К чему приводят страхи?

Утро наступило предательски быстро, подкравшись незаметно, пока Ольга ворочалась в постели, тщетно пытаясь отогнать тревожные мысли. Серое, хмурое небо за окном, казалось, отражало ее собственное состояние. Полночи она провела в борьбе с бессонницей, и теперь, выходя из подъезда ровно в семь, чтобы проводить Вадима, выглядела как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться ливнем. Ее плечи поникли под тяжестью невысказанных переживаний, взгляд был потухшим и усталым, а под глазами залегли темные тени, свидетельствующие о бессонной ночи. Губы были плотно сжаты, словно сдерживая бурю эмоций, брови нахмурены, а на лбу пролегла глубокая складка. Даже обычно аккуратная прическа сегодня выглядела слегка растрепанной, словно ее хозяйка в отчаянии проводила по ней рукой не один раз. Легкий утренний ветерок, игравший в ее волосах, казался не ласковым прикосновением, а холодным, колючим порывом, подчеркивая ее внутренний озноб и нарастающее беспокойство. Воздух вокруг нее буквально вибрировал от напряжения, предвещая неизбежную грозу. — Доброе утро, красавица, — начал Вадим, стараясь звучать бодро. — Доброе утро, — ответила Ольга, садясь в машину, её голос был натянут как струна. Они ехали в тишине некоторое время, пока Казанцев не прервал эту затянувшуюся паузу. — Оль? — осторожно позвал Вадим, замечая её напряжение, словно она была стеной, отгороженной от него. — Да? — коротко отозвалась она, не поворачивая головы. Её взгляд был устремлён в окно, она пыталась успокоить себя всеми способами. — Всё хорошо? — спросил он, с тревогой вглядываясь в её профиль. — Конечно, — ответила Ольга слишком быстро, слишком резко. Ложь повисла в воздухе густым туманом, и он это знал. Салон вновь окутала напряженная тишина. — Оль, а я тебя люблю, — внезапно произнес Вадим, поворачиваясь к ней с теплой улыбкой. В его голубых глазах плескалась нежность и надежда, как блики света на воде. — А я тебя тоже, — ответила Ольга, её голос на мгновение потеплел. Эта искренность Вадима всегда обезоруживала её. На секунду стало спокойно. — Тебе не надоело прятаться? — спросил Вадим, его голос внезапно стал серьезным. — Чего? — непонимающе переспросила Ольга, её сердце заколотилось быстрее. Ей не хотелось этого обсуждения. Только не сейчас. Не сегодня. — Прятаться ото всех, мы же с тобой не маленькие люди, — повторил он, с нажимом на каждом слове, словно пытался пробить стену её молчания. — Вадим, мы же уже говорили об этом, — устало вздохнула Ольга, предчувствуя начало очередного сложного разговора, который может привести к конфликту. — Конечно, я помню, поэтому давай поженимся, Оль? — выпалил Вадим, глядя ей прямо в глаза. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Да, они обсуждали их отношения, но речь о замужестве не заходила никогда. Ольга вздрогнула. — Вадим, ну зачем нам это… — начала Ольга, но он её перебил. — Как зачем? Чтобы не нужно было прятаться. Официально станешь Казанцевой, — в его голосе звучала уверенность. Внутри Ольги всё сжалось. Предложение, вырвавшееся из уст Вадима, эхом отзывалось в её душе смесью радости и панического страха. «Замуж? Он серьёзно?» — мысль о свадьбе и клятвах верности, всегда казалась ей чем-то далеким и нереальным, по крайней мере после того, как она развелась с мужем. А сейчас эта картинка вдруг ожила, приобрела краски и… напугала. «Казанцева… Ольга Казанцева…» — имя резануло слух непривычным сочетанием, но это сочетание чертовски ей понравилось. «Нам же и так хорошо… Зачем всё усложнять?», — ей вспомнились прошлые отношения, закончившиеся болезненным разрывом, оставив после себя глубокий шрам на сердце. «А что, если… что, если и с Вадимом всё повторится? Что, если эта свадьба станет началом конца? Сейчас у нас есть тайна, наша маленькая вселенная, скрытая от посторонних глаз. А что будет потом? Быт, рутина, разочарование…» Страх, неясный и тягучий, как смола, оплёл её душу. «Нет, я не готова. Не готова рисковать. Не готова потерять то хрупкое счастье, что у нас есть.» Она украдкой взглянула на Вадима. В его глазах светилась надежда, смешанная с тревогой. «Как же ему объяснить? Как сказать, что я боюсь? Что я не уверена?» — Дорогой, ну зачем нам этот официоз, нам же вроде и так хорошо, — попыталась успокоить его Ольга, но её слова прозвучали неубедительно, как жалкое оправдание. — Хорошо, — произнес он, тяжело вздохнув, — но я хочу, чтобы мы жили как нормальная семья. Я же не просто с тобой служебный роман кручу, Оль, — его взгляд стал пронзительным, резким, он словно искал ответ в её глазах. — Я очень серьезно отношусь к тому, что между нами. — Вадим, не надо, — тихо сказала Ольга, чувствуя, как нарастает ком в горле. Ей было трудно дышать, и она не знала, как объяснить ему свои чувства. Его глаза потускнели, и он тяжело вздохнул, махнув рукой. — Я тебя понял, — холодно отрезал Казанцев, сжимая руль так, что по белели костяшки пальцев. Её слова резали его душу, как нож, оставляя за собой глубокие раны. — Ну что за детские обиды, Казанцев? — спросила Ольга, в её голосе зазвучали металлические нотки. Гнев и страх переплетались в её груди, создавая невыносимое напряжение. Она не знала, как справиться с этим вихрем эмоций. — Никаких обид, Москвина, я просто понял, что для тебя это, — руками обвел пространство в воздухе между ними, — ничего не значит, — горько произнес он, отводя взгляд, словно не мог больше смотреть на её холодное лицо. Его сердце разрывалось от боли. — Что за бред! — взорвалась Ольга, не в силах больше сдерживать гнев, который переполнял её. Её сердце колотилось в груди, а в ушах звенело от накала страстей. — Это не бред, тяжело признавать правду? — спросил он, его голос стал ещё более холодным, словно между ними возникла непреодолимая преграда. В тот момент казалось, что что-то между ними действительно сломалось. — Останови машину! — через зубы процедила Ольга, её голос дрожал от эмоций. Она сама не понимала, почему реагирует так остро. — Не дури! — отмахнулся Вадим, его раздражение стало явным. — Я сейчас на ходу выйду! — крикнула Ольга, дергая ручку двери с такой силой, что казалось, она вот-вот вырвет её с корнем. — Дура, ты что творишь?! — испуганно крикнул Вадим. Его сердце забилось быстрее от страха за неё. Ненормальная. Он резко затормозил машину, и в тишине, которая последовала, он посмотрел на неё, полон надежды, что она скажет, что погорячилась. Но вместо этого она лишь сжала губы в тонкую линию, и он увидел, как её глаза наполнились слезами. — Пошел ты к черту, Казанцев! — бросила Ольга с ненавистью, резко открывая дверь и выскакивая из машины. Хлопок двери прозвучал как выстрел, разрезая напряженную тишину. Ольга, пытаясь унять бушующую внутри бурю, быстрым шагом направилась в сторону университета. «Идиот… Что значит несерьезно? Он что, ничего не понимает?!» — мысли вихрем проносились в её голове. Она не могла поверить, что всё это происходит. Как же глупо…

***

Оставшись один в машине, Вадим взорвался. С яростным рыком он ударил кулаком по рулю, чувствуя, как по руке пробегает острая боль. Злость и обида, кипевшие внутри, выплеснулись наружу, обжигая его изнутри, как раскаленная лава. «Черт побери! Что с ней происходит?!» — мысли метались в голове, как осколки разбитого стекла. «Неужели все, что было ничего для нее не значат?», — горький ком подкатил к горлу, грозясь перекрыть дыхание. Он чувствовал себя униженным и преданным. Но в то же время Вадим отказывался верить в эти мысли. «Прятаться… Да я не прятался, я просто… оберегал наши отношения! Думал, что для нее это так же важно, как и для меня!» В висках стучало, перед глазами все плыло от нахлынувшей ярости. «И как теперь ехать на эти чертовы соревнования?!» — с отчаянием подумал он, понимая, что концентрация полностью потеряна, а в душе зияет огромная дыра. Он сидел, не двигаясь, погруженный в пучину своих переживаний, пока боль постепенно не начала отступать, сменяясь тупой, ноющей пустотой. Тяжело вздохнув, Вадим завел мотор и медленно, словно нехотя, поехал к автобусу, где ждала его команда. Душа все еще болела, как открытая рана, но он понимал, что сейчас ничего не может с этим поделать. Оставалось только одно — ждать. Ждать и надеяться, что Ольга все-таки поймет, как сильно он её любит, и как важно для него их будущее. Надежда, тонкая и хрупкая, как паутинка, была единственным, что удерживало его от окончательного падения в бездну отчаяния.