День 4-й. Часть 5-я

      Под спиной загудела и закачалась сетка кровати и что-то подозрительно звякнуло и хрустнуло в рюкзаке под спиной. А сидящая на краю кровати фигурка, теряя равновесие, ухватилась за край стола, подскочила и повернулась ко мне.       Неужели? Светик?       Я подскочил и радостно подхватил ее на руки, осыпая поцелуями и бережно прижимая к себе, не обращая внимания на мокрое от слез девичье лицо. В ответ на это, Света обняла меня за шею и заплакала навзрыд.       Что же, бывает. Эмоции…       Я никогда не умел утешать плачущих, но постарался сделать это, как мог. В итоге, через несколько минут мы уже сидели на кровати. Точнее, кровать занял я, а Света бочком сидела на моих ногах, вытирая слезы.       — Мы не успели, — наконец сообщила она, всхлипнув и указав на будильник, который показывал начало одиннадцатого.       — Да и фиг с ним! — успокаивал я. — Плевать на время, на эти дурацкие правила... Да и на саму Игру тоже плевать! Если больше ничего не способно помешать нам быть вместе, то я готов пожертвовать победой.       Она снова всхлипнула и обняла меня за шею.       — Я знала, что ты хороший. Я чувствовала... — зашептала она на ухо, касаясь моего лица влажной щекой. — Но ты не должен жертвовать собой, если есть хоть малейший шанс.       Вот же глупенькая!       — Ты моя награда и ты моя победа, — тихо ответил я ей. — Если хочешь, можем уехать прямо сейчас. Бросить все. Сбежать…       Девушка затихла.       — Если бы все было так просто, — не согласилась она. — Когда подземелье нас разделило, я сначала жутко испугалась. Кругом было совершенно темно и никто не отзывался, как бы я не звала. И везде были одни холодные стены. Только пахло… как-то странно. Очень знакомо и в то же время совсем неуместно. — Я удивленно приподнял бровь. — А затем я нащупала ручку. Дверную. Самую обычную. Потянула на себя и открылась дверь. А впереди… передо мной наверх шли очень знакомые ступеньки очень знакомого подъезда. Моего подъезда.       — Ты попала домой?       — Почти. — Она неловко заерзала на моих коленях. — Сначала я тоже так подумала. И очень обрадовалась, когда поняла, что двери квартиры, как всегда, не закрыты. Брат вечно забывает о замке, когда прибегает с улицы. Так я оказалась внутри. И видела их всех. Всех троих: повзрослевших, постаревших… даже Маньку увидела – нашу кошку. — Слезы опять потекли из ее глаз и она спрятала лицо на моем плече. — Вот только они меня по-прежнему не замечали, словно я привидение какое-то. Ходили, общались, как обычно. Потом мама увидела мою фотографию и расплакалась. А папа ее утешал.       Я буквально ощущал исходящую от нее боль. И в то же время ничего не понимал. Ну, привиделось такое и ладно… Чего уж расстраиваться? Закончится смена и вернется любимая дочка к не менее любимым родителям. И продолжится жизнь, как и раньше.       Меня, вон, тоже не назовешь бесчувственным. Но я почему-то совсем не скучаю по родителям. Может, конечно, потому, что я всего несколько дней, как уехал. А ребята здесь уже которую смену сидят. Да и девочки чувствительнее к такому, и эмоциональнее что ли.       — Все скоро закончится, — напомнил я. — И поедешь ты домой.       — И я о том же. — Она чуток успокоилась и говорила уже в полный голос, хоть и негромко. — Я просто не могу себе позволить проиграть. Понимаешь? А, поскольку мы уже не пара, то и выиграть вместе не можем.       Ну, что опять за бред? Да какая разница – выиграем… проиграем?!       — У тебя тоже еще есть шанс победить, — напомнила Света и осторожно слезла с моих колен. — Я думаю, что будет правильно, если ты им воспользуешься.       — А если я не хочу? — стал я рядом с ней.       — Ну, и дурак!       Она уперлась в меня и уверенно выставила за дверь. Щелкнул замок. За спиной в рюкзаке опять зазвенело битое стекло. Я вспомнил, что там были две банки тушенки, которыми поделился Арсений. Скорее всего это они и разбились, когда я так удачно приземлился… точнее – прикроватился в домике Светы. Хорошо, хоть ни один осколок в спину не вонзился.       — Не успел?       Это неожиданно подошел Митич. Он словно чувствовал меня каждый раз, когда я появлялся в его лагере.       — Нет, — признался я.       — Жаль! — Но грусти в его голосе слышно не было. — Иногда Игра чересчур жестока. И к этому почти невозможно привыкнуть.       Вновь открылась дверь домика. Но вместо Светы на ступеньках появилась Катя и тут же убежала в сторону площади. Когда только она успела появиться?       — Ну, вот… еще одна, — отметил вожатый. — А они долго держались. Несколько циклов. Но ты же знаешь, что все рано или поздно меняется. И разрываются даже самые крепкие связи.       Я с пониманием смотрел вслед Катерине.       — Чаю хочешь? — спросил Митич и, не дождавшись ответа, ушел по своим делам.       Неподалеку у дорожки пестрела яркими красками железная урна. Как ни жалко тушенку, но есть ее уже опасно. Придется выкинуть.       Мне повезло. Оказалось, что большая часть битого стекла прилипла к содержимому банок. Остальные осколки я, вытащив предварительно свои вещи, тщательно вытрусил в мусор. А, складываясь обратно, с удивлением уставился на зеленое яблоко, листик с красной точкой и буклет Совенка. Откуда они здесь взялись? А-а-а… точно. Кажется, Ульянка их побросала, когда мы за девушками в бане подглядывали.       Вспомнить бы еще – когда это было?       Буклет я свернул и засунул в кармашек к своему. А яблоко и листочек зажал в руке и вернулся к домику Светы. Постучал.       — Кто? — спросила она с той стороны.       — Я. Всего на пару слов. Честное слово!       Она помолчала.       — Нет. Думаю – нам лучше совсем больше не общаться. И не приходи сюда.       Как же больно такое слышать от любимого человека!       — Всего пару слов, — взмолился я.       — Нет!       Конечно, я мог продолжить ломиться в дверь. Но какой в том смысл? Ведь все, что я хотел сейчас сделать – это просто отдать ей символы и пожелать удачи.       Скользнув между домиками, я бесшумно подкрался к приоткрытому окошку. Ура! Привстал на цыпочки и положил на край рамы символы так, чтобы они не выпали наружу. После чего так же тихо вернулся назад и зашагал в сторону своего лагеря.       Кажется, на сегодня мне Игры хватит с головой. А, может, и не только на сегодня. В конце-концов, надо бы и отдохнуть немного. Выспаться. Поесть нормально в столовой. А затем развалиться в шезлонге у домика и постараться совсем ни о чем не думать до самого утра.       В лесу за баней меня догнала рыжая девушка с вьющимися длинными волосами и широкими бедрами. — Эй, подожди. Как тебя там?..       Поначалу я думал совсем не реагировать на нее. Но потом в сознании мелькнула догадка, что возможно она беспокоится за Свету и сможет помочь мне наладить отношения с любимой девушкой. И я убедил себя дождаться рыжую.       — Насилу тебя догнала.       Она остановилась напротив и, уперев руки в колени, тяжело задышала, восстанавливая дыхание.       — Наверное, у тебя что-то важное, если ты так торопилась, — предположил я.       Девушка подняла голову и уставилась на меня. Раскрасневшееся лицо интересно сочеталось с рыжими локонами. А внушительных размеров грудь так и норовила оторвать пуговицу с натянувшейся рубашки.       — Сейчас, — попросила она. Отдышалась и выпрямилась. — Я спросить хотела — Ты же уже без пары?       Ого! А они тут времени зря не теряют. И когда только успели прознать, что мы со Светой распались?       — Как будто это что-то меняет, — проговорил я, думая о том, что дурацкое спаривание всех и вся в Игре на корню ломает действительно ценные отношения.       — Давай вместе дальше играть!       Я даже не заметил, как девушка оказалась вплотную ко мне, а ее рука уверенно прижала мою ладонь к вздымающейся пышной и горячей груди.       — Если бы ты только знал, что я умею делать, — умело поставленным голосом зашептала рыжая мне на ухо.       Наверное, это должно было меня возбудить, завести и еще что-нибудь… Но в этот момент я совсем ничего не ощущал и совершенно не хотел новых отношений.       — Как тебя зовут?       — Соня, — томно ответила девушка и потянулась к моим губам.       — Знаешь, Соня... — Я отклонил голову назад. — Иди-ка ты… лесом!       И, вывернувшись из ее рук, ушел сам.       В таком настроении даже лес, кажется, предпочитал меня не трогать. Деревья словно сами расступались, указывая дорогу, птицы притихли, а вешка указателя, поначалу явившись спереди, внезапно оказалась по левую руку. Реку я перешел даже не разуваясь.       — Нет, ну, это вообще никуда не годится! — Голос Виолы застал меня врасплох и вскоре она появилась из-за деревьев. — Ты так мне скоро все структуры спутаешь!       Она опять была в костюме Бабы Яги и в своей молодой двадцатипятилетней версии. Прихрамывая подошла ко мне и заключила в объятия.       — Колдуй баба, колдуй дед… — услышал я ее приговаривания.       О-о-о… да тут высшие заклинания пошли.       Виола сразу же отпустила меня и щелкнула пальчиком по носу.       — Высшие – не высшие… Главное, что действующие!       Неужели и вправду мысли читает?       — А мне не помогло, — признался я.       Женщина приобняла меня одной рукой и неторопливо повела вдоль реки.       — Как успехи в старом корпусе, — поинтересовалась она.       — Плохо! Пару я потерял.       — Бывает. Дело молодое… — кивнула Яга. — И что теперь?       — Не знаю. Не хочу играть.       Мы как раз вышли к ее домику. Но Виола не повела меня вокруг, а только покрутила перед собой пальцем и перед входом сразу же появились деревянные ступени.       — Зайдешь?!       Все таки больше это было утверждение. Потому что после своих слов женщина уверенно толкнула меня в спину, словно намекая, что не примет никаких отказов. Я споткнулся, но удержал равновесие и, тяжело поднимая ноги, вошел внутрь.       Запирать вход на засов Виола не стала. Усадила меня на стул, засыпала в самовар ворох сухих шишек, отчего он сразу затрещал и загудел, стала напротив и, сложив руки на груди, пронзительно устремила в меня свой взгляд.       — А ну-ка, повтори еще раз свою последнюю фразу.       — Я. Больше. Не. Хочу. Играть, — повторил я, чеканя каждое слово. — Не хочу! Играть…       — Звучит, как «не хочу жить», — нахмурилась женщина. — Что за упадническое настроение? Разве вся наша жизнь не игра?       Я усмехнулся.       — Сравнили тоже… Жизнь – это жизнь. И ее ход от нас не зависит.       — Ой ли?.. — усомнилась Виола. — То, что, по словам классика, «человек внезапно смертен», еще не значит, что нельзя прервать жизнь по собственному желанию. А значит, что какой-никакой контроль над ней у нас все таки имеется. Вот только какой смысл в прерывании жизни?       — А какой смысл продолжать Игру?       — Большой. Игра — это возможность прожить иначе, не выходя из основного процесса жизни. В Игре ты можешь позволить себе быть тем, кем никогда не решишься в реальности.       — Но бьет она не менее больно!       — Разве? И чем таким тебя ударила Игра, что расхотелось жить?       — Она забрала у меня любимого человека.       Виола застыла, собираясь с мыслями. Неужели она не понимает, насколько мне сейчас больно и тяжело? И зачем она продолжает мучить своими вопросами?       — Смотри. — Щелкнув пальцами, она привлекла мое внимание. — У тебя есть несколько вариантов. А. Чего хочешь ты? Бэ. Чего хотят от тебя? И – вэ. Чего от тебя никто не ожидает? По-моему, просто неограниченное пространство для маневров.       Я несогласно замотал головой.       — Это с такими-то ограничениями?       — С какими? — не поняла Виола. — Разве Игра тебя как-то ограничивает?       — Конечно! — возмутился я. — Куча правил. Куча запретов. Куда ни ткнись – всюду упираешься в какие-то условия.       Женщина достала чашку с блюдцем и налила мне из самовара очень пахучий, отдающий сразу и горечью и сладостью чай. Поставила на столе возле руки.       — Пусть немного остынет, — предупредила она, когда я сразу потянулся к чашке. — Итак: в Игре существует только один категорический запрет – на насилие. Дрекавак существо неимоверно примитивное и тупое, но насилие он способен уловить в любом варианте и наказывает за него тем же.       — А как же пионеры-мистики?       — Они – не игроки, — пояснила Виола. — Насилие же запрещено именно между игроками. Ты что, плохо правила слушал?       — Нормально я слушал правила, — буркнул в ответ и отхлебнул немного чая.       Зря поторопился: он не успел остыть и я обжег язык.       — Все остальные преграды в Игре – обычные препятствия, — продолжала Виола. — Пробовал ли ты их обойти? И, если да, то каким способом пытался это сделать?       Я не нашелся, что ответить. Да и голова не особо хотела думать. Сил вообще не осталось. Разве что только чаек немного придавал бодрости, приятно растекаясь по желудку.       Из-за спины Виолы неожиданно выскочил кот: сам белый, но с черным хвостом, «шапочкой» и редкими пятнами по телу. Он быстро заскочил мне на колени, принюхался и улегся, словно решительно обозначил их своим законным местом.       — Ты смотри, — улыбнулась женщина. — Признал. Даже забавно. Такие создания редко признают обычных людей.       Я автоматически погладил милое животное и опять вспомнил про Свету: то-то бы она обрадовалась коту. Тем более, что этот был какой-то крупный, словно породистый.       — Это какие – такие?.. — не понял я.       — Возобновленные, — пояснила Виола. — Те, кто своевременно покинул свой мир, но получил шанс на жизнь в новом. Ведь животные обычно уходят безвозвратно. У них просто недостаточно творческой основы, чтобы взаимодействовать с другими мирами.       — А как же этот?       — В том-то и вопрос: он получил от кого-то эту творческую основу в подарок. И наш мир притянул его к себе, почувствовав что-то общее…       Она замялась, словно залезла в те материи, о которых не должна была говорить. Я понял и сменил тему.       — И как его зовут?       При этом, почесывал коту шейку, а он довольно мурчал в ответ.       — Пока не знаю…       Виола подошла ближе и несколько раз провела руками над балдеющим в моих руках животным.       — Забавно, — вдруг улыбнулась она. — Первый раз с таким сталкиваюсь. У этого красавца, оказывается, вообще несколько имен: Ном Айс, Ледяное Имя, гроза Семенов...       — Гроза Семенов? — поразился я. — Это вы сейчас с ходу придумали?       Женщина недовольно нахмурилась.       — И зачем это мне?       — Откуда я знаю? — опять завелся я. — К чему вообще это все: Игра, от которой едет крыша; пионеры, которые не пионеры; кот, который не кот... медсестра, которая Баба Яга, но то моложе, то – старше, и почему-то совсем не похожа на классическую Бабу Ягу?..       Двадцатипятилетняя вариация медсестры ласково улыбнулась и погладила меня по голове.       — Может тебе пора к Ниночке сходить? — предположила она. — Если верить рассказам ребят, утешает она действительно очень хорошо.       Нет уж, увольте!       — Да мне о сексе сейчас и думать не хочется! — отмел я ее предложение.       Виола мило улыбнулась, не прекращая гладить меня по волосам.       — Это все миражи сознания, — совсем по-матерински произнесла она. — Ограничения тленной морали и личных надуманных правил.       Вот это слог пошел! Но я кажется понял. Почти…       — А почему – тленной?       — Да потому, что любая мораль – это правила конкретного общества. Большого или маленького, совершенного или недоразвитого. Мораль помогает отдельному человеку уживаться внутри такого общества. Ты же не думаешь, что наши пионерские принципы, например, так же почитаются в Африканских племенах?       Я залпом допил чай и обрадовался проясняющемуся сознанию.       — Ну, в Африке я никогда не был. Но думаю, что если взять племя каннибалов, о которых показывали по телевизору, то вряд ли они разделяют мои взгляды на питание.       — Ну, вот, — обрадовалась Виола. — Кое-что ты действительно понял. Так и прими за факт то, что сейчас ты находишься в совершенно ином обществе. Игровом. И все, что тебе нужно сделать – это смыть с себя налет старой морали и принять за основу местную.       От горячего чая стало очень жарко. Даже рубашка намокла и прилипла к груди.       — И где его можно смыть… этот налет?       — Да хоть в озере, — улыбнулась Виола. — Я бы, кстати, тоже сходила окунулась.       Она выпорхнула наружу и поманила меня за собой. И я отметил, что медсестра в образе Бабы Яги ведет себя совсем, как девчонка. Например, сейчас, стоя в дверном проеме и придерживая дверь рукой, она явно строила мне глазки и совершенно того не смущалась, хотя даже в этом ее образе у нас разница в возрасте была около восьми лет.       Хотя… А при чем здесь возраст? Если люди нравятся друг другу и вместе им хорошо, то так ли важны разделяющие их годы?       До озера было около двадцати метров. Но даже это небольшое расстояние Виола умудрилась заполнить игрой. По мере движения, она оставляла на земле какую-то часть одежды, пока не остановилась возле воды совсем без ничего, поглядывая на меня через опущенное плечо.       А я просто не мог не восхититься этой картиной, оглаживая взглядом изгибы ее тела, торчащие позвонки и приталенные бока, сочную и упругую попку. Но пальцами я только несмело коснулся того самого плеча.       — И не стыдно мужчине стоять одетым рядом с обнаженной дамой? — засмеялась Виола.       Повернулась и помогла мне раздеться. После чего отступила на пару шагов и осмотрела таким взглядом, что внутри все подобралось и пришло в боевую готовность. И не только внутри… Удовлетворенно кивнула.       Сама она тоже была необычайно прекрасна. Немного другой красотой, но тоже весьма достойной. И то, насколько уверенно она чувствовала себя без одежды, тоже значило многое.       Я не удержался и протянул к ней руки. Но женщина хихикнула и отскочила вбок. А когда я попытался повернуться – толкнула меня в озеро. Что же, ладно… Сейчас поиграем!