Акт 9 - L'Amour De La Satan, La Haine De La Dieu

En perdant la raison, l'homme renonce à tout ce qui le maintient dans la réalité — il marche fermement sur le sol, et ses pieds ne sont plus noyés dans la saleté abominable de l'hypocrisie.

— Дура! Непроходимая идиотка, чем, позволь узнать, ты думала? — нервно вышагивал по полу госпиталя мужчина, прижав руку к голове, будто его прикладом долбанули. — Пять, блядь, ребер, почти разорванная сонная артерия и бог знает что еще! — Харе перед глазами мельтешить, а то сейчас голова закружится. — женская рука внезапно преградила ему путь, и тот заметил что ее губы сжались от боли. — Зачем вскочила, дура? — немедленно он усадил ее обратно и присел рядом, спрятав свою голову в ладонях, на что Морена лишь медленно приблизилась и прикоснулась к волосам, мягко оглаживая их, почти невесомо. — Зато, он мертв. — девушка странно приподняла уголки губ в улыбке, больше похожей на оскал. С его стороны раздался тяжелый вздох, и спустя долгие три минуты молчания он наконец-то выдал: — Кто он? — продолжать ему не пришлось, она поняла с полуслова и хриплым голосом ответила: — Брат. Тот лишь нервно вздохнул, осознавая что информацию ему придется вытягивать будто щипцами, и задал следующий вопрос, максимально пытаясь не давить: — И чем же он заслужил твою ярость? — он ни капли не преувеличил — увидев ее там, в лесу, по спине его пробежал озноб — настолько была она похожа на зверя. Она вздохнула еще тяжелее, укладываясь обратно на кушетку. — Он меня пытался убить всю свою сознательную жизнь. — Снайдер приподнял голову, оглядывая ее беспокойным взглядом, цепляясь за проявившиеся капли крови на боку, перетянутому бинтами. — Нет, в итоге-то я почти умерла, но было приятно что это удалось не ему. Мужчина вздохнул и простонал, откидываясь на стенку, вытягивая ноги на стоящий напротив кушетки стул, закрывая лицо руками, шепча почти про себя снова «ой дураааа…». Руки девушки сами собой потянулись в карман за пачкой, и только вспомнив, она протянула пальцы в требующем жесте. Снайдер снова тяжело вздохнул, но всунул в длинные пальцы сигарету, параллельно покачивая головой. — У тебя два перелома руки, пять сломанных ребер, — он начал загибать пальцы, пока девушка закуривала, и та лишь закатила глаза. — почти пробито легкое, по всему телу гематомы, и, судя по всему, поврежден мозг, раз тебе хочется курить. Та почти подавилась дымом, осуждающе поглядывая на него из-за облака дыма. — Но я же не померла. — рассудила Тури, чем вызвала очередной тяжелый вздох со стороны мужчины и почувствовала как он улегся рядом, приникая к ее боку. Не говоря ни слова, она снова затянулась покрепче, и ощутила его руки на своей талии, мягко прикасающиеся, будто он не желал причинить еще больше боли. Она хрипло засмеялась, выкинула бычок и прижала его руки к себе, выдыхая в макушку. — Не стоит так переживать, я же здесь. — мягко проговорила она, и Снайдер спрятал голову в ее шее. — Ты можешь себе представить что я там пережил? — воздух коснулся ее шеи, когда он приподнялся и присмотрелся к ее лицу. В глазах плескался один лишь страх. — Меня чуть удар не шандарахнул, понимаешь? Девушка лишь усмехнулась и выдохнула ему в плечо тихое, еле слышное «извини». — Ты понимаешь… — горло стянуло горечью и она медленно начала говорить, будто хрипеть, — В тот момент я не чувствовала ничего кроме… — Злобы. — закончил за нее Снайдер, лишь снова тяжело вздохнув. Она кивнула, упёрлась в его плечо крепче и здоровой рукой очертила спину, вырисовывая непонятные узоры. Глаза ее были прикрыты, а всё тело болело, всё же адреналин сделал свое дело — она почувствовала дикую боль лишь очутившись в руках шагающего по лесу мужчины, и не могла сдерживать тихое скуление, когда его тело вздрагивало на очередной кочке, пока он со всех ног несся к зданию, огибая деревья с такой точностью, будто часами напролёт заучивал их расположение. Он лишь оглядывал ее беспокойным взглядом, шагая все осторожнее и осторожнее. Девушка прикрыла глаза и медленно запустила пальцы в чужие волосы, как заметила что тот нещадно клюёт носом, но упорно остается в реальности и вдруг осознала: он вообще не спал уже дня два. Волна вины поднялась внутри будто цунами, и притянув его ближе прижалась ко лбу теплыми губами и прошептала. — Спи, спи… Второй раз повторять не требовалось — он уже прикрыл глаза, всё еще испуская волны беспокойства. Спустя две минуты воцарилась тишина, и лишь женский голос хрипло напевал в озаренной закатным солнцем комнате: Au clair de la lune, mon ami Pierrot, Prête-moi ta plume, pour écrire un mot. Ma chandelle est morte, je n'ai plus de feu. Ouvre-moi ta porte, pour l'amour de Dieu. Au clair de la lune, Pierrot répondit: » Je n'ai pas de plume, je suis dans mon lit. Va chez la voisine, je crois qu'elle y est, Car dans sa cuisine, on bat le briquet. » Au clair de la lune, s'en fut Arlequin Frapper chez la brune. Elle répond soudain: » Qui frappe de la sorte? Il dit à son tour: — Ouvrez votre porte, pour le Dieu d'Amour! » Au clair de la lune, on n'y voit qu'un peu. On chercha la plume, on chercha du feu. En cherchant d'la sorte, je n'sais c'qu'on trouva. Mais je sais qu'la porte sur eux se ferma.

***

Выдержала в койке Морена ровно двое суток — ни днём больше ни меньше, ей казалось что она впустую тратит время, валяясь и просирая все на свете. После того дня Снайдер более не приходил, и когда девушка оттуда банально сбежала, мгновенно появился на пороге её домика, и подпирая дверную раму спиной осуждающе смотрел как Тури с шипением пыталась прибраться. — Чего пялишься? — она злобно зыркнула на него. — Помог бы хоть. Мужчина моментально отлип от рамы и усмехаясь подошёл, о чём то бубня себе под нос. — Что ты там бубнишь, осёл? — в плечо прилетел удар метлой и он почти засмеялся, потирая ушиб. — Порой и черт боится мыслей что зреют в голове у женщины. — бровь девушки взлетела вверх и она уставилась на него. — О? Да вы, мусье, разбираетесь в русской классике? — подстегнула его Тури, размахивая метлой рядом с его лицом. Тот не ответил, а лишь перехватил сильной рукой метлу и отошёл в самый пыльный угол, и усмехаясь принялся выметать пыль в сторону открытой двери. Глаза Тури расширились и она быстрым шагом к нему приблизилась. — Эй, эй, эй! Я же пошутила! — быстро выдала она, оглядывая его. — Я не против. — он лишь промолвил и замолчал, методично выметая пыль на улицу. Спустя два часа ее мелкий домишко почти блестел (и вообще неважно что почти всё на себя взял Снайдер, молчаливо указывая на бинты по всему ее телу, злым взглядом приковывая к подоконнику и осуждающе смотря на сигарету в ее руке). Правда моментом позднее ее лицо скривилось, когда она заметила в углу паутину и указала на нее пальцем, а Снайдер испытал искреннее желание заехать по ее итак убитому в хлам лицу. Усилием воли он сдержался и лишь смахнул гребанную паутину, предусмотрительно пройдясь по другим углам и с громким стоном приземлился на кровать. — Блять, вот вроде просто уборка, но выматывает хуже тренировки. — он закрыл глаза и прикрыл их локтем, вздыхая так, будто весь день выслеживал зверя. — Сам напросился. — он ощутил как матрас рядом прогнулся и Морена приземлилась рядом. — Я тоже устала. Смотреть как ты работаешь. Приоткрыв один глаз он усмехнулся, и одной рукой притянул девушку ближе, как та вдруг ойкнула и Снайдер захотел отвесить самому себе подзатыльник — забыл, дурак. Он отдернул руку моментально и приподнялся на локтях, но его встретил лишь теплый взгляд, будто говорящий — не беспокойся. Она лишь мягко потрепала его волосы и уложила обратно, сама же приземлилась на его грудь и не говоря ни слова приобняла здоровой рукой, ощущая как в голове темнеет и глаза слипаются. Уснула она чуть ли не мгновенно, чувствуя чужое сердцебиение под ухом, признаваясь самой себе что это лучшая колыбельная за всю ее жизнь.

***

Проснулся Снайдер от пронзительного женского крика и моментально ужаснулся, открыв глаза: Тури сидела на холодном полу, ее силуэт был освещен редкими лунными лучами, и он уже хотел было протянуть руку, чтобы схватить ее за плечо, как тут ему в грудь упёрлось лезвие клинка. Она резко открыла глаза, в глубине которых плескалась странная эмоция — непонимание. Стэн медленно сдвинулся в сторону и сполз на пол рядом, вглядываясь в лицо девушки, перехватывая острый клинок ладонью, не замечая узкого пореза, что он оставил на руке. Внезапно она заговорила, роняя руки на свои плечи. — Он мертв? — слова прозвучали поломанными, как будто старое радио окунули в воду. Собственный голос показался ему чужим, когда он ответил, аккуратно касаясь плеча, перетянутого бинтами: — Да. Ты сама же его и убила. — Это не был сон, да? — спросила она глухо, не отрывая взгляда от окна, будто и не замечая, что в комнате стало тише. — Он снова звал меня. Как раньше. Как будто всё ещё живой. Словно я не успела. Как будто я опять должна… — Ты ничего больше не должна, — жёстко перебил Снайдер, сев прямо перед ней. — Ты сделала то, что должна была. И он… — он сглотнул, подбирая слова, — …он не вернётся. Морена слабо кивнула, будто соглашалась, но её губы всё равно дрожали. Она прижалась лбом к своим коленям, прерывисто дыша. — Я боюсь, — выдохнула она. — Не его. Себя. — Я знаю, — шепнул он, гладя её по спине, — Но бояться нечего, у тебя же больше нет настолько ебанутых родственников? Она хмыкнула, почти рассмеявшись. — Да все давным давно сгнили в могиле на родине. — она холодно усмехнулась и прижалась ближе к его торсу, протягивая здоровую руку за спину, мягко вырисовывая узоры. — Да уж. Со мной, блин, и уснуть страшно — вдруг опять с ножом кинусь. — Угу, а я, как настоящий идиот, снова полезу тебя обнимать, даже если ты мне артерию вскрыть попытаешься. — он мягко усмехнулся, утыкаясь лбом в её волосы. — Была б ты попроще, жизнь моя спокойнее шла бы. — А ты бы скучал. — она подняла глаза, и в них, впервые за долгое время, блеснул огонёк. — Признай, ты мазохист. Он лишь закатил глаза и выдохнул: — Да, в этом ты меня с каждым божим днем уверяешь все больше и больше, даже отрицать уже бессмысленно. Тури всё ещё спала плохо. Не потому что боль, нет — к ней она уже привыкла. Просто каждую ночь возвращалась та же сцена: лес, кровь, и он — её брат, со скалившейся рожей и ножом в руке. А потом — темнота и пропасть, всегда, как в сраной матрице. Когда она очнулась очередной раз от кошмара, Снайдера в доме не было. Странно. Он почти не отходил последние дни. Даже бесить перестал — ходил молча, таскал от врача какую-то дрянь, от которой она, к своему удивлению, переставала блевать от боли на какое-то время. На столе лежал клочок бумаги: «Будь жива. Не трогай мои сигареты. Вернусь до темноты.» — Пошёл ты, — буркнула она в пустоту, и где-то в кабинете Ксено чихнул Снайдер, но всё равно невольно посмотрела, не прихватил ли он свою зажигалку. Прихватил, ублюдок. Морена прекрасно знала что в нынешнем состоянии курить нежелательно, но кто тут доктор, эй? Морена стояла у окна, глаза её не видели, а думали. Луна в её глазах отражалась слабым, почти призрачным светом, будто сама ночная тьма решала поглотить ли её. Всё внутри было смято и разорвано, но она продолжала двигаться. Как-то так, шаг за шагом, не позволяя себе оглядываться назад. И вот, в тишине крохотной комнаты, единственное, что нарушало это мёртвое спокойствие — мерзкий клочок бумаги, оставленный Снайдером, как напоминание о его присутствии в ее жизни. Слова, что были написаны на этом клочке, не имели смысла, но ощущение боли и странного пустого пространства, которое он оставил, было настолько сильным, что она не могла остановить тот холод, что заполнил её грудь. Это чувство в который раз напомнило ей о собственном выборе — впустить в сердце хоть что-то, хоть ту самую проклятую привязанность, что вспыхивала в душе при одном виде этих восхитительно теплых янтарных глаз. Моментально улетучивался любой здравый смысл, на который Морена опиралась всю свою сознательную жизнь, и поделать с этим, увы, она ничего не могла, как бы ни пыталась. Он настолько прочно засел в глубине души, со своей агрессивной заботой, которая из раза в раз трепала израненное сердце, что искоренить уже было нельзя. И Господь Бог ей судья, Морена не собиралась сопротивляться.

***

Спустя неделю Морена уже уверенно шлялась по дому, не обращая внимания на ноющую боль в боку и руке. Шрамы затягивались, кости — срастались, а вот в голове по-прежнему царил полный беспорядок. Вечером, устроившись с сигаретой на подоконнике (конечно, в позе, от которой врач бы упал в обморок), она услышала, как открылась входная дверь. Медленно, осторожно, будто кто-то проверял, не заложена ли она на растяжку. Она усмехнулась — паранойя была заразной. — Стэн? — крикнула она, не оборачиваясь. — Ага. Принёс тебе кое-что. — его голос прозвучал ближе, чем она ожидала, и она вздрогнула, когда он выложил на подоконник рядом с ней коробку. — Сюрприз. Она подозрительно глянула на него, потом на коробку. — Там не чья-то башка? — Только если метафорически. — усмехнулся он. — Открывай уже. Она осторожно сняла крышку… и замерла. Внутри лежал старенький, но явно с любовью починенный портативный магнитофон и кассета с наклейкой, на которой размашисто было выведено: «Колыбельные (не только французские, если что)». Под ней — ещё одна кассета: «Для плохих дней. Врубай на максимум.» Морена не сразу нашлась, что сказать. Она просто смотрела, чувствуя, как внутри что-то потеплело. — Ты ж не знал, что я люблю музыку. — прошептала она. — Я тебя люблю, — спокойно ответил он, пожимая плечами. — Остальное — догадка. Плюс, ты пела. Помнишь? Она медленно кивнула, осторожно достала кассету, вставила в магнитофон и нажала кнопку включения. Из динамиков раздались первые ноты старой джазовой композиции. Не колыбельная. Не марш. Просто тёплая музыка, как тёплый плед после кровавого ливня. — Это просто… — она не договорила. — Знаю. — кивнул Снайдер, присаживаясь рядом. Они сидели молча, слушая. За окном луна снова рисовала серебряные полосы на полу. Где-то за деревьями завыла ночная птица, но наконец-то в доме, полном шрамов и недосказанностей, впервые не чувствовалось пустоты. Морена растянула ноги по кровати и потягиваясь спросила: — Откуда ты вообще достал этого зверя? — Ксено подсобил, ему всё равно скучно. — он пожал плечами и забрал с ее пальцев сигарету, не упустив возможности щелкнуть по носу. — Завязывай уже, твои легкие итак до конца не восстановились. Моментально по его спине прошлась тяжелая нога, заставив его поморщиться и почти выронить из руки тлеющий огонек. Решение нашлось само собой — он просто взял и придавил спиной женские ноги и улёгся на бедра, закрывая глаза и медленно вдыхая и выдыхая дым. — А что будет дальше? — вопрос прозвучал неожиданно даже для него самого, как гром среди ясного неба. Спустя долгие несколько секунд, она лишь прикрыла его глаза ладонью, прижалась к его губам своими и прошептала почти неслышно: — Дальше, всё наконец-то будет хорошо.