Любовь сильнее смерти

Наступило утро следующего дня и Ольга села в автобус, направляющийся в Москву, в больницу. На её сердце снова легла тяжесть, мешая отдышаться. Они приехали с Лизой в квартиру уже поздно ночью. Попытки Ольги поспать не увенчались успехом, она почти всю ночь проглядела в потолок. Каждая минута, проведённая вдали от Вадима, казалась ей вечностью. Она была уверена, что её присутствие поможет ему быстрее прийти в себя. Как можно было спать, зная, что он борется за жизнь, за каждый вздох, который даётся ему с трудом? Она мечтала о том мгновении, когда снова увидит его глаза и его улыбку. Желала, чтобы он вновь шутил свои глупые шутки, чтобы отвлекал её от работы, заходя каждые тридцать минут. Всё, что угодно лишь бы рядом с ней. Живым и здоровым.

***

Заходя в больницу, Ольга почувствовала, как эмоции накатывают на неё с новой силой. Пусть он идет на улучшение и врачи дают хорошие прогнозы, это не помогает уменьшить её напряжение. В коридоре, вдоль белых стен, она двигалась, словно в трансе, лишь бы её шаги привели к его палате. — Здравствуйте, Ольга Сергеевна, — раздался голос Олега Михайловича, вырывая её из раздумий. — Здравствуйте, Олег Михайлович, как он? — спросила она, надеясь на хоть какую-то хорошую новость. — Пока не приходил в себя. Сможете через минут 30 пойти к нему, — его ответ был тяжелым, но она чувствовала в нем добрую готовность поддержать. — Спасибо, — выдохнула она, ощутив, как напряжение немного ослабло. Врач кивнул ей, уже разворачиваясь, как вдруг… — Олег Михайлович! — окликнула его. Он обернулся, вопросительно глядя на нее. — Спасибо большое…вы не представляете, что вы для меня сделали вчера. — Не за что, Ольга Сергеевна, — Олег ответил с легкой улыбкой.

***

Ольга зашла в палату и встала рядом с кроватью Вадима, время словно замерло. Её сердце било в унисон с тиканьем часов на стене, и каждая секунда тянулась словно вечность. Она глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли, одновременно погружаясь в свои чувства. — Привет, дорогой, — тихо произнесла она, стараясь придать голосу свою решимость. Ответа не было. Не было ни слова, ни взгляда, который мог бы сказать ей, что он слышит её, что он рядом. Она опустила взгляд и села на стул рядом с его кроватью. Тихо, едва касаясь, положила руку на его лоб, при этом нежно погладив его лицо. Это прикосновение было легким и бережным, как будто она боялась, что он может сломаться. — Вадим, просыпайся, пожалуйста, — её голос дрогнул, задыхаясь от эмоций, которые нарастали в ней, как прилив, готовый обрушиться на берег. Она не могла сохранить спокойствие. Тишина вновь заполнила пространство, как тёмная бездна. Ощущение безысходности нарастало, и в душе, как замкнутый цикл, крутился её внутренний монолог, наполненный болью и тоской. — Я такая глупая, Вадим. Я так скучаю… — мягко произнесла она, и эти слова наполнили её душу тяжестью, как камни, сбрасываемые в воду. Они порождали волну, которая шла вглубь её сердца, поднимая старые, забытые страхи. У неё не хватало сил сдерживать слёзы. Она хотела быть сильной, чтобы поддержать его, но как можно быть сильной, когда каждая клеточка её тела страдала от его отсутствия? Она чувствовала, как в груди сжимается комок боли, и с трудом пыталась удержать слёзы. — Прости меня, прошу, я согласна, слышишь? — её голос стал почти шёпотом, и, казалось, слова были вырваны из самого сердца. Она аккуратно провела кольцом по его щеке, пытаясь пробудить его. — Я была согласна и тогда, — продолжала она, голос трясся от слёз. — Я просто трусиха, ты же знаешь? Каждое из этих слов вылетало из её уст с трудом, и они ложились на его безмолвие ранее опытной ноши. Она ждала ответной искры жизни, хотя понимала, что сейчас эта тоска может остаться только в её сердце — это было пустое эхо без звука. И снова тишина. Ольга тяжело вздохнула, собирая вокруг себя мрак отчаяния, и решила положить голову на его одеяло. Она прижалась к нему, словно его тепло могло растопить лёд, что окружал её сердце. Это была попытка соединиться с ним на каком-то глубоком уровне, даже если он сейчас не мог ответить ей. — Я не знаю, как жить без тебя, Вадим… — произнесла она, и слёзы наконец покатились по щекам, просочившись через всю ту горечь, что хранилась в её душе. — Я не знаю, как… — сказала она, сжимая его руку. — Просто вернись ко мне, пожалуйста. Она так отчаянно хотела, чтобы эти слова дошли до него, обняли его в этом неверном мире, в котором он сейчас оказался. Он обязательно скоро проснется. По-другому и быть не может.

***

— Олег Михайлович, надо её выгонять отсюда, — тревожно шептала старшая медсестра. — Уже скоро отбой, я уже не говорю о том, что часы посещения давно закончились. — Не нужно, — сказал Олег, его голос звучал твёрдо, почти умиротворено. — Как не нужно?! — удивлённая медсестра повысила голос, почувствовав, как её щёки горят от раздражения. — Правила для всех! Потом влетит нам всем. Олег непроизвольно улыбнулся, напоминая себе о том, что иногда существует большее благо, чем простое соблюдение правил. — Никому не влетит. Если кто-то узнает, то вся ответственность на мне. Пусть останется с ним в палате под мою ответственность, — произнес он уверенно. — Зачем вам это надо? — Я же должен лечить пациентов, — ответил он, и в его словах звучала глубина, которой не хватало в её аргументах. — И? — продолжала она, ожидая более убедительного объяснения. — Я и лечу. Только кто же виноват, что самое действенное лекарство — это любовь близкого человека, — произнес он, и в его словах была такая уверенность, что даже она, строгая и требовательная, на мгновение задумалась. Олег загадочно подмигнул и, не дожидаясь ответа, ушел, оставив её наедине с собственными мыслями. Медсестра улыбнулась, её сердце наполнилось теплом, когда она заглянула в палату в последний раз. Она увидела Ольгу, та спала, положив голову на край оделяла, рукой обнимая мужское тело. В этот момент всё вокруг словно замерло. В тишине палаты царила такая нежность, что даже холодные стены больницы казались теплыми. И правда, быть может, тепло любимого тела — самое лучшее лекарство? В её сердце возникло ощущение, что именно в таких моментах, когда любовь преодолевает все преграды, происходит настоящее исцеление. Это была не просто забота, это была сила, которая могла вернуть к жизни даже самых потерянных. Она тихо вышла, оставив пару наедине, и в этот момент поняла, что иногда правила действительно требуют нарушения. Особенно ради любви. Любовь сильнее всего на свете.

***

Тяжесть, словно свинцовая плита, давила на веки. Во рту — пустыня Сахара. Но рядом… рядом — тепло. Родное, такое нужное сейчас тепло, окутывающее сладким чувством покоя. Это тепло тяжело не узнать. Оно исходит лишь от одного человека на этой планете. С трудом разлепив веки, он увидел её — она спала, практически положив голову на него, словно птица, оберегающая своё гнездо. Бледное лицо, темные круги под глазами — свидетельство бессонных ночей и переживаний. Но несмотря на это, она была все так же прекрасна. Ангел-хранитель, посланный ему судьбой. Вадим осторожно поднял здоровую руку и нежно погладил Ольгу по волосам. Мягкие, шелковистые пряди скользнули между его пальцев. Это всё о чем он мечтал, прежде чем погрузиться во тьму. Женщина улыбнулась сквозь сон от приятных прикосновений, пока организм не понял, что что-то не так. Ольга вздрогнула и проснулась. На долю секунды в её глазах мелькнул испуг, мгновенно сменившийся безграничной, всепоглощающей радостью. Вадим смотрел на неё, не отрываясь, и улыбался. Глаза, глубокие и теплые, светились любовью. Он продолжал гладить её по голове, словно успокаивая ребенка. В этом простом жесте — вся его нежность, вся его любовь. У Ольги перехватило дыхание от нахлынувшего счастья. — Проснулся … — выдохнула она, скорее, чем произнесла. — Видишь, Оль, ты послала меня к черту, ну я и пошёл… немного недошёл, — слова, сказанные с лёгкой иронией, прозвучали как бальзам на её израненную душу. Юмор, такой родной и знакомый, развеял остатки страха. Он взял её ладонь в свою. Тепло её руки отозвалось в нём волной умиротворения. Воспоминания нахлынули, яркие и живые: ледовая арена, её намёк на приглашение в театр, он, поглаживающий её ладность, их заинтересованные взгляды. А затем его внимание привлекло нечто на её безымянном пальце. Сердце пропустило удар. «Кольцо… то самое кольцо. Видимо, Андрей слишком внимательно слушал его в машине. Ну какой молодец, парень!» Он удивлённо посмотрел на Ольгу, в её глазах мелькнула радость, а потом — всплеск нежности. Она почувствовала его взгляд, поймала его азарт и тихонько кивнула, лёгкая улыбка расцвела на её лице, как солнце, пробивающееся сквозь облака. Вадим, не отрываясь от её взгляда, поднёс руку к губам и нежно поцеловал кольцо, словно отдавая дань символу, который, кажется, спас ему жизнь. От такого эмоционального перевозбуждения Ольга не сдержалась и просто начала плакать. Слёзы градом катились по щекам Ольги, сердце билось с бешеной скоростью, отражая всю бурю эмоций, пережитых за последние дни. Она сидела, вцепившись в его большую ладонь, словно в спасательный круг, шепча про себя благодарности Богу за то, что он жив. Это было счастье, такое огромное и всепоглощающее, что она готова была раствориться в нём без остатка. — Дурачок, — выдохнула она, голос сдавленный слезами, но в нём — безграничная любовь и нежность. Она приблизилась к его лицу, начала целовать его — в лоб, в щеки, в глаза— целуя каждый сантиметр его кожи, словно пытаясь убедиться в его реальности. Затем чуть отстранилась и прикоснулась своим лбом к его лбу. Близость, такая необходимая сейчас, как воздух. — Ну, ты чего, родная моя? Всё хорошо, не переживай ты так, — его голос, мягкий и успокаивающий, был как музыка для её ушей. Он ласково вытирал слёзы с её щек своими пальцами. — Я так люблю тебя, — прошептала Ольга. — Я, когда узнала, что это всё случилось думала, что умру прямо на месте, — она погладила его морщинки возле глаз. — Господи, как я тебя люблю! Внутри него всё сжималось от любви и нежности. Он еле сдерживал слёзы. Как он мог её оставить? Как он вообще мог подумать, что она несерьезно относится к нему? Дурак. — И я тебя люблю. Она залезла на кровать полностью, прижимаясь к спинке кровати, аккуратно облакачиваясь на здоровое плечо. Они сидели в тишине долго, наслаждаясь долгожданной близостью тел. — Прости меня, пожалуйста, — произнесла Ольга, прервав тишину, в её голосе звучала глубокая вина, каждое слово было пропитано сожалением о сказанных ранее грубых словах. — Я так боялась, что больше не увижу тебя… — Всё хорошо, это ты меня прости, — он улыбнулся, его улыбка была слабой, но искренней, и от этого она казалась ещё трогательнее. — Казанцев, можно я тебя поцелую? — в её голосе прозвучала такая нежность, такая умоляющая просьба, что он не смог удержаться от улыбки. — Целоваться до свадьбы? Ну не знаю… — его глаза смеялись, но в них также читалось глубокое чувство любви и нежности. Он ждал этого поцелуя, он жаждал его, как жаждет пустыня дождя. Ольга подхватила его смех, и в этот момент мир вокруг них словно замер. Этот звук — такой знакомый и родной — неожиданно заполнил палату теплом. Как же ей этого не хватало! Он был для неё как солнечный луч в сером, безжизненном океане. Потянувшись к его лицу, она осторожно провела пальцами по его щеке, словно все еще не веря, что он с ней. Она запечатлела легкий и трепетный поцелуй на его губах, как будто передавая ему всю свою нежность, всё то тепло, что накопилось в ней за эти дни ожидания и страха. Тепло его губ отозвалось в ней волной умиротворения. Впервые за несколько дней Ольга почувствовала долгожданный покой. «Мы — нежность, Мы — нежность. Мы — вечная нежность друг друга.»