4. лучшие друзья.

***

Наступило долгожданное лето десятого класса, когда позади учебный год и, кажется, эти три месяца — последнее беззаботное время. Потому что впереди экзамены, поступление и взрослая жизнь. Как бы взрослость не наступала им на пятки, юность оставалась в самом разгаре. Паша особенно ждал лета, не только потому, что спешил закрыть сессию и со спокойной душой перейти на второй курс, но и потому что давно хотел собраться компанией и выбраться загород, в окраинную деревушку, где ему досталась дача от почившего дедушки. Не самый большой деревянный дом, однако места нашлось бы всем. В середине жаркого июля эту идею он предложил Дмитрию. Признаться, крутилась мысль, что Дима воспротивится и начнет отнекиваться, списывая всё на то, что придется брать за всех ответственность, что это может быть опасно или напряжно, тяжело, но, вопреки всем ожиданиям, Дмитрий согласился тут же. Так начинался их отдых. Загружая рюкзаки и сумки в багажник старенькой отцовской «Волги», Дмитрий прикладывал ладонь козырьком ко лбу, тщетно прячась от солнца. Павел без умолку трещал о предстоящей трёхчасовой поездке и о том, насколько им понравится на даче: если пройти по узкой вытоптанной тропе вдоль поля, огибая редкий перелесок, то можно выйти к озеру с песчаным бережком. Ян топтался на месте, всё поглядывая на автобусную остановку — за её поворотом была дорога к пятиэтажке, в которой жила Лэйн. Он её очень ждал, но так же и прекрасно понимал, что девушку вполне могут никуда не отпустить. У идеальных дочерей запретов вдвое больше. — Куда Анька запропастилась? — высунулся с окна заднего сидения Паша, щурясь от солнца. — Самому бы знать, — вздохнул Дмитрий, — Ты чего сел-то? Сваришься, пока мы отъедем. — Не. Тут кондиционер. — Хитрожопый. Создающие тень кроны деревьев совсем не спасали от знойной летней жары; пели цикады в пышности кустов и благоухала пыльца. На детской площадке, где когда-то росли Дима, Паша и Ян, сейчас резвилась детвора. У остановки показалось какое-то движение, Дима и Ян почти синхронно повернули головы: из-за угла выбежали Анна и Лэйн, держащиеся за руки. На спинах у каждой болтался рюкзак, а в свободных руках по сумке. Девчонки бежали к машине, обе как-то подозрительно шкодливо улыбались. На Лэйн струилось симпатичное цветастое платьице, каких Ян на ней никогда не видел, ни в этой жизни, ни в прошлой, а волосы были собраны в две очаровательные косы. Подходя, Анна на ходу поправила джинсовые шорты, раскрасневшаяся после бега, но чрезвычайно довольная. Дмитрий притворно охнул: — Зачем вам столько вещей? Мы же на выходные едем. — Мы на целые выходные едем, — поправила сестра, хозяйски открывая багажник, — Давай сумки, Лэйн. Загрузившись, Анна плюхнулась на переднее сидение. — Красивое платье, — сказал Ян безо всяких приветствий. Лэйн неожиданно воодушевлённо улыбнулась и покружилась на месте, заставив податливый яркий подол закрутиться в причудливом танце. Заговорищецки сказала: — Я тайком купила, ты знаешь, мои родители не слишком радуются, если я одеваюсь «как провинциалка». Это не стильно и всё такое. А мне так нравится... — И тебе очень идёт... Они замолчали, просто глядя друг на друга. Ян присмотрелся: на её глазах и щеках едва сверкали крошечные блёстки белых теней, из причёски выбились тонкие волоски и прилипли к вискам, к шее; солнце целовало её щеки блеклой россыпью незаметных веснушек, что бесследно сойдут уже в августе. С окна высунулась кудрявая голова Анны: — Мы едем или нет? Лэйн взяла его за руку, потянула за собой. И Ян пошел — он пошел бы за ней не только за заднее сидение старенькой «Волги», но и на край света. Его макушка ожидаемо упёрлась в не самый высокий потолок машины, Ян устроился посередине, Лэйн за пассажирским сидением, а Паша за водительским. Захозяйничала Аня, начиная рыться в бардачке, пока не выудила отцовкую кассету, устроившую её больше остальных. Всунула её в радиоприёмник, выкручивая звук, и вскоре в «Волге» заиграли периодически кряхтящие песни «Комбинации». Дмитрий надел солнцезащитные очки и вырулил с парковки. В дороге Аня вникала в карты, подсказывая брату, где повернуть. Ещё она тихонько подпевала играющей музыке, а когда они ехали по ровной трассе, вовсе откинулась на сиденье, дурачливо закинула босые ноги на окно, ловя щекотливый ветер. Паша горланил «Комбинацию» куда откровеннее. Мимо мелькали бескрайние цветущие поля, за городом буйствовала свободолюбивая природа, совсем не стеснённая соседством с людьми. За поворотом начинался лес. Лэйн, несмотря на бушующее сумасбродное веселье, царящее в машине, клонило в сон — она то и дело клевала носом, тут же возвращая себя в прежнее положение. Ян нашел её ладошку и сжал, привлекая к себе внимание, незаметно прошептал ей: — Если хочешь — спи. Я разбужу, как приедем. Вопреки своему извечно скрытному и несколько скромному поведению, Лэйн охотно прислонилась виском к его плечу и расслабленно прикрыла веки. В этом моменте клубился уют: Дмитрий о чем-то тихо спорил с сестрой впереди, слева Паша вглядывался в знакомые дорожные указатели, а под боком сопела дорогая сердцу девчонка. И не было разрухи, крови, не задыхалась земля от загнивающих всюду трупов людей и зараженных, не было пыльного тумана и парящих в вышине отродий. Ян вспоминал, как в прошлом он сидел за рулём поклёцанного пикапа, вызволяя отряд из места очага возле особняка. Как Дмитрий приставлял к его виску дуло, а Лэйн буравила недоверчивым удивлённым взглядом. Сейчас же у Лэйн во сне совершенно трогательно подрагивали ресницы, она переплела с ним пальцы и скрещенные руки (конечно, только по-дружески) покоились на её коленях. Тонкая шифоновая ткань её цветочного платья приятной прохладой щекотала ему тыльную сторону ладони. И не скажешь, что в прошлом эта хрупкая девушка была загадочным криптографом с непонятной силой. С флегматичным взглядом-поволокой, изредка блестящим красными всполохами. У дачи Павла был не самый большой участок, огороженный деревянным забором, успевшим изрядно покоситься временем и зарасти мхом. Одним своим краем он хватался за гнутую яблоню, уже десяток лет не дававшую урожай. Одноэтажный деревянный дом, давно-давно выкрашенный в синий цвет, сейчас краска облупилась и выцвела на солнце, но синева по-прежнему угадывалась и проглядывалась; у окон белые створки, косая черепичная крыша с крохотным чердачным окошечком. Внутри всего три комнаты, не считая санузла — спальня бабушки и дедушки, гостевая, маленькая, почти условная кухонька совмещённая с гостиной и прихожей, всё равно ведь дача, а не основной дом. Снаружи покоилась вертикальная лестница, ведущая на чердак, однако доверять хлипковатым старым ступеням затеей было очень и очень сомнительной. На самом же чердаке просто хранился всякий хлам, который либо не влез в сарай, либо его просто было жалко выкидывать, но и хранить в доме незачем. Вдоль забора цвели полевые цветы, склонив тяжелые благоухающие бутоны к траве, некоторые пытались тянуться к солнцу. Упрямые, своевольные и свободные. Лэйн провела по тонким розовым лепесткам кончиками пальцев, глубоко восхищённая, как ребёнок. Пока остальные разгружали рюкзаки и сумки, Паша звякнул ключами, откинув брелок большим пальцем, вспорхнул на веранду и отпер входную дверь, упёр руки в боки, хозяйски оглядывая дом. Соседние дома стояли достаточно далеко, но в них, судя по всему, уже давно хозяева не появлялись. Перелесок виднелся куда ближе — рукой подать, и пропадёшь в редких лиственницах, пахнущих смолой и хвоей. Лэйн поднялась на веранду второй, любопытно оглядываясь, плюхнулась на небольшой старый диванчик под окном, подняв облачко пыли. — Тише ты, запачкаешься! — рассмеялся Павел, когда она чихнула. Лэйн флегматично отряхнула подол от пыли. Ян подпёр свой рюкзак к дивану, а её аккуратно подал ей, вызвав благодарную улыбку, следом облокотился на хлипковатые перила, разглядывая дворик. Диковатость этого местечка определенно имела своё очарование. Из-за высоких полевых трав Лэйн заметила подъезжающую машину и удивилась, уверенная, что кроме них тут никого не будет. Ян, похоже, её мнение разделял: — Это ещё кто? Паша выглянул в заляпанное пылью и тонкой вереницей паутины окошко, а затем открыл его. — Я позвал с нами Каина, Пилеона и Анхею. Я что, забыл сказать..? Ян с Лэйн переглянулись. Из-за травы выехал белый «Фольксваген Пассат», за рулём которого сидел чем-то раздражённый Каин, рядом с ним Пилеон и где-то позади Анхея. Он припарковался рядом с диминой «Волгой», а следом вышел из машины, будто ни секунды больше не мог в ней находиться. Было непривычно видеть его не в извечной водолазке, а в лёгкой гавайской рубашке, даже почти смешно. — Всем здарова! — хлопнув дверью машины, прикрикнул Пилеон. Последней вышла Анхея — её белокурые волосы по-прежнему были собраны в высокий хвост, и это, пожалуй, единственное, что отсылало к той ангелице, которую знал Ян. Её голубые глаза больше не казались столь враждебными, слои одежд не пытались скрыть раны: сейчас на ней был лёгкий топ, поверх тонкая рубашка и короткие шорты. Без крыльев они втроём выглядели практически неправильно — столь непривычно и необычно. Несмотря на свои скромные размеры, в дачном домике всем нашлось своё место. Девочек расположили втроём в спальне, Анхея согласилась занять диванчик у книжного шкафа, уступив Анне и Лэйн одну на двоих кровать. Павел гордо занял гостевую с односпальной кроватью, величав это «своей комнатой». Янчику милосердно достали скрипящую раскладушку. С чердака приволокли двуспальный матрас (не без ругательств, к слову, вертикальная лестница шаталась и прогибалась), и вот здесь начались проблемы. — Вы что, шутите? Я с ним не лягу, — сложил Каин руки на груди, стоя посреди гостиной. На полу почти жалко лежал тот самый матрас. — Диван тут не раскладывается. А если бы и раскладывался, тебе было бы приятнее лечь с Димой? — протянул ему Паша, шарясь в шкафу в поисках постельного белья. Каин фыркнул. Пилеон его только подстрекал: — Стесняешься меня, детка? — Я серьёзно, — почти взмолился неангел, — Что, никаких альтернатив? Гуляющие по комнате взгляды подсказали ему, что нет. — Еще есть диванчик на веранде, но ты ночью замёрзнешь к херам собачьим, — хмыкнул Паша. Выбирать было не из чего. К вечеру из сарая достали мангал. Тлели угли, посылая огненные искры в воздух, на шампуры Дмитрий насаживал замаринованное ещё дома мясо. На кухонных тумбочках кучковались нарезанные девочками овощные салаты. Каин пригнал свою машину поближе, открыл двери, с радио заиграла музыка. Пока каждый был занят своим, Анна выкрала Лэйн, подхватив под локоть, непринуждённо повела её к полю, чтобы пошушукаться. Собирая ладонью вечернюю прохладу с длинных травинок, последнее, чего ожидала услышать Лэйн, это: — Я недавно потеряла невинность. Удивление и смущение перемешались на её вытянувшемся лице, когда Лэйн обернулась к румяной и счастливой подруге. Анна была её ненамного старше: отпраздновала семнадцатилетие в конце мая. — И... Эм-м... И как тебе? В начале лета они с Грегом уже привычно отдыхали у него дома — Грег жил со старшей сестрой Эммой отдельно от родителей, она выучилась в меде и теперь работала в престижном медицинском центре, прилично получая, однако была практически постоянно занята. В этот вечер её снова не было дома: задерживалась на работе допоздна. Грег согласился пройти на приставке четвёртый ремейк излюбленного Анной «Resident Evil», пока она сидела на кровати позади него и наблюдала за происходящим на экране телевизора. Застряв на миссии с Краузером, Грег постоянно не успевал увернуться от быстрой атаки и проигрывал. В очередной такой раз он откинул голову на кровать, прислонившись спиной к каркасу. Анна подлегла поближе, нависнув над его лицом. — Вымотался? — Я просто неудачник и не могу пройти игру. Дурацкий босс. — Не глупи, никакой ты не неудачник! — рассмеялась она. Залюбовалась им. Грег был в майке и его спортивный торс просматривался через ткань в мелкий рубчик, подкачанные плечи, сильные руки... Его прикрытые глаза, чувственные губы... Она мягко поцеловала его. И ещё раз, и ещё. Потянула на кровать, заставив отложить джойстик. Они сами не поняли, как поцелуи стали набирать оборот, как разгорелся жар и как Анна оказалась сверху. Грег замедлил её: — Анечка, ты точно уверена? Ответом ему послужил новый поцелуй, откровеннее предыдущих. Анна стянула с себя футболку, а следом и хлопковый топ. Кудри обрамляли её стройное и подтянутое благодаря занятиям танцами тело, её пунцовое, но уверенное лицо. Она смело положила его руку на свою оголённую грудь и втянула в новый поцелуй. Анна вынырнула из воспоминаний, спеша ответить на вопрос подруги: — Мне понравилось. То есть... Не знаю, как описать, не описывая всего! В одно «понравилось» не уместишь. — Тебе было больно? — Нет... Скорее, непривычно. Сама знаешь, какой Грег внимательный. Мне кажется, он моей боли боялся даже больше, чем я. Лэйн сощурилась, по её лицу стало заметно, что она потеряла всякое смущение и теперь ею вело любопытство: — Что он с тобой делал? А у него, ну, большой? По полю прокатилось возмущённое, смущённое и смешливое анино: — Лэйн! Дальше они смеялись и перешептывались, но было ясно, что Анна точно ни о чем не жалеет. Лэйн много любопытствовала, радуясь, что у подруги появился такой опыт и она может выпытать все интересующие её ответы. Самой становилось слегка грустно и непривычно: у неё ведь тоже опыт... произошел. И крайне неудачный. То, что описала Аня, было похоже на то, что с Лэйн делал Женя — те же поцелуи в шею, те же пальцы внизу. Но Лэйн его совершенно не хотела. Может, она вообще не может хотеть? Вернулись они уже к готовому шашлыку. Сорванные люпины целовали руки Лэйн, клоня тяжелые головы к её предплечьям, с ними путались желтенькие лютики и кустовые ромашки. Она поставила цветы в пузатую стеклянную вазу в спальне. За столом алкоголь налили и девчонкам (под неодобрительные, но молчаливые взгляды Дмитрия), смаковали вино и мясо; лились шутливые разговоры, жалобы на учёбу в универе и перепалки Каина и Пилеона. Снаружи запели сверчки. Ночь обняла дачный домик, заволокла бескрайнее цветочное поле и перелесок, в вышине неба игриво заблестели звёзды, кажущиеся без городских огней необычайно яркими. Потом Пилеон вышел на улицу и где-то задержался, но никто не спешил его искать, предполагая, что далеко уйти у него не выйдет. Лэйн быстро захмелела, должно быть, потому что пила впервые. Однако Анна, которая тоже первый раз пила, вообще не опьянела. Лэйн вышла проветриться на веранду. Ни капли не удивилась, когда следом за ней вышел и Ян, достающий сигареты. Она сидела на диванчике, он стоял у перил. С тлеющего кончика сигареты в воздух поднимался дым, причудливо закручиваясь. Алкоголь путал ей мысли, отодвигал вечные самокопания и жесткие рамки самоконтроля. Сейчас, смотря на его спину, на отросшие чёрные волосы, Лэйн больше никуда не пряталась от него. Кое-как отлепившись от удобного диванчика, она встала к нему, тоже опершись на перила. — Разве сигареты — так уж приятно? Ян хитренько улыбнулся ей одними глазами и затянулся. — Честно? Полная дрянь. — А почему куришь? — Привык. Они молча смотрели друг на друга, пока Лэйн не отвернулась к полю. Цветочки позакрывали яркие бутоны, попрятавшись на ночь, как будто тоже уснули. Ночь казалась волшебной, никакого лишнего света, только тонкий месяц и мириады рассыпавшихся по небу звёзд. Лэйн снова заговорила, вдруг неожиданно доверчиво и честно. Как есть, наперекор всем своим мыслям о том, насколько ей не хотелось бы разочаровать его, насколько было страшно говорить правду. — Знаешь, я устроила целый скандал дома, чтобы выбраться сюда. И ни о чём не жалею. Это как глоток свежего воздуха. Я страшно устала от своей семейки. Устала чувствовать себя пустой куклой, комнатным украшением: мне нельзя иметь своё мнение, нельзя ярко одеваться, нельзя иметь неоднозначных увлечений... Ничего, что могло бы опозорить моих родителей. Ян молча её слушал, давая выговориться о наболевшем. В знак того, что он тут, рядом, сжал её руку, переплёл с ней пальцы и положил на край перил. Лэйн прижалась к его плечу и принялась пальцем свободной руки выводить сумбурные узоры на тыльной стороне его ладони. — И когда моя мама сказала: «Ты собралась ехать в какую-то глушь непонятно с кем? А ты подумала, как это скажется на твоей репутации?» я не выдержала. Нет мне дела до репутации! Я просто хочу отдохнуть. Я просто хочу что-то чувствовать. — И ты имеешь на это полное право. Семья важна, но... Они не должны ограничивать тебя, не должны лепить под себя. Ты их ребенок, а не кусок пластилина. Если будешь стараться соответствовать чужим ожиданиям, не заметишь, как медленно сойдёшь со своей дорожки и окажешься в глухом лесу, из которого тяжело выбраться. Лэйн приулыбнулась, сжала его руку. Решилась на новое откровение. — Ты мой лучший друг, Ян. Мы с Анной знаем друг друга целую вечность, но я не поднимала эту тему с ней. Не хочу... Посвящать её во это всё. Хоть это и тяготит, мне легче переживать самой. А с тобой, я не знаю почему, но мне хочется всё это доверить тебе. Пусть мне и было страшно, что ты станешь меня осуждать. — Я бы ни за что тебя не осудил. Алкоголь смывал границы. И честности, и желаний. Окурок выпал из его пальцев в траву, когда Лэйн его поцеловала, когда влажно неумело скользнула языком по приоткрытым удивлённым губам, сжимая его лицо в ладонях. Украла тихий вздох, вынудила зажмурить глаза и усомниться в реальности происходящего. Мираж, фантазия и флёр — Лэйн его целовала и тянулась к нему, прижавшись всем телом. Лучше всяких ожиданий и воспоминаний, лучше романтических грёз. Он обвил её талию обеими руками. — Я буду твоим лучшим другом, самым лучшим на свете... — шептал он, устремляясь навстречу. — Ты бредишь... — усмехнулась она у его губ. На момент она ощущалась как Лэйн из прошлого, уверенная, жестокая и колкая, но это быстро развеялось касанием шифона к пальцам, мягкостью её губ и легким привкусом вина. — Да, точно брежу... А ты пьяная, вообще-то... — И? — И ничего... Показалось, что, когда они отстранятся, возникнет убийственная неловкость, которая перевернёт всё. Но ничего не поменялось, когда Лэйн отстранилась и поправила волосы. Ничего между ними не изменилось. Она хотела что-то сказать, но, открыв рот, вдруг замолчала и приложила палец к губам, призывая и Яна молчать. Он тоже что-то расслышал: обрывок чьего-то разговора. Лэйн тихонько подкралась к краю веранды и высунулась, заглядывая за дом, удивлённо подняла брови и ладошкой подозвала к себе Яна. У неромантично обшарпанной стены дома стояли Анхея и Пилеон, он целовал её куда придётся: в шею, линию челюсти и в волосы, потому что она отвернула лицо в противоположную сторону и тихо смеялась, несерьёзно пытаясь от него отстраниться. Ян и Лэйн переглянулись. И как этим двоим удалось пройти мимо них, если вход только через веранду? Или они не заметили, пока сами..? Стол успели разобрать, в раковине толпилась грязная посуда, а у стены в ряд встали несколько пустых бутылок вина. Расцепив руки, они разошлись. Лэйн открыла дверь в спальню, сраженная свежим запахом полевых цветов. — Ты пропустила самое интересное! — сказала ей Анна, расстелившая постель, — Тут был настоящий цирк. Помнишь, Пилеон вышел подышать и куда-то пропал? Он вернулся с букетом подсолнухов — и где он только их нашел? — и стал упрашивать Анхею спуститься к нему через окно. Почему через окно? Он утверждал, что никто не знает, что они встречаются, и он хочет с ней прогуляться, чтобы никто не заметил. Она назвала его придурком и отнекивалась, но он почти слёзно умолял её, и Анхея сжалилась. И действительно спустилась с окна. Короче теперь они оба на улице. — Это я знаю. Мы с Яном видели, что они там целуются. Лэйн переоделась в футболку и шорты, складывая платье в свой белый рюкзачок. Постель приятной прохладой обняла подвыпившее тело, пусть ей и казалось, что свежий воздух отрезвил её. Или поцелуй с Яном отрезвил. Что вообще она творила? Муки совести были недолгими, Лэйн вскоре уснула и не слышала, как Анхея уморительно возвращалась через то же окно, а Пилеон подсаживал её. В вазу к полевым цветам вставили подсолнухи. Каину делить матрас не пришлось: пьяный мозг недемона решил, что диван на веранде куда удобнее. И «к чертям собачьим» он за ночь не замёрз. На следующий день Паша повёл их к озеру. По вытоптанной тропе вдоль цветочного поля, обогнув перелесок — и открылась покатая к воде песчаная полоса, омываемая водами довольно обширного (но не совсем глубокого) озера. У правого бережка толпились плакучие ивы, погружающие концы грустных ветвей в воду, слева даже был небольшой деревянный пирс. Скинув на землю старый бабушкин плед, а прямиком в песок бросив сумки, Паша первый разулся и вошел в озеро по колено, уперев руки в бока. Вздохнул полной грудью — здесь был дом. Вода, тёплая, как парное молоко, обняла ноги, щекотливо и игриво билась крошечными намёками на волны. Один за другим присоединялись к Павлу, раздеваясь на ходу и оставаясь в цветастых купальниках и плавках, Пилеон первым делом окатил Каина водой, вызвав волну нелестных ругательств, закатываний глаз и шипений. — Ты чего не раздеваешься? — спросил Ян у Лэйн, заметив, что она мнётся у пледа. — Я дура. Забыла взять купальник, — неловко повела плечом она, — Ну ладно, всё равно я не особо собиралась купаться... Ян ей улыбнулся и эта улыбка ей не понравилась: шаловливо растянулись уголки губ, не предвещая ничего хорошего. Он потянул её за руки в сторону воды, невзирая на её слабые попытки сопротивляться. Лэйн честно старалась не смотреть на обнаженный подтянутый торс. Вода медленно их принимала, шаг за шагом, намочила её шорты, и Лэйн встрепенулась: — А назад я как пойду?! — Завернём тебя в полотенце. — Это неудобно и неловко! Вода объяла бедра и талию, намочив футболку. — Разве не плевать, что и кто подумает? Конечно же, плевать. У Лэйн закончились аргументы и она просто плеснула на него водой, намочив изрядно отросшую чёлку. — Эй! — Сам виноват! Они закопошились, стараясь сильнее намочить друг друга. Вернее, Ян пытался увернуться от неё, но Лэйн оказалась неожиданно проворной. Никого и ничего вокруг не замечая — были только они, озёрная пресноватая вода и яркое солнце, разгар жаркого лета, последние месяцы беззаботности. Ян поймал её руки, потянул и прижал к себе, фиксируя, чтобы она прекратила плескаться. — Всё? — сощурился он. Трепыхаться было бесполезно: он всё равно сильнее. И Лэйн сдалась, просто ему улыбаясь. Чем дольше они стояли так близко, тем явнее Ян чувствовал её: как мокрая ткань футболки обозначила изгибы юного девичьего тела, как её прохладная грудь упёрлась в его торс, её бедра, почти вплотную прижатые к нему... Наполовину влажные волосы обрамили улыбчивое лицо, прилипли прядями к шее. Она так непривычно много смеялась, открытая, весёлая и игривая. Ян неловко выпустил её запястья из рук, не в силах больше вынести этой дурманящей, сладкой и непозволительной близости. Понадеялся, что вода остудит его. На берегу обнаружилось, что Каин обгорел — белоснежная кожа раскраснелась, не выстояв под палящим солнцем и двух часов. Хмурной, с мокрыми волосами, красным носом и щеками, он сел на плед, молчаливо слушая, как Пилеон над ним смеётся. Анхея пихнула своего парня в бок и обратилась к Каину. — Каин, ты чего молчал? У меня с собой солнцезащитный крем. — Я не знал. Помощь он принял так же молча, как и усмешки, но тихо шипел, пока Анхея смазывала его спину. Закат золотистой крошкой осыпал озёрную гладь, розоватое небо отражалось в воде, плыли рыжие облака. На обратном пути им встретилась милейшая старушка, которая узнала Пашу и защебетала с ним о его семье, сердобольно качая седовласой головой, она всучила ему корзину с клубникой и наотрез пресекла все попытки Павла отказаться. Попросила только вернуть корзинку. Распрощалась с ребятами у самого забора, а сама пошла по тропе дальше, ближе к центру деревушки. — ЛильПална, — пояснил Паша, — Хорошая подруга моей бабушки. Как её не стало, всё равно продолжает общаться со мной, общалась с дедом, пока и он не умер. Домашняя клубника, сочная и сладкая, оказалась невероятно вкусной, точно лучше той, что продавалась в городе. Ян решил подняться на чердак, единственное не осмотренное им местечко. Интересно, чем жил его друг в этой жизни. Каковой была его семья и их история, что они хранили. Наверху, помимо всякой мелочи и хлама, вроде нераспакованных хрустальных чайных сервизов (настоящий антиквариат!), керосиновых ламп, кучи вязанных платков и шалей, сундуков, доверху забитых тряпьем и кучи пыльных полуразвалившихся томиков книг, нашлись и фотоальбомы. На чуть выцветших фотокарточках мелькали одни и те же люди, бабушка и дедушка Павла на фоне только построенной дачи — очаровательного голубого домика с белыми окошками; мама с отцом, молодые и весёлые, в компании таких же старшеклассников. Цветущая яблоня в углу забора. Маленький Павел с мамой на берегу озера, подрастающий Паша, умазанный мукой, Паша с ссадинами на коленях и вымазанный в грязи. Скрипнула дверца на чердак, заставив Яна оторваться от перелистывания альбома. Внутрь залезла Лэйн, все еще с чуть волнистыми от влаги волосами. Она любопытно заозиралась. — Что делаешь? — Нашел старые фотоальбомы. Смотри, какой Пашка смешной. Он указал на фотографию с годовалым Пашей, строющим злорадные мордочки в объектив камеры. Лэйн хихикнула. Она раскрыла один из чайных сервизов, сдув пыль с небольшой резной чашечки. Покрутила в руках белую фарфоровую кружечку с золотой каёмочкой и такой же округлой ручкой, куда едва бы влезли два пальца. — Какая прелесть! Как игрушечные. — У нас дома таких полно, моя мама любит расписные кружки и красивые сервизы, — хмыкнул Ян, подсев к ней и оставив альбом. — Завидую. Мои родители считают это пережитком прошлого и по меньшей мере бесполезным хламом. А дома у меня только керамическая белая посуда без единого рисуночка. Или скола. Так скучно, — усмехнулась Лэйн. Она откинулась на спину, легла на узорчатый ковёр, устилающий практически весь чердак. Кружечку так и не выпустила из рук. Лэйн протяжно вздохнула. — Я очень устала от них. Знаешь, эти два дня стали настоящей благодатью. Будто здесь мой дом. Меня тошнит от всех этих помпезных вечеров, когда сидишь за длинным столом с белой, кристально чистой скатертью и ешь невкусную, но красивую и дорогую еду. Тошнит от притворных улыбок, от детей таких же чопорных богатеев, как мои родители. С одним из таких я повстречалась — и к чему это привело? К тому, что я сомневаюсь, могу ли вообще построить с кем-то отношения. Хочу ли... всего этого. Я любви искала и не нашла, — она невесело хмыкнула, — Я вынуждена много молчать и говорить только то, что от меня хотят слышать. Это же натуральное лицемерие. Я даже честной побыть не могу... Она повернула к нему голову, заметив, что Ян, следуя её минутной прихоти и дурачеству, тоже лёг на пыльный старый ковёр. И приулыбнулась ему. — Хотя, с тобой могу. С тобой так легко... Не нужно стараться показаться лучше, чем я есть. — Рад, что ты это понимаешь. Мне нет дела до идеальной картинки, честно говоря, ты мне нравишься гораздо больше, когда выглядишь уставшей, или грустной, или очень-очень весёлой. Когда просто являешься самой собой. — Ты такой хороший, что я отказываюсь в это верить. Разве тебя ничего не волнует? Ян призадумался. Раз уж они откровенничают, он готов приоткрыть ей небольшую завесу того, что действительно его волнует. Всю жизнь. Он вздохнул: кроме разговора с Агапе, тему прошлой жизни он ни с кем всерьёз не поднимал. — Конечно, волнует. Обещаешь не смеяться? Лэйн дурачливо протянула ему оттопыренный мизинчик, но лицо её осталось серьёзным. Он переплёл с ней мизинцы. — Обещаю. Ян заговорил расплывчато, стараясь избегать любых точных формулировок: — Иногда меня посещают... довольно странные мысли. Будто бы я уже знал всех, но только, эм-м... По-другому? Словно не в этой реальности. У всех были иные профессии, свои споры, разногласия, другие жизни. И всё вокруг было другое. Эти мысли преследуют меня с детства, и в пятнадцать я думал, что у меня стремительно развивается шизофрения. Родителей этим задолбал знатно. Даже сходил в церковь на отшибе города, ту, помнишь, про которую слухов ходит больше, чем там бывает прихожан? Поговорил с пастором и меня отпустило. Больше не задумываюсь об этом так сильно. Лэйн ничего не говорила, но взгляд у неё стал по-странному осмысленным и задумчивым. Она не смеялась, как и обещала, наоборот, была чересчур серьёзна. Его слова так и повисли в воздухе, пока они молча рассматривали друг друга. — Интересно. Мне в детстве часто снился один и тот же сон, будто я еду в поезде куда-то. За переносной плитой стоит мужчина с перебинтованными руками и наливает мне чай. Ничего конкретного, он не говорит со мной и не поворачивается, но этот сон долгие годы преследовал меня. И почему-то в нём я чувствовала себя невероятно спокойно, будто знала, что этот мужчина приносит мне какой-то покой и безопасность. Ян чувствовал, как у него быстрее забилось сердце. Пока Лэйн говорила, она смущённо улыбалась, рассматривая трещины в мансардном потолке. Он кривовато улыбнулся ей, сжав руку. — Странные мы с тобой. — Это точно. Но в этом есть свой шарм, да? — Точно. С наступлением ночи разошлись по комнатам. Лежа на скрипящей от любого телодвижения раскладушке, Ян старался выгнать из под век её смущённо-счастливую улыбку, пока она говорила ему о нём же. Уснуть у него получилось не сразу. Озёрную гладь трогал полупрозрачный туман, путался в поникших ветвях ив. Вода была спокойной, но пошла рябью, когда девушка провела кончиками пальцев по глади. Она поправила волосы, показав аккуратную родинку на бархате левой щеки, длинные ресницы, чуть загнутые кверху. Мокрая белая футболка обрамляла её фигуру, не скрывая ни одного изгиба, не пряча вставшие от холода соски. По девичьим рукам бегали мерзлявые мурашки — пусть и знойная середина лета, но вода по утрам оставалась ещё прохладной. Девушка вошла в воду поглубже, потянула мокрую ткань вверх, сняла футболку, позволив ей бесформенной тряпкой плыть по зеркальной поверхности воды. Молочно-белую кожу окаймили тёмные волосы, кончики змейками кружили в воде, причудливо закручиваясь. Капли стекали по телу. Она встала вполоборота, показав острую подвздошную косточку, плавную линию талии к выступающим рёбрам, небольшую округлость груди с карамельно-розовым торчащим соском. Красивая русалка из древнеславянских мифов, она звала его за собой, чтобы утопить, и он пошел бы, даже зная, что её прикосновения сулят смерть. Ему хотелось поцеловать её, провести горячими губами по женским ключицам и груди, согреть её своими прикосновениями, согнать вечную наледь. Она раскрыла сахарные губы, позвала его... Ян дернулся, сел, как ошпаренный, просыпаясь. Не сразу понял, кто он, где и зачем. Щеки залил стыд за такой сон с Лэйн, собственный разум жестоко подвёл его, подкидывая не самые уместные фантазии. «Русалка, озёрная гладь, её грудь...» Ян практически взвыл, но вовремя вспомнил о храпящем на соседней кровати Павле. Героиня его пошлых грёз мирно спала за стенкой, даже не догадываясь, что беснуется в голове лучшего друга. «Она моя подруга, да, мы же решили быть друзьями... Я не могу так о ней думать. Не могу... И не буду, нет. Нет, нет. Нет» Нет?