Акт 11 - Le Sang et la Glace

Dans cette nuit éternelle, je suis devenue le froid lui-même. Mais au fond de moi, quelque chose se souvient du jour où j'étais vivante. Et ce souvenir est la seule chose qui m'empêche de disparaître complètement.

Гренландия. Место, где даже время замерзает. Морена стояла на краю ледяного обрыва, глядя на бескрайнюю белую пустоту, которая простиралась перед ней до самого горизонта, и чувствовала, как холодный ветер обжигает её лицо, проникает под одежду, добирается до самых костей. Она сжала пальцы в кулак, пытаясь вернуть им чувствительность, но они уже начали неметь — верный признак того, что даже в термокостюме, который Ксено сконструировал специально для этой экспедиции, она не была защищена от этого ледяного ада. Она думала о том, как оказалась здесь. Как много лет назад она стояла перед военным трибуналом в Токио, зная, что её расстреляют через два дня. Как она смотрела в глаза судьям и чувствовала не страх, а облегчение — наконец-то всё закончится. Но оно не закончилось. Окаменение настигло мир, и она, как и все остальные, превратилась в камень. А потом, спустя тысячелетия, она проснулась в новом мире, где наука стала единственным оружием, а выживание — единственной целью. Снайдер подошёл к ней сзади, и она почувствовала его присутствие, не оборачиваясь. Он всегда умел двигаться бесшумно, как хищник, который выслеживает добычу. Но она знала его слишком хорошо, чтобы не замечать его шагов, его дыхания, его запаха — смеси табака, пороха и чего-то ещё, что она не могла идентифицировать, но что всегда успокаивало её. — Готов? — спросил он, останавливаясь рядом. — Всегда, — ответила она, поворачиваясь к нему и глядя в его глаза — янтарные, как у хищной птицы, которые всегда смотрели на неё с той смесью ярости и нежности, которая была так характерна для него. Ксено ждал их у аэростата, проверяя оборудование. Его руки двигались быстро и уверенно, как у человека, который знает своё дело. Он был гением — это знали все. Но он был больше чем просто гением. Он был тем, кто видел мир таким, какой он есть, и находил способы изменить его к лучшему. Именно он нашёл записи о проекте «Адамант» в старых архивах, которые ему удалось восстановить после окаменения. Именно он понял, что этот проект может быть ключом к чему-то важному — к созданию противоядия от вируса, который мутировал и начал распространяться среди людей. — Мы готовы, — сказал Ксено, когда они подошли. — Всё оборудование проверено, топливо залито, маршрут проложен. — Сколько займёт полёт? — спросила Морена, забираясь в аэростат. — Около шести часов, — ответил Ксено. — Зависит от ветра. — Ветер всегда дерьмовый в таких местах, — пробормотал Снайдер, садясь напротив неё. Аэростат поднялся в воздух, и Морена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела вниз, на ледяную пустыню, которая становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в белое пятно, и думала о том, что ждёт их внизу. Исследовательский центр, о котором Ксено рассказал им по дороге, был построен в 2023 году для изучения климата, но очень быстро был передан военным для реализации проекта «Адамант». Цель проекта была проста — создать препарат, который позволил бы человеку впадать в анабиоз без потери мышечной массы и когнитивных функций. Идеальный солдат — тот, кто может годами лежать в снегу, не есть, не пить, не дышать практически, а потом проснуться и сразу вступить в бой. Но что-то пошло не так. Препарат мутировал внутри организмов испытуемых, изменяя их ДНК, делая их агрессивными и неуправляемыми. Их заперли в изоляторе на нижнем уровне, а центр был законсервирован. И теперь, спустя тысячи лет, они должны были выяснить, что осталось от этого проекта, и можно ли использовать его для создания противоядия. Аэростат летел над ледяной пустыней, и Морена чувствовала, как время тянется медленно, как каждая минута становится вечностью. Она пыталась не думать о том, что ждёт их внизу, но её мысли возвращались к этому снова и снова. Она вспоминала свою жизнь до окаменения — свою службу в армии, свои опыты, которые привели её на скамью подсудимых, свой страх, который она так тщательно скрывала от всех, включая себя. И она понимала, что этот страх не исчез — он просто спал, ожидая момента, чтобы проснуться. Когда аэростат начал снижаться, Морена почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она смотрела на ледяную поверхность, которая приближалась с каждой секундой, и видела в ней отражение своей собственной жизни — холодной, безжалостной, но бесконечно прекрасной в своей суровой честности. Они приземлились на ледяное поле, и ветер ударил в аэростат с такой силой, что Морена почувствовала, как конструкция дрожит и скрипит, грозясь развалиться. Но она выдержала. Ксено знал, что делал. Они вышли наружу, и Морена сделала глубокий вдох. Воздух был обжигающе холодным, и на мгновение ей показалось, что она вдохнула не кислород, а жидкий азот. Она закашлялась, прикрывая рот рукавом, и посмотрела вперёд. Перед ними возвышался люк — огромное железное сооружение, вмёрзшее в лёд, покрытое ржавчиной и инеем. Трубы, которые торчали из него, были покрыты слоем льда толщиной в несколько сантиметров, и казались щупальцами мёртвого механического осьминога, который лежал здесь тысячи лет, ожидая, пока кто-нибудь нарушит его покой. На люке была табличка, покрытая слоем инея, но Морена смогла разобрать надпись: «Исследовательский центр «Гренландия-1». Проект «Адамант». Вход строго ограничен». — Это здесь, — сказал Ксено, подходя к люку и изучая замок. — Тяжёлый люк, но я вижу, что он не заперт. Просто замёрз. — Замёрз? — переспросил Снайдер, подходя ближе. — И как мы его откроем? — Огнём, — ответил Ксено, доставая из рюкзака небольшую горелку, работающую на сжатом газе. — Я предусмотрел это. Он включил горелку, и струя пламени ударила в лёд, который покрывал замок. Лёд шипел, таял, превращаясь в пар, который поднимался вверх и тут же замерзал в холодном воздухе. Прошло несколько минут, прежде чем замок освободился ото льда, и Ксено смог повернуть его. Раздался глухой лязг — металл внутри механизма сдвинулся, освобождая засов. — Готово, — сказал Ксено, отступая в сторону. — Теперь просто потянуть. Морена подошла к люку, взялась за огромное металлическое кольцо и потянула. Люк не поддавался. Она потянула сильнее, чувствуя, как мышцы напрягаются, как кровь приливает к лицу. Но люк даже не шелохнулся. Снайдер подошёл к ней, взялся за кольцо с другой стороны, и они потянули вместе. Сначала ничего не произошло, потом послышался скрежет — лёд, который сковал края люка, начал трескаться. Ещё усилие — и люк приподнялся на несколько сантиметров, выпуская облако ледяного воздуха. — Сделано, — выдохнула Морена, отпуская кольцо и выпрямляясь. Они заглянули внутрь. Там была темнота. Абсолютная, давящая на глаза темнота, которая поглощала свет их фонарей, делая его тусклым и беспомощным. Морена включила налобный фонарик, и луч света вырвал из темноты лестницу, которая вела вниз, в самое сердце ледяного центра. — Идём, — сказала она, и первой шагнула в темноту. Внутри было холодно. Даже холоднее, чем снаружи. Здесь воздух не двигался, не обновлялся, и казался тяжёлым, почти осязаемым. Морена чувствовала, как её дыхание замерзает на губах, превращаясь в мелкие кристаллики льда, которые оседали на её маске. Она медленно спускалась по лестнице, держась за холодные металлические перила, и каждый её шаг отдавался эхом, которое терялось в глубине коридоров. Стены были покрыты слоем инея — толстым, как кожа, и когда Морена касалась их рукой, она чувствовала, как холод проникает сквозь перчатку, обжигая кожу. Везде витал запах металла, машинного масла и чего-то ещё, что она не могла идентифицировать — возможно, это был запах старого, застоявшегося воздуха, который не проветривался десятилетиями. Они прошли через несколько комнат, где стояли старые аппараты — мониторы с разбитыми экранами, центрифуги, покрытые слоем льда, холодильники, в которых когда-то хранились образцы. Всё это было мёртвым, застывшим во времени, словно сама эта лаборатория была одной большой криокамерой, в которой заморозили не людей, а знания. В одной из комнат Морена остановилась. На стене висела схема центра — огромная карта, покрытая слоем инея, но всё ещё читаемая. Она подошла ближе, стряхнула лёд с поверхности и начала изучать. Схема была подробной — все этажи, все комнаты, все коридоры. В центре, на самом нижнем уровне, была отмечена зона, подписанная как «Изолятор. Опасность. Не входить». Рядом с ней была другая зона — «Архив». — Вот, — сказала она, указывая на архив. — Архив находится здесь, на третьем уровне. Рядом с изолятором. — Изолятор, — повторил Ксено, подходя ближе. — Это то самое место, где они держали подопытных. — Они там всё ещё? — спросил Снайдер, его рука уже лежала на кобуре. — Не знаю, — честно ответил Ксено. — Записи доктора Ларсона утверждали, что они мертвы. Но записи могли быть неполными. — Или ложными, — добавила Морена. — Военные часто скрывают правду. Они пошли дальше, спускаясь на второй уровень. Здесь было темнее, и фонари вырывали из темноты только небольшие фрагменты пространства — ржавые трубы на стенах, старые кабели, которые свисали с потолка, и двери, за которыми, как они знали, могли быть ещё более тёмные тайны. Внезапно Морена остановилась. Ей показалось, что она услышала звук — приглушённый, похожий на дыхание. Она подняла руку, заставляя остальных замереть, и прислушалась. Тишина была почти абсолютной, только их собственное дыхание нарушало её. Но потом звук повторился — хриплый, прерывистый, как будто кто-то лежал в соседней комнате и пытался вдохнуть, но не мог. — Там, — прошептала она, указывая на дверь слева. Снайдер подошёл к двери, взялся за ручку и потянул. Дверь поддалась с противным скрипом, и свет их фонарей вырвал из темноты комнату, заполненную медицинским оборудованием. В углу, на полу, лежал человек. Морена подошла ближе, присела на корточки и осветила его лицо. Это был мужчина, одетый в военную форму, его кожа была серой, почти прозрачной, а глаза были открыты и смотрели в пустоту. На его лице застыло выражение ужаса — такого глубокого и искреннего, что Морена почувствовала, как по её спине пробежал холодок. — Он мёртв, — сказала она, проверяя пульс. — Давно. Заморожен. — Тогда кто издаёт звуки? — спросил Ксено, и в его голосе впервые прозвучало беспокойство. — Не знаю, — ответила Морена, поднимаясь. — Но мы должны это выяснить. Они вышли из комнаты и пошли дальше по коридору. Звук становился громче, и Морена чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Её инстинкты, которые не раз спасали ей жизнь, кричали об опасности, но она игнорировала их. Она должна была знать, что здесь произошло. Они подошли к массивной двери, на которой была надпись «Изолятор». Рядом с дверью была панель управления, которая, судя по всему, была подключена к резервному генератору. Ксено подошёл к панели и начал вводить код, который он нашёл в старых записях. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Снайдер, стоя позади него с пистолетом наготове. — Нет, — честно ответил Ксено. — Но другого выхода нет. Дверь открылась с глухим шипением, выпуская облако ледяного воздуха. Внутри было темно, и Морена включила фонарик на максимум. Луч света прорезал темноту, и она увидела то, что заставило её кровь застыть в жилах. Комната была огромной. Вдоль стен стояли ряды коек, на каждой из которых лежал человек. Или то, что когда-то было человеком. Их кожа была серой, почти прозрачной, мышцы были напряжены, а глаза — открыты. Все они смотрели в потолок, и в их взглядах не было жизни. — Они живы, — прошептал Ксено, входя следом. — Они в анабиозе. — Как это возможно? — спросил Снайдер, оглядываясь. — Препарат замедляет метаболизм до состояния глубокого сна, — ответил Ксено, подходя к одной из коек. — Без питания и кислорода они не могут проснуться. Они просто ждут. — Чего? — спросила Морена. — Сигнала, — ответил Ксено. — Который, возможно, никогда не поступит. Внезапно одна из коек заскрипела. Морена обернулась и увидела, как человек на койке медленно поднимается. Его глаза, которые только что были пустыми, теперь горели жёлтым светом. — Он просыпается, — сказала Морена, отступая назад. Человек встал, разрывая ремни, которые держали его, и повернулся в их сторону. Его рот открылся, и раздался звук — не крик, не рык, а низкое, гортанное рычание, которое заставило волосы на голове Морены встать дыбом. — Бежим, — сказала она, хватая Ксено за руку и таща к выходу. Они побежали, но за ними уже слышались другие звуки — скрип коек, треск разрываемых ремней, и шаги. Много шагов. Морена бежала по коридору, не оглядываясь, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в горле. Она влетела в следующую комнату и захлопнула за собой дверь, прижавшись к ней спиной и чувствуя, как в неё с той стороны ударяется что-то тяжёлое. — Они все проснулись, — выдохнула она. — Все, кто был в изоляторе. — Их было двадцать три, — сказал Ксено, его лицо было бледным. — Двадцать три эксперимента. — И все они идут за нами, — добавил Снайдер, уже проверяя оружие. — Нам нужен другой выход, — сказала Морена, оглядываясь. — Или способ их нейтрализовать. — У них есть слабость, — сказал Ксено, быстро просматривая записи на своём планшете. — Препарат требует кислорода. Если мы отключим вентиляцию, они не смогут дышать. — И что, заснут? — спросил Снайдер. — Да, — ответил Ксено. — Их метаболизм замедлится до критической точки. — Тогда нам нужно найти управление системой, — сказала Морена. — Где оно? — На верхнем уровне, — ответил Ксено, показывая на схеме. — Но чтобы туда попасть, нам нужно пройти через три коридора. — Тогда идём, — сказала Морена, выпрямляясь. Они открыли дверь и выбежали в коридор. Существа уже были там, их жёлтые глаза горели в темноте, и они двигались к ним, медленно, но неумолимо. Морена выхватила нож и бросилась вперёд, нанося удар первому, который оказался слишком близко. Лезвие вошло в шею существа, и оно зарычало, но не упало. Она вытащила нож и ударила снова, целясь в глазницу. На этот раз оно забилось в агонии и рухнуло на пол. Но в тот момент, когда она вытащила нож из его шеи, кровь существа — густая, тёмная, почти чёрная — брызнула на её лицо, попала на губы, на кожу, и она не успела отшатнуться, не успела закрыть глаза, и эта кровь, которая кипела вирусом, который мутировал внутри этих существ тысячи лет, попала на её слизистые, попала в её кровь через крошечные царапины, которые она даже не заметила в пылу боя, и она почувствовала, как что-то холодное и липкое проникает в неё, как что-то начинает меняться внутри неё, как вирус начинает свою работу, медленно и неумолимо, как время, которое замерзало в этом ледяном аду. — Не останавливайтесь! — крикнула она, продолжая бежать, и не зная, что это был её последний крик как человека. Они пробивались через коридоры, сражаясь с существами, которые выходили из темноты. Морена чувствовала, как её руки устают, как дыхание становится тяжелее, но она не останавливалась. Она знала, что если остановится — умрёт. Но она не знала, что вирус уже внутри неё, что он ждёт своего часа, что он будет расти и меняться, пока не уничтожит всё, что делает её человеком. Они влетели в комнату управления и Снайдер захлопнул дверь. Ксено подбежал к панели и начал вводить команды. — Я отключаю систему, — сказал он. — Через минуту воздух перестанет поступать. — А мы? — спросила Морена. — У нас есть кислородные баллоны, — ответил Ксено. — Нам хватит на несколько часов. На экране замигали надписи, и гул вентиляции стих. Наступила тишина. — Сделано, — сказал Ксено. — Отлично, — сказала Морена, вытирая кровь с лица. Она не знала, что эта кровь была не только чужой, что она уже смешалась с её собственной, что она уже начала менять её, делая её чем-то другим. — Теперь нам нужно найти архив и уходить. — Архив здесь, — сказал Ксено, указывая на дверь в углу комнаты. — Я открою. Он подошёл к двери и начал вводить код. Дверь открылась, и внутри была комната, заполненная стеллажами с документами. Морена вошла внутрь, её глаза быстро пробегали по названиям папок, пока она не нашла то, что искала — папку с надписью «Проект «Адамант». Она взяла её, открыла и увидела отчёты, схемы, записи. Всё, что им было нужно. — Мы нашли, — сказала она, убирая папку в рюкзак. — Тогда уходим, — сказал Снайдер, уже стоя у двери. Они вышли в коридор. Тишина была оглушительной. Существа больше не двигались — они стояли неподвижно, их жёлтые глаза были закрыты, а груди медленно поднимались и опускались. Они заснули. — Двигаемся быстро и тихо, — сказала Морена, и они пошли к выходу. Они прошли через зал, где спали существа, и Морена чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, когда она проходила мимо каждого из них. Один неверный шаг, один звук — и они могли проснуться. Но они двигались бесшумно, как тени. Они вышли на поверхность, и Морена сделала глубокий вдох. Воздух был холодным, но свежим, и она чувствовала, как лёгкие наполняются им, вытесняя страх. Но где-то глубоко внутри неё, в той части, которая только что была заражена, начинал зарождаться холод, который был сильнее любого ветра, сильнее любого мороза, сильнее всего, что она когда-либо испытывала, и она не знала, что этот холод будет расти, пока не уничтожит всё, что делает её человеком. — Мы сделали это, — сказала она, глядя на небо. — Да, — ответил Снайдер, опускаясь рядом на колени. — Мы сделали это. Ксено подошёл к ним, держа в руках планшет с копиями документов. — У нас есть всё, что нужно, — сказал он. — Мы сможем создать противоядие. — Тогда идём домой, — сказала Морена, направляясь к аэростату. Она не знала, что она уже несёт вирус внутри себя, что она уже стала носителем того, что они хотели уничтожить, что она уже начала превращаться в то, что она видела в коридорах этого центра. Она просто шла к аэростату, чувствуя, как холод внутри неё начинает расти, как он начинает заполнять её изнутри, как он начинает стирать всё, что делало её человеком. Они летели над ледяной пустыней, и Морена смотрела вниз на Гренландию, которая исчезала в белой пелене. Она думала о том, что они оставили там, внизу. Двадцать три человека, которые стали монстрами из-за человеческой жадности и жестокости. И она знала, что теперь она стала одной из них, что вирус уже внутри неё, что он ждёт своего часа, чтобы проснуться и уничтожить всё, что осталось от неё. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как они начинают неметь. Это был не холод. Это был вирус, который начинал менять её изнутри. И она знала, что когда-нибудь, может быть, через несколько дней или несколько недель, она станет такой же, как те существа внизу, и тогда они придут за ней, чтобы остановить её, и тогда они убьют её, как убили бы любого монстра. Прошло несколько недель. Ксено работал над антивирусом, используя образцы, которые они привезли из Гренландии. Морена помогала ему, когда могла, но большую часть времени она проводила снаружи, патрулируя окрестности и тренируясь, пытаясь не думать о том, что внутри неё растёт что-то чужое и тёмное. Вирус не уходил. Он не собирался уходить. Морена чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждой частицей своего существа. Жар, который начался в Гренландии, теперь пульсировал в её крови, как второе сердце, как паразит, который питался её жизнью, её разумом, её человечностью. Она пыталась бороться, пыталась убедить себя, что это просто усталость, просто стресс, просто последствия пережитого ада. Но в глубине души она знала правду — вирус уже начал свою работу, и он не собирался останавливаться. Всё началось незаметно. Сначала она просто чувствовала себя странно — раздражительной, нервной, как будто кто-то постоянно ковырялся в её мозгах, пытаясь найти слабое место. Она списывала это на недосып, на постоянное напряжение, на то, что последние недели были адски тяжелыми. Но потом она заметила, что её руки начинают дрожать, когда она не двигается. Мелкая, едва заметная дрожь, которую она могла скрыть, если сосредоточиться. Но дрожь становилась сильнее, особенно когда она злилась. А потом начались голоса. Сначала это был просто шёпот. Словно кто-то стоял за её спиной и шептал ей на ухо что-то, что она не могла разобрать. Она оборачивалась — никого. Шёпот прекращался. Но как только она отворачивалась, он начинался снова. И голоса становились всё громче, всё настойчивее, и она начинала различать слова. Они говорили ей, что она слабая, что она никогда не была сильной, что она всегда была монстром, просто притворялась человеком. Она не говорила об этом Снайдеру. Она не говорила об этом никому. Она боялась, что если она скажет это вслух, это станет реальным. Она боялась, что он посмотрит на неё и увидит то, что она видела в зеркале — монстра, который прячется за маской человека. Однажды ночью она проснулась от того, что её собственное тело горело изнутри, будто кто-то развёл костёр прямо под её кожей. Она попыталась встать, но ноги не слушались — мышцы свело судорогой, и она рухнула на колени, вонзаясь лицом в грязный пол палатки. Она попыталась закричать, но из горла вырвался только низкий, гортанный рык — такой, какой она слышала в Гренландии. Такой, какой издавали они. Твари. Снайдер проснулся мгновенно. Он всегда просыпался мгновенно — привычка, выработанная годами войны, когда сон мог стать последним. Он увидел её на полу, скрюченную, дрожащую, и кинулся к ней, схватив за плечи, пытаясь перевернуть на спину. — Морена! — его голос был резким, грубым, но в нём звучала тревога. — Что с тобой? Она не могла ответить. Её челюсти сжались так сильно, что зубы скрипнули, а из горла продолжал вырываться тот самый рык — низкий, вибрирующий, нечеловеческий. Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается, как стены, которые она так долго строила вокруг своего разума, рушатся одна за другой. Ксено вбежал в палатку с фонариком в одной руке и медицинским сканером в другой. Он присел рядом, провёл сканером по её руке, и на его лице появилось выражение, которое Морена не могла разобрать в темноте — но она знала, что это не было хорошим знаком. — Вирус, — сказал он, и его голос был ровным, почти безэмоциональным — но Морена знала Ксено достаточно хорошо, чтобы услышать в нём страх. — Он мутировал. Быстрее, чем я предполагал. Он активировался. — Что это значит? — спросил Снайдер, не отпуская её плечи. — Это значит, что мой антивирус не работает, — ответил Ксено. — Вирус адаптировался к нему. Он эволюционирует внутри неё. — Сделай что-нибудь! — заорал Снайдер, и его голос сорвался на крик. — Ты же гений, блять! Придумай что-то! — Я не могу, — ответил Ксено, и в его голосе впервые прозвучала горечь. — Я не знаю, как его остановить. Он изменяется быстрее, чем я могу создавать антивирусы. Если я попытаюсь сделать новый, он снова мутирует. Мы будем гнаться за ним вечно, и он всегда будет на шаг впереди. — Тогда что нам делать? — спросил Снайдер, и его голос стал тихим, почти шёпотом. — Я не знаю, — ответил Ксено. Морена слышала их разговор сквозь пелену боли. Она чувствовала, как её тело меняется, как мышцы становятся жёсткими, как кожа натягивается на костях, как вены начинают пульсировать в такт её бешеному сердцу. Она чувствовала, как её разум затуманивается, как ярость вытесняет всё остальное — мысли, чувства, воспоминания. Внезапно она рванулась вперёд, вырываясь из хватки Снайдера. Он не ожидал такой силы, и она отбросила его в сторону, как тряпичную куклу. Она вскочила на ноги, но не как человек — как зверь. Её тело двигалось неестественно, конечности сгибались под странными углами, а глаза — её глаза — горели жёлтым светом в темноте. — Морена! — закричал Снайдер, пытаясь подняться. Но она не слышала его. Она слышала только голоса — тысячи голосов, которые кричали ей убивать. Убивать его. Убить всех, кто стоял на её пути. Убить мир, который причинил ей столько боли. Она бросилась на него. Она не помнила, как она ударила его. Она не помнила, как её ногти — ставшие длинными и острыми, как когти — вонзились в его плечо, разрывая кожу и мышцы. Она не помнила, как он закричал от боли. Она помнила только вкус его крови на своём языке — солёный, металлический, пьянящий. — Морена! — заорал Ксено, и в его руке блеснул шприц. — Остановись! Но она не остановилась. Она ударила его, отбрасывая в сторону, и снова повернулась к Снайдеру, который лежал на полу, держась за разорванное плечо, и смотрел на неё с болью и ужасом. — Ты не она, — сказал он, и его голос дрожал. — Ты не Морена. Борись с этим! — Нет, — прошипела она, и её голос звучал как голос тысячи существ одновременно. — Морена мертва. Я — это я. Она нанесла удар, целясь в его горло. Он успел увернуться, и её когти вонзились в землю рядом с его головой. Она зарычала от злости и снова замахнулась. Но в этот момент Ксено прыгнул на неё сзади, вонзая шприц ей в шею. Жидкость была холодной, но она не остановила её — она лишь разозлила её ещё больше. — Это не сработает, — прохрипел Ксено, падая на пол. — Я же говорил. Вирус адаптировался. — Тогда что сработает? — закричал Снайдер, пытаясь встать, но его плечо было разорвано, и кровь текла ручьём. — Ничего, — ответил Ксено. — Ничего не сработает. Морена повернулась к Ксено, и в её глазах не было ничего человеческого. Она была тварью. Монстром. Тем, что они создали в Гренландии. — Ты умрёшь, — сказала она, и её голос был ледяным. Она бросилась на него, но Снайдер успел встать между ними. Он схватил её за руки, прижимая к себе, и она почувствовала его тепло, его запах — запах человека, которого она когда-то любила. — Я не дам тебе убить его, — сказал он, и его голос был ровным, несмотря на боль. — Ты должна бороться. Ты должна вернуться ко мне. — Нет, — ответила она, пытаясь вырваться. — Я не вернусь. Я не хочу возвращаться. — Ты врёшь, — сказал он. — Ты всегда врёшь, когда боишься. Но я знаю тебя. Я знаю, что ты сильнее этого. Её хватка ослабла на долю секунды. Он почувствовал это и прижал её к себе сильнее. — Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо. — И я не позволю тебе умереть. Даже если это означает, что я должен убить тебя сам. Она замерла. Голоса в её голове замолчали. Ярость исчезла. Она чувствовала только его руки на своём теле, его голос в своих ушах, его сердце, которое билось в такт с её сердцем. — Я… я не хочу убивать тебя, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Но я не могу контролировать это. Вирус… он сильнее меня. — Тогда мы найдём способ, — сказал он. — Вместе. Она покачала головой, чувствуя, как горечь наполняет её грудь. — Нет, — сказала она. — Мы не найдём способ. Это конец. Она оттолкнула его, и он упал на пол, чувствуя, как кровь продолжает течь из его плеча. Она стояла над ним, глядя на него, и в её глазах была такая боль, что он не мог выдержать этого взгляда. — Прости, — сказала она, и в её голосе слышались слёзы. — Прости меня за всё. Она развернулась и бросилась в лес, исчезая в темноте, оставляя его одного, с его разорванным плечом и разбитым сердцем. Снайдер не мог двигаться. Его плечо было разорвано, кровь заливала землю, и каждый вдох причинял ему боль. Ксено подполз к нему, дрожащими руками доставая бинты и пытаясь перевязать рану. — Она ушла, — сказал Ксено, и его голос был пустым. — Она ушла в лес. — Я знаю, — ответил Снайдер, чувствуя, как его глаза наполняются слезами ярости. — Я знаю. — Что мы будем делать? — спросил Ксено. — Мы не можем оставить её. Она умрёт. — Она уже мертва, — ответил Снайдер, и его голос был холодным, как лёд. — То, что ушло в лес — не она. Это монстр. И монстры должны умирать. Ксено посмотрел на него, и в его глазах был ужас. — Ты не собираешься убивать её, — сказал он. — Ты не сможешь. — Смогу, — ответил Снайдер, вставая, несмотря на боль. — Я должен. Ради неё. Ради всех нас. Они пошли в лес. Снайдер шёл впереди, его рука была перевязана, но кровь продолжала сочиться через бинты. Он не чувствовал боли — он чувствовал только ярость. Ярость на вирус, который забрал её у него. Ярость на мир, который был так жесток. Ярость на себя за то, что не смог защитить её. Они нашли её у реки. Она стояла на коленях, глядя на воду, и её тело дрожало. Она была покрыта грязью и кровью — своей и чужой. Она выглядела как дикий зверь, но в её глазах всё ещё была искра человечности. — Морена, — сказал Снайдер, подходя к ней. — Ты должна умереть. Она обернулась, и в её глазах он увидел слёзы. — Я знаю, — ответила она. — Я знаю, что должна умереть. Но я не могу сделать это сама. — Я сделаю это, — сказал он, доставая пистолет. — Я сделаю это за тебя. Она кивнула, и её губы дрогнули в улыбке. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо за всё. Он прицелился, чувствуя, как его рука дрожит. Он посмотрел в её глаза, вспоминая всё, что они пережили вместе — все битвы, все ночи, все моменты, когда они были рядом. И он знал, что это было правильно. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже, — ответила она. Он нажал на курок. Выстрел был громким, но не оглушительным. Где-то вдалеке птицы взлетели с деревьев, испуганные звуком. Снайдер стоял, глядя на тело, которое лежало у его ног. Кровь растекалась по земле, смешиваясь с водой реки, и он чувствовал, как его сердце разрывается на части. — Прощай, — прошептал он, опускаясь на колени рядом с ней. Она лежала, неподвижная, её глаза были открыты и смотрели в небо. Её тело было холодным, и он знал, что она больше не чувствует боли. Он провёл рукой по её лицу, закрывая её глаза. — Это было правильно, — сказал Ксено, подходя к нему. — Ты сделал правильный выбор. — Я знаю, — ответил Снайдер, и его голос был пустым. — Я знаю, что это было правильно. Но это не делает это легче. Он поднялся на ноги, чувствуя, как его тело болит от каждого движения. Он посмотрел на реку, которая текла вдаль, унося с собой кровь и боль. — Мы должны идти, — сказал он. — Мы не можем оставаться здесь. — А что делать с её телом? — спросил Ксено. — Оставь его здесь, — ответил Снайдер. — Пусть река унесёт её. Он развернулся и пошёл обратно, оставляя её позади. Он не обернулся. Он знал, что если обернётся, то не сможет уйти. И когда они вернулись в лагерь, он сел у костра, глядя на огонь, и чувствовал, как его душа пустеет. Он был один. Впервые за долгое время он был совершенно один. Он знал, что это был конец. Конец их истории. Конец всего, что у них было. Но он также знал, что жизнь продолжается. И что он должен продолжать бороться. Ради неё. Ради Морены.