уничтожить. Не дать больше воплотиться ни в одном сосуде. Развеять по ветру и стереть из памяти, словно страшный сон. На лице проклятого старейшины отразилась холодная решимость. – …Не обольщайся, – стоило лишь этим словам сорваться с губ тёмного заклинателя, как кровь, залившая весь пол и окрасившая диахромные плиты в единый цвет, взорвалась алым фейерверком и подобно вознесённым к небу пикам пронзила пространство, окружив своего хозяина – отсекая от него любую опасность. – …Я воспользуюсь любыми необходимыми средствами, но убью тебя. Можешь не сомневаться. – Буду с нетерпением ждать, – свозь кровавый частокол с трудом, но просматривалось тёмное марево, лишённое не только лица, но и общих очертаний – напоминающее собой скорее выползшую из расщелины Глубинную тьму. Не только внешним видом, но и давлением подавляющей тёмной силы. – Давай вместе посмотрим на то, как ты облажаешься…