Расстояние. День 1

Ольга сидела на диване, обняв колени, и пыталась собрать свои мысли в кучу. День пролетел как-то незаметно, работа захватила Ольгу, и она смогла отвлечься от утренней ссоры. Но как только она вернулась домой, её охватило ужасное осознание. В комнате стало слишком тихо, и одиночество обвило её, словно холодная рука. Он так и не позвонил. За все полгода их отношений они общались ежедневно — будь то сообщение, телефонный звонок или личная встреча. Теперь же тишина была оглушающей. Острая нехватка его голоса, его смеха и даже его привычного ворчания охватила ее с головой, как холодный поток воды. «Конечно, как он будет тебе звонить после того, как ты его послала?» — пронеслось у нее в голове. Она знала, что сама спровоцировала эту ссору, но в то же время не могла избавиться от ощущения, что он тоже виноват. «С другой стороны, он сам устроил эту истерику», — продолжала она спорить с собой. Ангел и демон на ее плечах шептались, подталкивая к разным решениям. Один говорил о том, что нужно проявить гордость и дождаться его звонка, а другой — что стоит взять инициативу в свои руки. Она взяла телефон и увидела, что он был в сети всего пять минут назад. Сердце забилось быстрее. Мысли метались: «Может, самой написать? Спросить, как добрались?» Но тут же внутренний голос вновь закричал: «Нет, еще чего!». Гневно откинув телефон на диван, она схватилась за голову, словно пытаясь выдавить из себя все эти противоречивые эмоции. «Как же всё сложно», — с отчаянием думала она. Её сердце сжималось от страха, что это мог быть конец, хотя сама идея о разрыве казалась невыносимой. Сложные чувства переполняли её: гнев на него за молчание, обида на себя за то, что позволила ситуации зайти так далеко, и страх потерять человека, который стал важной частью её жизни. Было очень неспокойно. Она вспомнила его взгляд, который был полон боли и недоумения, и это ощущение терзало её ещё больше. Ольга снова взглянула на телефон, и в этот момент захотела лишь одного — чтобы он написал. Чтобы он снова стал её защитой и опорой. Но всё, что она могла сделать, это ждать. И это ожидание, это молчание, было самым болезненным испытанием. Москвина чувствовала себя как на качелях — то взлетая высоко над землей, то падая в пропасть отчаяния. В конце концов, она закрыла глаза, облокачиваясь на спинку дивана, и попыталась успокоиться. Выходило плохо.

***

День промелькнул для Вадима в суматохе дел, как кадр в ускоренной перемотке. Приезд в Москву, заселение в гостиницу, бесконечные рабочие вопросы — всё слилось в один сплошной поток событий, не оставляя ни минуты на раздумья. Лишь вечером, вернувшись в номер и закрыв за собой дверь, он наконец-то смог выдохнуть и почувствовать всю тяжесть прожитого дня. Усталость навалилась свинцовой плитой, а в душе образовалась пустота, которую он безуспешно пытался заполнить делами. Именно в этой тишине, нарушаемой лишь шумом воды в душе, к нему вернулись мысли об Ольге. Стало вновь больно. Они не были на связи целый день, и это молчание, как невидимая стена, разделяло их. Скука, острая и ноющая, сжимала сердце. Он скучал по её голосу, по её смеху, по её прикосновениям. «Интересно, как она? Поела ли она сегодня?» — вечное беспокойство за Ольгу, ставшее уже частью его самого, пульсировало в висках. Выключив воду, он слегка размял виски, пытаясь прийти в себя. Казанцев вышел из душа, кутаясь в халат. Желание написать ей, услышать её голос, было почти непреодолимым. Он взял телефон, пальцы сами собой потянулись к иконке с её именем. «Напиши мне, пожалуйста…» — прошептал он в пустоту, словно заклинание. Но экран телефона оставался темным и безмолвным. «А может самому написать?» — но тут гордость и обида, дремавшие до этого момента, вновь подняли голову. «Еще чего, Казанцев! Она тебя послала, а ты тут распускаешь нюни! Достоинство нужно иметь!» — внутренний голос звучал холодно и язвительно. С тяжелым вздохом Вадим отложил телефон и лег на кровать, стараясь отогнать мысли о ней. Завтра предстоял тяжелый день, и ему нужны были силы. Но сон не приходил. В темноте номера он чувствовал себя потерянным и одиноким, а в душе пульсировала тупая, ноющая боль. Как же все сложно…