В поисках ответов

      Для людей ожидание утомительно. Иногда даже мучительно. Это связано с их непродолжительной жизнью на земле: они всегда к чему-то стремятся, бегут и боятся потратить лишнюю минуту не на то. Время — ресурс для них ценный. И обычно его никогда не хватает вдоволь. А вот наказание ли это, посланное богами, или обычное стечение обстоятельств — непонятно. Скорее всего, первое. Обычных стечений обстоятельств попросту не бывает. Здесь должна быть приложена божественная рука.       Зато у богов, в отличие от многочисленных и слабых людей, времени есть очень много. Учитывая их возраст, они бы уже давным-давно смогли выучить все человеческие языки, познать доступные и недоступные науки, — что забавно: наука-то и была создана на основе того, что сделали сами божества, — и, в конце концов, у них бы еще осталась примерно половина прожитых лет в запасе. Каждый бог — это индивидуальная история, хранящая в себе ответы на многие абстрактные вопросы. Правда, далеко не все заслуживают заполучить те самые ответы.       Люди и божества схожи, по крайней мере, в одной-единственной вещи: ни тем, ни другим, что бы они ни делали, никогда не будет доставать опыта. Мир и вселенная настолько огромны и необъятны, что даже высшие силы не всегда в состоянии понять глубинные тайны мироздания. Ника это знает. На этом свете нет более опытного и старого существа, чем богиня справедливости. И такое, пожалуй, довольно иронично: желание справедливости и честного правосудия существовало во все времена, начиная от самого первого дня сотворения людей. Её работа ей прекрасно понятна и ясна: помогать искать справедливость, разрешать неразрешимое, покровительствовать просящим о покровительстве и быть опорой как и людям, так и Пантеону. Ей казалось, что она уже сумела просечь особенности всех существ на этом свете и изучить всё её окружающее от «А» до «Я». В итоге выяснилось, что мысли даже самого мудрого божества могут быть ошибочными. А ведь за поверхностность мышления и нежелание смотреть вглубь деталей Ника самолично других богов и попрекала… А сама-то?       Богиня правосудия и подумать не могла, что трещины на статуе Старых Богов могут так пошатнуть душевное равновесие, которое выстраивалось несколько тысяч лет. Пребывать в беспокойных мыслях ей вовсе не нравилось. Это сказывалось и на помощи людям. Например, во время человеческих судебных заседаний важные слова вылетали напрочь из головы, а желание безосновательно треснуть Стасу по щеке и провести суд над всем Пантеоном — таким образом она порой восстанавливалась — возрастало. Подобное поведение противоречило понятию справедливости. А как богиня — буквально олицетворение — справедливости может совершать несправедливые поступки? В этом и суть.       В саду было как обычно красиво и спокойно: самые разные цветы и растения, — за которыми, к слову, следила Клубничка — огораживали всю живописную территорию; где-то неподалеку пели свои трели птички, а рядом журчал ручей. Вот посреди всего этого и находился тот самый памятник, и рядом с ним Ника. Однако же сегодня она пришла сюда не просто так с целью подумать или попросить совета, а с одним конкретным намерением — поговорить со Свет. Богиня правосудия решила не откладывать беседу в долгий ящик, ведь, очевидно, такое ждать не может. Она просто это чувствовала.       Богиня искусства со своей гиперактивностью, бесконечным потоком идей и громкостью никогда не была пунктуальным и педантичным божеством. К сожалению, даже самые важные встречи с главной богиней не входили в список исключений. Опоздания — второе имя Свет. Впрочем, Ника просто смирялась с такой её особенностью: уж больно многим людям нужна всегда и везде их муза, их вдохновение — Путеводный Свет.       Спустя пять минут после назначенного времени богиня искусства показалась на глаза. Ника, завидев божество, еле заметно выдохнула. Кажется, ещё немного, и ей уже станет физически больно смотреть на те отвратительные трещины.       — Опаздываешь, Свет, — всё-таки решила заметить богиня справедливости, когда вторая подошла.       — Извини! Я… Я просто не уследила за временем, — богиня искусства быстро сгибается в поклоне. — Мои музы, они… Устроили такой переполох, а теперь мне это всё разгребать… — Свет непривычно для самой себя тяжело вздохнула. Сегодня её движения были не такими раскованными как обычно. Очень… Необычно.       — Впрочем, не важно, — когда богиня искусства опаздывала, у неё было на всё одно оправдание: музы то, музы это… Такая отмазка уже ни на кого не работала, но Свет до сих пор продолжала ею пользоваться, — я с тобой не о том поговорить хотела.       — А о чём? — взгляд богини стал заинтересованным. Ника была удивлена: она давным-давно не видела Свет такой усмирённой и спокойной. Конечно, это было лишь главной богине на руку, но так кардинально поведение божеств не меняется. А хотя… Какая разница? Есть вещи куда поважнее. По крайней мере, сейчас. — Случилось что-то серьёзное?       Лицо богини справедливости оставалось нейтральным, но в её голосе читались нотки сомнения. — Это ты мне скажи, — она кивнула в сторону статуи и сделала к ней пару шагов, намекая Свет поступить точно так же. Конечно, было бы проще и быстрее взять богиню искусства за руку и подвести к памятнику, но Ника на то и Ника, что руки всегда перед собой — впрочем, как и сейчас, — держит. — Не так давно на статуе появилась трещина. На следующий день — ещё одна. А сегодня появилось ещё несколько новых.       Свет прищурилась, начав бегло осматривать скульптуру и постамент. В глаза сразу бросилась длинная трещина, что прошла через всю статую, а после неё стали вырисовываться и остальные: вторая на ноге, третья на лице, четвертая на постаменте… И это ещё не всё!       — Это странно… Так не должно быть… — богиня искусства кивнула каким-то своим мыслям и приобрела задумчивое выражение лица. Её белые крылья слегка дрогнули. Она молчала какое-то время, и Ника никого не торопила, спокойно выжидая. Наконец, Свет вновь подала свой слегка шокированный голос: — Не так давно, говоришь?..       — Да, — подтвердило главное божество, разглядывая то статую, то трещины, то Путеводный Свет. — Ты можешь с этим что-то сделать?       — Я попытаюсь выяснить, почему так произошло, — богиня искусства почесала затылок, продолжая смотреть на скульптуру. — Но, честно, мне было бы проще её просто заново сделать.       — Нет! — вырвалось довольно громко изо рта Ники. Даже Свет вопросительно брови подняла, не понимая, в чём кроется проблема:       — Почему? — Спросила та. — Я ведь могу сделать куда лучше, чем эта!       — Нет. Мне это не нужно, — отрезала богиня справедливости, давя в себе отголоски эмоциональности. — Эта статуя… Она мне… — Ника, забывшись, чуть не сделала о себе откровение, отчего поспешила исправиться и направить тему в нужное русло: — Мне нужно знать, почему появились эти трещины, Свет. Если ты сделаешь новую статую, это нас совсем не убережет от возникновения новых повреждений. Я хочу знать решение проблемы, а не способ побега от неё.       Свет после слов богини справедливости отвела взгляд, словно пытаясь переварить такие «сложные» для понимания фразы Ники. Потом она обошла статую, осмотрев каждый уголок и трещину подробней, и только после этого кивнула, хлопнув в ладоши. — Хорошо. Я сделаю то, что в моих силах.       — Я буду тебе очень признательна, — плечи главного божества облегчённо опустились. Её взгляд стал чуть теплее.       — В таком случае… Я могу идти, Ника? — Задала вопрос Свет. Казалось, что её изначальное настроение вернулось обратно. — Дел очень много. После того праздника в честь Чая многие хотят сочинить стих или балладу и просят моей помощи…       — Конечно, более я тебя не задерживаю. Ты свободна, — ответила богиня справедливости. Правда, через пару секунд после того, как Свет развернулась и пошла, Ника её окликнула: — Свет, подожди!       — Да? — Та остановилась и обернулась.       — У тебя… У тебя всё в порядке? — Этим нужно было поинтересоваться ещё в самом начале, но тогда были вещи поважнее. И хотя Ника и устает от таких гиперактивных личностей, как Свет или Игорь, резкая перемена в их поведении всё равно разрушает равновесие. Ту стабильность, к которой главная богиня так привыкла.       Богиня искусства как-то неискренне улыбнулась, перед этим помолчав несколько секунд. — Да, всё в порядке. Я просто устала, — Свет прокашлялась. — Не знаю, зачем ты интересуешься, но рада, что тебе не всё равно.       Ника лишь задумчиво кивнула и, не дождавшись от неё каких-либо новых просьб и вопросов, Путеводный Свет продолжила свой путь, после чего совсем скоро скрылась где-то вдалеке. И только сейчас Ника заметила лежавшее на земле белое перо с крыльев богини искусства. Она по каким-то причинам решила нагнуться и взять его в руки. По длине оно ровно умещалось на двух ладонях, будучи действительно было очень красивым… Правда, Ника так и не поняла, что у Свет случилось и случилось ли вообще… К счастью или сожалению, ей было далеко не всегда легко распознавать чужое настроение.       И главная богиня не знает что хуже: то, что ей в самом деле всё равно, или то, что после разговора с Путеводным Светом ей не полегчало.

***

      Если Ника что-то для себя решила, то в этом её уже не переубедить. Обещаний это тоже касалось: если она что-то кому-то пообещала, то она обязательно это выполнит. Может быть, справедливость — понятие и растяжимое, однако Ника делает лишь то, что считает правильным и нужным для Пантеона.       Вот, например, именно по этим причинам сейчас богиня справедливости сидела у Монастыря — бога морей и ветров — и пыталась в голове сформулировать подходящие вопросы. Монастырь в Пантеоне был редко, предпочитая охранять морские просторы и следить за его жителями, а поэтому он стал первым, с кого Ника, собственно, и хотела начать расследование. Морской бог лишних вопросов не задает, не в свое дело нос не сует, благодаря чему главное божество было более чем уверено в том, что он никому ничего лишнего не взболтнет.       Ника по отношению к Монастырю испытывала какое-никакое, но молчаливое уважение. О том, как это произошло, напоминала чёрная повязка на глазу бога ветров. Ситуация была донельзя простой: однажды Монастырь незаслуженно потопил один из кораблей, что богиня правосудия сочла это вполне несправедливым. В момент, когда она хотела провести над провинившимся божеством суд и вынести приговор в виде телесных наказаний, морской бог сам себя рассудил, выколов себе глаз. Ника тогда была сильно удивлена, но она определённо прониклась смелым поступком бога, отчего решила оставить его впоследствии в покое. Ни до, ни после Монастыря больше никто подобным образом поступить не смог, а поэтому главной богине было за что его уважать. Впрочем, на этом проблемы с ним и закончились: более морской бог не позволял себе беспричинных вольностей.       А у людей, в свою очередь, была своя версия произошедшего. Они решили сделать из истинной истории полуправду, добавив туда кое-какую ложь. Дело в том, что вода на Земле появились только благодаря Монастырю: однажды на белом свете была только земная твердь и небо. Как-то раз бог ветра, будучи этим недовольным, добыл с небосвода воду и разлил её по морям, рекам, озёрам и прочим водным источникам. Только вот… Если это событие действительно случилось, то морское чудище, приписанное уже самими верующими, с которым «дрался» Монастырь, отчего и лишился глаза, — полный бред. Никаких тварей, обитающих на дне водоёмов, не существовало. По крайней мере, тогда. Впрочем, разгонять слухи и пытаться опровергнуть правду смысла не было: Монастырю, кажется, даже нравится, что его исчезнувшему глазу приписывают такое героическое значение. Правда, полуправда от такого быть ложью не перестает.       — Замечал ли ты в последнее время что-нибудь подозрительное или… Странное? — Как нужный вопрос зародился, так Ника сразу его и задала. Монастырь сразу перестал перебирать в своих руках какой-то заморский камень и поднял одну бровь, уставившись на главную богиню:       — Я в Пантеоне только по праздникам бываю. Что ты хочешь от меня услышать? — Взгляд морского бога был настолько скептичным, что и Ника сама нахмурилась. Сейчас у неё не было никакого чётко сконструированного плана, а устраивать импровизацию ей вовсе не нравилось. Но рано или поздно из зоны комфорта выходить придётся.       — Ты меня не понял, — утверждает та и, делая недолгую паузу, продолжает: — Я говорю про море. Не заметил ли ты там чего-нибудь необычного?       Монастырь хмыкнул и затих примерно на минуту. Видимо, попытался вспомнить. А учитывая, что он ещё и один из старейших богов Пантеона, его память имеет свойство хромать. — Не думаю. Ветры дуют как обычно, волны обычного размера, а температура воды и её глубина никак не меняются. Моряки плавают, как и плавали до этого; женщин на борт всё ещё стабильно не пускают. Точно так же, как и сто, как и двести лет назад.       Ника кивнула, убрав руки за спину. Пока никаких зацепок нет. Наверное, в таком случае необходимо радоваться, потому что главное божество действительно себя слишком сильно извело? А если за их спинами на самом деле происходит что-то страшное, и отсутствие зацепок — плохо? Никто ведь правильный ответ не даст. А Пантеон никому, кроме Ники, не защитить. Значит, стоит копать ещё глубже? Но куда? Богиня правосудия ведь даже не знает, в какую сторону ей стоит смотреть…       — А сам ты себя как чувствуешь? Может, недуг какой-нибудь? — После первого вопроса Ника уже и не знала, о чем говорить. Пришлось придумывать на ходу. А вдруг попадёт?..       — Нет, я здоров и крепок, как и до разлития воды, — ответил он, однако же скепсис с его голоса не пропал. — Ника, давай честно: мы все знаем, что тебе всё равно, как я себя чувствую и что вижу. Если ты хочешь поговорить о чём-то конкретном, то давай перейдем сразу к делу. Ни мне, ни тебе эти прелюдии не нужны.       — Нет, я не собираюсь выкалывать тебе второй глаз, если ты об этом, — судя по взгляду Монастыря, он действительно опасался того, что Ника сегодня пришла по его душу. — И нет, здесь ты не прав: я задаю эти вопросы не из интереса, а из личных побуждений. И ты не последний, кому я их адресую.       — Я польщён: прошло несколько сотен лет, а ты так и не позарилась на мой второй глаз! — скорее всего, морской бог так шутил. Ника плохо в шутках разбиралась, однако же обсуждение потерянного органа зрения было любимым занятием Монастыря при диалогах с главным божеством. Их встречи в любом случае происходили редко, так что на мозги подколки не действовали. Пока что.       Богиня справедливости закатила глаза. — Если я и устрою суд, то в следующий раз прикажу тебе рот зашить, чтобы не возникал. Или ноги лишить, если будет мало…       — Корабли топить я не буду. Урок давно выучен, — подытожил Монастырь, приподнимая уголки губ. Улыбался он тоже нечасто. Прям как и Ника. В этом они были схожи. На самом деле, их поведение много где имело общие черты. — Ты всё, или будут другие вопросы?       — Пожалуй, мои вопросы иссякли. Благодарю за содействие, — дальше бог ветра уже не ответил. Лишь скупо кивнул, что Ника сочла за прощание.       Ответы не были получены. Почему-то это был только первый бог, но нотки отчаяния так и норовят пробраться в голову прямо сейчас…

***

      Следующей по порядку после Монастыря должна была идти Дженд. Но только одна мыслей о ней уже передёрнула Нику. Навещать её — пускай даже с такой праведной целью — не хотелось, ибо это может затянуться очень надолго, что полностью вымотает главную богиню и оставит без нужной и важной информации. Чтобы с ней общаться, необходима… Некоторая выдержка. И, даже несмотря на то, что в Нике она есть, её всё равно что-то отталкивает от похода к богине любви. Как будто бы сейчас не время, хотя и, если на Пантеон и надвигается какая-то угроза, то она явно ждать не станет, пока Ника себя в руки возьмет. Но что поделать, когда ей трудно справляться с чужими эмоциями и их укрощать?       Выбрав впервые за очень долгое себя и свои интересы, богиня правосудия решила оставить Дженд напоследок, чтобы дать себе немного времени на подготовку. Выбора-то и так нет: рано или поздно ей придется задать все вопросы, что и другим богам, богине любви. Это неизбежно, хоть убежать очень хочется… Ника бы в принципе сбежала от обязанностей главного божества, будь такая возможность. Но такой возможности нет. И не будет.