Вечер ярмарки

      Шорох крыльев оглушительно разрезал воздух. Даже на фоне ярмарачного шума он показался через чур громким и резким.       — Чай! А вот и ты! — Свет схватила бога за руки, крепко сжимая их вместе. — Как дела?       Чай растерянно прокашлялся. Такие неожиданные нападки Света кого угодно бы в ступор ввели, даже каменную статую.       — Всё замечательно, милая! — Чай растянул губы в дружелюбной улыбке. — А есть повод интересоваться?       Богиня встала на ноги, окончив парить над землёй. Таким образом держать приятеля за руки было куда удобнее.       На вопрос Чая Свет хихикнула. — Повод есть всегда! Мало ли что у тебя случилось. Вот меня сейчас просто переполняют эмоции! Я так люблю праздники! И людей! Вообще, я считаю, что люди — самое лучшее, что может быть на свете. Ты когда-нибудь задумывался о том, что человек сделал своими руками, своим трудом, своим разумом? То есть они буквально из ничего сделали всё! Буквально, Чай! Раньше ведь не было ни ярмарок, ни домов, ни поэм, ни картин, да вообще ничего не было! Не буду же я всё перечислять, верно? Но это всё как сказка звучит. А что, если люди и правда колдовать умеют? — Свет задумалась на пару секунд, а затем подняла решительный взгляд на Чая. — Вот ты как считаешь, ведьмы существуют на самом деле? Как ты вообще относишься к магии? Вот если бы ты был человеком и магом, что бы ты делал? А если бы все люди были магами, то они всё равно бы боялись магии? А если бы наоборот: магия была бы живой сущностью, а люди нет? Как бы тогда магия владела людьми? Может быть, они были бы марионетками в её руках? Руках? Чай, ты как считаешь, у магии были бы руки? А ноги? — После того, как Свет выговорила это всё на одном дыхании, она наконец-то сделала небольшую паузу, чтобы вдохнуть воздух. — Не знаю как ты, но лично я вижу это так: магия — это материя, скорее, фиолетового или синего цвета. Она как воздух, понимаешь, да? Она обволакивает людей и заставляет их двигаться так, как хочется ей. Ну то есть управляет ими. И выходит, что волшебство — это скорее проклятие… И ещё я хочу связать это всё с ярмаркой, не зря же я здесь! А ещё…       — Светик, постой немного… — Чай еле как нашёл момент, чтобы вставить слово. — Я очень ценю то, что ты со мной делишься своими идеями, но я пойду, пожалуй. Разреши мне откланяться и отправиться дальше по своим делам!       Свет уже было хотела разочарованно вздохнуть, но в последний момент крепко сжала Чая в объятиях. Тот снова закашлялся от того, как сильно сжали его рёбра.       — Иди, конечно! Всё нормально. И, кстати! — Свет наконец-то отлипла от бога богатств и заглянула ему в лицо. — Ты не видел нигде Стаса или Настю? Я вот разговаривала со Стасом сегодня, а сейчас не знаю, куда он подевался.       Чай сглотнул: непонятно, от чего конкретно; скорее всего от того, как резко его выпустили из своей стальной хватки. Богу на момент показалось, что даже у Эмили не получилось бы никого так сильно сжать, как Свет.       — Не переживай о нём. Мы разговаривали со Стасом недавно. С ним всё хорошо. Он в конце только убежал куда-то, а куда именно сказать не могу — сам не знаю.       Свет положила руки Чаю на плечи и на мгновение внимательнее всмотрелась в его глаза. — А о чём вы разговаривали?       — Да так, о праздниках, — отмахнулся Чай, — о жизни в целом. Ни о чём серьёзном. К тому же, милая Путеводный Свет, нельзя же так напрямую расспрашивать о личных беседах.       — Вы о чём-то прям сокровенном с ним разговаривали? — Свет выгнула бровь.       — Да нет, что ты? Как раз наоборот, говорю же, — отмахивается Чай во второй раз. — Прости, я устал сегодня немного. Правда. Позволь мне побыть одному.       — Конечно, извини за такое…       Богиня на прощание ещё раз обняла Чая и улетела. Чай после вытер пот со лба.       Солнце уже садилось. Однако гул на ярмарке всё ещё не утихал. Тем не менее этот день подходил к концу.

***

      Далёкое небо отливало оранжевым, а светло-сиреневые облака походили на морские переливы, будто бы морская пена разводилась по воде, подгоняемая волнами. Но на самом деле небосвод глупо сравнивать с морем. Море хоть и бушующая стихия, но оно всегда остаётся тем же самым морем. И даже неважно, сколько кораблей по нему переправилось, сколько рыб по нему проплыло и сколько моряков залегло на дно. Это всё ещё море. Небо же меняется от утра ко дню и от вечера к ночи. Ранним утром горячее солнце выжигает тьму, улыбается небесными пожарами всем проснувшимся. Ближе к полудню жар стихает, оставляя за собой лишь холодный и ясный свет. К вечеру солнце снова борется с тьмой. Хотя эта борьба больше походит на танец: ночь обнимает день за талию и водит его кругами, пока день в ответ уводит её ещё дальше, улыбаясь перед лицом смерти. А после он бьётся в агонии в нежных руках ночи, одаривает мир последним вздохом. Но не стоит никого жалеть в этих битвах-танцах. В этом нет смысла, потому что день всё равно воскреснет, а ночь заснёт мёртвым сном, пока солнце не разбудит её вновь и не даст взойти на небосвод луне.       Луна… Загадочная и манящая, блестящая во тьме. Забавно, что её блеск дополняется блеском звёзд разного оттенка и размера, и только солнце боится спугнуть луну своим светом — именно светом, не бледным сиянием как у самой луны.       Луна одинокая, нежная. Нежная. Определённо нежная, хоть и холодная. Она улыбается всегда искренне и только тем, кто действительно этого достоин. И всё под стать богине Луны.       — Не люблю я ярмарки, — вдруг тихо ответила Кисси. Она сидела в нескольких шагах от реки. Она смотрела куда-то вверх, подперев подбородок руками. Возможно, дело было в разрезе глаз или в чём-то ещё, но взгляд у Кисси всегда был наполнен печалью и усталостью. Только иногда можно было наблюдать радостные проблески в её чёрных глазах. Но чаще всего она даже улыбалась грустно.       Ветер слабо развевал длинные волосы. Птицы что-то щебетали под ухо, пока под ногами хрустела прибрежная трава.       — Я тоже их не люблю, — согласилась с фразой Кисси Имбирка. Она аккуратно приобняла её за плечи, ласково провела по руке. — После ярмарок спится плохо. Если спится вообще.       — Даже не в этом дело. Они просто шумные. Мне не нравится.       Имбирка хмыкнула. Кисси порой была такой очаровательной, хотя сама этого не понимала. Вернее, она была очаровательной всегда, но моментами особенно. Имбирке больше всего нравилось наблюдать за тем, как Кисси грустно мечтает, задирая голову к верху и вздыхая настолько тихо, что эти вздохи походят на шелест листьев на ветру. Кстати, у Кисси была ещё одна особенность: её тело слабо блестело ночью. Настолько слабо, что так сразу и не заметишь. И Имбирка бы тоже не замечала, если бы не смотрела так внимательно и близко.       — Так правда же! — Негромко воскликнула богиня Луны. — Что может быть хуже этих криков? У меня от них всегда уши закладывает.       — У меня тоже, — согласилась Имбирка. Они обе никогда не любили шумные места и большие праздники. — Из-за этого я тоже ярмарки не люблю.       — А ярмарка же в честь Чая была?       Имбирка кивает.       — Тем более. Не понимаю я смысла таких празднеств. Разве бога нужно почитать только один раз на ярмарке? А как же вера в сердце?       Имбирка в ответ лишь улыбнулась. Самой Кисси было вообще всё равно кто на неё молится, а кто — нет. Они это они обсуждали ещё давно. Кисси в целом было всё равно на многие вещи. Она просто хотела покоя и тишины.       — Люди просто хотят праздника. И тут даже повод не важен. Не думаю, что их за такое можно осуждать.       Кисси опустила глаза, задумавшись. — Наверное, ты права. Но в моих же словах тоже есть правда, — богиня Луны подняла взгляд на богиню снов.       Чёрные глаза Кисси, словно мелкие морионы, блестели на свету. Солнце вот-вот зайдёт. В этот раз девушки договорились попрощаться друг с другом до заката, так что совсем скоро им нужно будет на время расстаться. Вместе они сидели уже долго. По большей части просто молчали вместе. Великое счастье — найти того, с кем тебе будет нравится молчать.       Имбирка аккуратно вложила свою ладонь в ладонь Кисси. Та же в ответ расстерянно улыбнулась и повернула голову чуть в сторону. У Имбирки внутри что-то приятно кольнуло. Ей улыбнулись.       И богиня улыбнулась ей в ответ. Только перед эти она наклонилась чуть и ближе и ласково поцеловала подругу в щёку.       — Конечно, ты всегда права, — тихо ответила Имбирка. После этих слов уголки губ Кисси приполнялись немного выше. И улыбка её походила на тот самый лунный блеск в ночной тьме, когда даже звёзд на небе нет. В такие моменты звёзды и не нужны.

***

      Подходить к реке после ухода Кисси было явно плохой идеей. Жалко только, что Имбирка поняла это поздно.       — Ну что, нанежились? Наласкались? — Выдала Тулина сквозь зубы. Взгляд её был хмурым, а губы надутыми. Ещё одна ранимая душа. Отличие только в том, что вот такая душа сама кого угодно ранимым сделает. — Самое главное от меня подальше отойти. Конечно, я же всё порчу, я же позор Пантеона. Мне нужно только где-нибудь сидеть и помалкивать. А ты будешь одна наслаждаться жизнью.       Имбирка вздохнула и села на корточки для удобства. Нужно поговорить со своим двойником сейчас, а то потом это всё может вылиться в нехорошую историю.       — Ты обижаешься?       Тулина наигранно изумлённо приподнимает брови, ахает и отворачивается: — Да нет, ты что? Я и обижаться — ни разу в жизни! Я же так рада быть твоим отражением. Я прям вся трепещу от одной только мысли об этом. Тьфу ты! — Продержалась Тулина в этой наигранной лести хоть и недолго, но твёрдо. — Когда ты уже будешь заточена в отражениях, а не я?! Я устала!       Имбирка обречённо вздыхает. Она сама такое не выдерживает. — Сначала грубишь всем, а потом удивляешься, что тебя никто не любит, — тихо шепчет богиня снов себе под нос.       — Что ты там тявкаешь? А в полный голос смелости сказать не хватает? — Тулина бросает на Имбирку злой взгляд, дует в щёки, а потом выдыхает спокойнее. — Правда, хоть бы иногда с Кисси рядом со мной сидела. Может быть, я хочу смотреть не только на твою глупую морду.       — У нас с тобой одна глупая морда на двоих, — говорит Имбирка, скорее, с уставшей «мордой».       — Но глупая она из-за тебя. Ты вечно какие-то нелепые гримасы строишь.       Все слова Тулины были бы смешными, если бы Имбирке не приходилось их слышать изо дня в день. Тулина была вечно чем-то недовольна, а в единственный день, когда они менялись с ней местами, выплёскивала это недовольство на всех остальных. Даже Кисси, к которой она вроде как хорошо относилась, богиня кошмаров могла наговорить грубостей.       — Ну и чего ты тут стоишь? Уходи. Не хотела приходить и не надо. Правильно, бросай меня одну, у меня же нет чувств, я же монстр во плоти. Не надо со мной разговаривать, беги от меня куда подальше! Жалко только, что рано или поздно мы всё равно увидимся.       Да уж, действительно печально. Имбирка закатила глаза и наклонилась поближе к своему отражению. — Хорошо, я тебя услышала. В следующий раз будем сидеть у воды вместе с тобой и Кисси. Можешь смотреть на неё, а не на меня. Договорились?       Тулина молчит. И Имбирка хотела было уйти — она уже поднялась на ноги и отвернулась, — как вдруг услышала запоздалое «спасибо».       Долго пререкаться с Тулиной не было смысла: они и без того делали это часто, но так ни к чему не приходили. Так что иногда стоило идти ей на уступки. Если так посудить, то не настолько Тулина и противная на самом деле. Хотя… Имбирка мысленно прокрутила последние их диалоги. Нет, всё же противная.