Легенда о красных розах. Часть 1

      Утро Сошедшего началось с того, что он проснулся живым. Да и не просто живым, а ещё и полностью целым и невредимым! Он жил у Дженд уже больше недели и всё это время боялся, что его убьют во сне. А если и не убьют, то либо побьют, либо изнасилуют. Поэтому первым делом после пробуждения он ощупывал и осматривал себя с ног до головы, чтобы убедиться, что никто его ночью не трогал. И каждый раз такая проверка показывала, что никакие богини обмана к нему не приходили и к нему не прикасались. Это означало, что Сошедший может себе позволить вздохнуть с облегчением и расслабленно потянуться после сна.       Кстати, спало существо исключительно на каменном полу, игнорируя все софы в доме. Хоть Дженд в первый день их знакомства и сказала, что Сошедший может себе выбрать любую свободную комнату с мягким диванчиком внутри, Сошедший все «мягкие диванчики» напрочь игнорировал. Нет, он как-то пробовал прилечь на один из них. Ему не понравилось. За всё время скитаний по миру людей и миру богов он настолько сильно привык спать на твёрдом, что любая мягкая поверхность ему казалась жутко неудобной и некомфортной. Спать на полу, сворачиваясь калачиком и накрывая голову руками для безопасности, было куда уютнее. К слову, какую-то определённую комнату он себе тоже не выбрал. Сошедший мог заснуть в любом месте: на веранде, в коридоре, в проходе, в комнате — прям как в этот день — и много где ещё. Смотря на это, Дженд закатывала глаза, но ничего своему сожителю не говорила. И правильно! Кто она такая, чтобы указывать Сошедшему, где ему спать?        Стоит сказать, что самой богине сон был не нужен. Из-за этого Сошедший ей тайно завидовал. А когда вспоминал, что ей ещё и еда с водой не нужны, он завидовал ещё больше. Как же хорошо быть богом! Живёшь себе в Пантеоне без забот и делаешь что захочешь. Не жизнь, а мечта. И что Дженд в такой жизни не устраивало? Ну, подумаешь, женщина ей одна не нравится. Вон Сошедшему вообще почти никто не нравится, но он же не собирается уничтожать из-за этого весь мир! Он его вообще уничтожать не собирался, это получалось как-то само собой. Если бы он мог утолять голод без чьих-либо убийств, то Сошедший был бы двумя руками «за» такой исход событий. Не то чтобы ему было жалко богов, людей или кого-то ещё, вовсе нет. Он в целом не был способен на такие чувства как жалость и сочувствие и знал о них только по наслышке. Просто без убийств было бы легче. Не пришлось бы притворяться, выкручиваться и делать то, что тебе не нравится. Он мог бы просто жить. Но, к сожалению, такой исход был невозможен. Ну и ладно. Для Сошедшего главным приоритетом в жизни было эту самую жизнь сохранить. А каким способом он это сделает, значения не имело. Он был готов чуть-чуть потрудиться ради этого.              Вообще Сошедшему не нравилось рассуждать на такие серьёзные темы с самого утра. Для этого у него в запасе весь день, а утром должна быть своя особенная магия. Для Сошедшего магия утра заключалась в брождении по особняку без дела. Не выходить же ему на улицу с самого утра? Только и оставалось ходить туда-сюда и оглядываться по сторонам.       Жилище Дженд отличало обилие комнат. Некоторые из них были почти пустыми и никакой ценности в себе не несли. Ещё были комнаты специально отведённые для разных коллекционных штук. В них Сошедший тоже никакой ценности не находил, но Дженд строго-настрого запрещала близко к ним подходить. «Во всех этих вещах содержится своя история» — говорила она важным тоном: «Какие-то вещи я нашла сама, какие-то мне подарили. А до этого они имели совершенно другого хозяина. Можно сказать, что у них свой уникальный опыт». Дженд говорила что-то ещё, много что ещё говорила, но Сошедший её не слушал. Ему было не слишком интересно то, какое значение может иметь, к примеру, старый пыльный сервиз, аккуратно разложенный на полочке. Для существа это всё было лишь хламом, который выкинуть мешает только осознание того, что без него в доме будет совсем пусто. И из всех коллекций ему запомнилась только одна — оружейная. И нет, ему больше всего запомнился не длинный меч с засохшими на нём алыми пятнами, размещенный в основании композиции; не острые клинки с блестящими рукоятями по бокам; не позолоченные кинжалы; не тяжёлая булава, лежая где-то отдельно от всего остального. Нет, совсем нет. Больше всего ему запомнилось то, как на вопрос Сошедшего о том, с кем Дженд собралась биться с таким арсеналом, та спокойно ответила:       — Это мой набор для секса.       Услышав этот ответ, Сошедший сглотнул. Наверняка Дженд пошутила. Она же богиня дурацких шуток, как ей можно верить? Причём шутки у неё такие, что смешно ей одной. Нет, верить ей точно нельзя. Она просто хочет его запугать. Наверное…       Дженд — странная женщина. Её странность отражалась даже на её жилище. Когда Сошедший оказался в особняке в первый раз, он эту деталь не заметил. Но чем больше он в нём находился, тем больше она бросалась в глаза. Порядок. Идеальный, женщина его укуси, порядок. Сошедшего пугало то, что все вещи — особенные коллекционные — были расставлены ровными рядами чуть ли не под линейку. Чем больше на них смотришь, тем пугающе они выглядят. Это же правда очень страшно! От каждого такого ряда веяло скрытой опасностью. Сошедшему каждый раз казалось, что, если на них долго смотреть, то они начинают сдавливать что-то у него в груди, заглядывать в самое его нутро, прожигать насквозь. Не должны вещи стоять так ровно! Это неправильно! Сошедший буквально кожей чувствовал подвох. Все эти чашечки, ложечки, вилочки, статуэточки, ножички, вазочки, кувшинчики, туфельки, шкатулочки, тряпочки, серёжечки, заколочки, брошечки, стульчики, бокальчики, игрушечки, бумажечки, книжечки, стопочки, коробочки, леечки, картиночки, иконочки, фресочки, камушки хотелось сдвинуть с их мест, раскидать по всем углам комнаты, а в идеале — выкинуть к розам. Однако идти на такой отчаянный шаг Сошедший не решался. Не то чтобы он уважал Дженд и те правила, о которых она его оповестила в тот раз. Сошедший в целом не считал, что кто-то кроме него самого достоин уважения. Ему просто не хотелось видеть реакцию Дженд на то, что её невероятно драгоценный хлам раскидали. Будет она на него ещё смотреть тем самым страшным взглядом! К розам надо!       Но несмотря на то, что внутренее убранство особняка Сошедшего по большей раздражало, был у него один предмет, который ему нравился. Это был его любимый предмет. От Дженд он узнал, что он называется зеркалом. Зеркало! Сначала Сошедший относился к нему предвзято. Как-никак именно из-за зеркала он себя и выдал в тот раз. Этого уже было достаточно для того, чтобы начать с едким презрением относиться ко всем отражающим предметам. К тому же, в отражениях могли жить очень страшные существа наподобие той страшной черноглазой женщины, имя которой Сошедший запомнить и не пытался. Вдруг все отражения рано или поздно оживают и становятся злыми монстрами? Если бы с отражением Сошедшего такое произошло, он бы не смирился. Но, к счастью, никаких живностей в зеркале не жило, Сошедший убеждался в этом каждый раз лично. Не было ещё такого, чтобы, когда существо проходило рядом с зеркалом, с ним внезапно начинало что-то разговаривать. Часто ли вообще Сошедший проходил возле него, чтобы делать какие-то выводы? А как не проходить часто, если кроме расхаживания туда-сюда по помещению особо развлечений поблизости не было? Наружность мира Дженд он в расчёт не брал, это другое. Ему вообще эта наружность не нравилась. Зато в дополнительный раз улыбнуться отражению симпатичного бога ему нравилось даже очень. Точно так же как и помахать ему рукой, поставить руку ему на бедро и приветливо ему подмигнуть. Кстати, как Сошедший и переживал, ранения на теле Имбирки перенеслись и на другие его тела. Существо каждый день видело их в зеркале и успокаивало себя тем, что не так уж и плохо все эти шрамы выглядят и не так уж и долго они заживают. На обнажённой коже Стаса, в обличии которого Сошедший большую часть времени по привычке и ходил, это было особенно хорошо видно.       Собственно, на хождении кругами по особняку утренняя рутина Сошедшего заканчивалась. Дальше начиналась дневная. От утренней она отличалась по большей части только тем, что, когда Сошедший подходил к окну, у него в голове проносилось не: «ого, как недурно розовое небо сочетается с розовым садом», а: «ого, как безвкусно голубое небо не сочетается с розовым садом». Какая женщина вообще придумала синий цвет неба? Почему нельзя было оставить только закатные и рассветные оттенки? Они же гораздо красивее!       Рассуждая об этом, Сошедший всё так же нахаживал круги по помещению. Его это вполне устраивало. Однако в тот день его свободолюбивой душе захотелось некоторых перемен, из-за чего он и вышел из особняка. Вообще выхода оттуда было два: первый — основной — снаружи выделялся двумя каменными чёрно-белыми фигурами львов и вёл к аккуратной тропинке к саду, второй же выходил сразу на веранду, откуда также можно было выбраться на основную территорию мира.       Сошедший выбрал второй. Наверное, из-за того, что до него ближе идти. Других объяснений этому решению найти было нельзя. Гораздо было легче найти причину, по которой на веранду точно не стоило заходить. Вспомнить хотя бы о том, как на этой самой веранде его стошнило испорченным алкоголем. Рвота после этого оставалась нетронутой ещё несколько дней. Поначалу Сошедший и не думал ничего убирать. Он был слишком гордым для того, чтобы заниматься такой унизительной работой. Пусть Дженд сама убирает, если ей так надо! Но проблема заключалась в том, что Дженд это было не надо. К буро-оранжево-жёлтому пятну на деревянном полу она относилась абсолютно равнодушно и будто бы вообще не обращала на него никакого внимания. Она даже ничего не говорила Сошедшему об уборке, если не считать вечера их знакомства. И существо бы могло вовсе забыть о всяких там пятнах и тряпках. Но нет, оно каждый раз выходило на веранду и видело это пятно. И каждый раз оно мозолило Сошедшему глаза. Зачем он вообще туда выходил? Да потому что до туда идти ближе, а весь день сидеть в каменных стенах скучно! Сошедший каждый раз попадался в эту ловушку и каждый раз удивлялся тому, что пятно рвоты не исчезло само по себе. Мистика какая-то. И в какой-то момент проклятый сгусток рвотной массы довёл его до такого отчаяния, что Сошедший кое-как отыскал тряпку в доме и целенаправленно пошёл устранять причину своих недомоганий. Но всё оказалось не так просто. Подойдя к пятну, Сошедший так и застыл с куском ткани в руке. Он никак не мог наклониться ближе, чтобы начать своё дело. Он даже долго смотреть вниз не мог. Рвотные позывы накатывали обратно только от одной мысли об этом. В итоге Сошедший кинул тряпку на пол и убрал всё, елозив тряпку ногой и отвернув голову в сторону. После он выкинул несчастный кусок ткани куда подальше, чтобы его нежные глазки больше никогда не видели подобного безобразия.       Так Сошедший узнал о своей брезгливости. Когда об этой его черте узнала Дженд, она только посмеялась и укорительно спросила, не брезгует ли он кровью и внутренностями. До чего же бестолковая женщина! Нашла что сравнивать! За собой бы лучше следила! Дура.       Дура и ещё какая дура! И веранда у неё дурацкая, и всё у неё дурацкое! Особенно та самая голубиная почта. Если бы она не была дурацкой, то Сошедший мог бы выходить из дома хотя бы ради неё. «Через голубей ты сможешь следить за всем Пантеоном» — говорила Дженд. Ага, конечно! Сколько бы раз существо ни разворачивало бумажки и ни всматривалось в начертания на них, у него не получалось разобрать там и половины. Вместо слов ему виднелись кривые смазанные картинки, которые иногда походили на ребусы. А так как бумажки были маленькие, то картинки были соответствующего размера, что только усложняло их понимание. Это потом Сошедший узнал от Дженд о том, что такие голубиные послания каждый видит по-своему: так, как сам смотрящий это послание написал бы. Потом богиня добавила, что Сошедший первый на её опыте, кто видит там рисунки, а не слова. Как оказалось, чтобы видеть на посланиях слова, нужно уметь писать и читать. Сошедший этого не умел. Он был неучем, он ничего не умел. Судя по весточкам, рисовал он тоже так себе. Хотя, для того, кто никогда в жизни не держал в руке ни пера, ни кисти, может быть, это было и не так уж и плохо.       В общем, в плане голубиной почты Сошедший тоже чувствовал себя обманутым. Ну и что, что Дженд была не против читать ему все весточки и даже что-то пояснять? Вдруг она что-то не так ему читает? Сошедший всё равно никак это не проверит. Даже с рисунком, который сам видел, не сверит. Безобразие какое-то.       Так у Сошедшего не было повода выходить из дома кроме как из-за скуки. Вот он сел за один из столиков и с угрюмым выражением лица стал осматривать розовый сад. Наверное, в это время где-то там ходила Дженд и бережно осматривала каждую розочку. Ну или что она там ещё делает? Сошедший до сих пор не понимал, что богиня в этих цветах нашла. Одно он знал точно: розы ей нужны исключительно для того, чтобы на них смотреть. Ладно, может быть, ещё чуть-чуть для «приятного» аромата. И ради этого ей нужен был целый лабиринт! Просто для того, чтобы дни свои скрасить! Ну бред же. Но самое поразительное заключалось не в этом. Сошедший больше всего удивлялся тому, что Дженд, имея возможность сделать свои растения не нуждающимися в каком-либо уходе, от этой возможности отказалась. Видите ли, ей нравится тратить свои силы на заботу за чем-то. Это же так приятно — копаться в земле, резать кожу шипами, ходить туда-сюда с лейкой и периодически сажать вокруг своих ненаглядных кустов ещё какие-то дополнительные штуки по типу чеснока, тьфу ты. Насколько же Дженд скучно живётся?       Хотя… Ладно, делать тут и правда особо нечего. Из всех доступных развлечений Сошедший не вспомнил в тот день только про поход в голубятню. А всё потому что это не развлечение, а каторга! Существо ходило туда только один раз во время экскурсии по владениям Дженд, но этого опыта ему хватило с головой. Это было отвратительно! И дело даже не в укусах, которых, к слову, почти не было — птицы в основном налетали на Дженд, существу же удавалось от них отмахиваться. Дело в масштабах. Сошедшему было жутко только от осознания того, что такое огромное количество птиц распределено по такому же огромному количеству деревянных секций, которым не видно ни конца ни края. Они будто бы давят на тебя своим величием, сжимают тебя до размера букашки, возвышаются над тобой. А ещё эти ровные ряды… Как же они раздражали Сошедшего в любом их проявлении! И это ещё без учёта того смердящего запаха, исходящего от птиц. Нет-нет-нет, Сошедший точно больше никогда в голубятню не сунется! Ни при каких обстоятельствах! Лучше он будет и дальше сидеть на веранде и ничего не делать.       Но почему же ничего? В какой-то момент, расположившись в плетёном кресле особенно удобно, Сошедшего начало клонить в сон. У такого явления могло быть две причины: либо существо за весь день очень сильно заработалось и переделало очень много важных и сложных дел, что тоже вполне себе возможно, либо начинало хотеть есть, ведь обычно за то время, как тело начинало ломить от голода, на организм накатывала усталость. Возможно, были какие-то другие причины, но Сошедшему не захотелось об этом задумываться. Так он и задремал, откинувшись на спинку и запрокинув голову назад.       Иногда Сошедший видел во снах воспоминания поглощённых им богов, иногда пустоту, иногда разноцветный фон. Но после смерти Утопленниц, — как называла их Дженд, — Сошедшему перестало вообще что-либо сниться. Сначала он не придал этому значения. Он даже не сразу понял, что это связано с чьей-то смертью. Думал, что это просто такой период, в который он стал высыпаться немного хуже. И только после знакомства с Дженд до него дошло, что боги как-то влияют на мир. До этого он об этом не задумывался. Ну нет богов и нет — самое главное, что Сошедший есть. В целом, он и после осознания значимости божеств так считал. Какая разница, как он спит, главное, что он вообще может спать. Главное, что он может жить. Остальное не имеет значения.       И вот Сошедший был на грани того, чтобы полноценно заснуть, как рядом послышался чей-то ласковый голос.       — Радость моя, ты спишь? — Влажная рука дотронулась до плеча Сошедшего. — Солнышко, вставай, спать сидя вредно.       Сошедший тут же широко распахнул глаза и увидел перед собой лицо Дженд. Сердце существа на мгновение остановилось. Вот она и пришла по его душу! Мерзавка! В попытке оттолкнуть богиню от себя Сошедший не удержал равновесие и с шумом и воплем повалился на пол. Кресло рухнуло вместе с ним.       — Сволочь! Ты этого добивалась?! — Крикнуло существо, потирая затылок. Как же больно!       — И тебе доброе утро, — сказала Дженд с невозмутимым видом. — Помочь подняться?       — Себе, тварь, помоги! А меня не смей трогать! Ох, если я ещё раз тебя рядом с собой вот так увижу… Сволочь, что ты сделать со мной хотела?! А если бы я умер?!       — Если бы ты умер от того, что упал с кресла, то я бы удивилась тому, как ты до этого выживал, — Дженд наклонилась ближе к Сошедшему.       — Ах, ты ещё и издеваешься! Дура, чтоб тебя!.. Да чтоб тебя собаки сгрызли! — Возмущался Сошедший дальше, валяясь рядышком с креслом.       — Хорошо, я учту твои пожелания, — равнодушно пообещала богиня. — Ты вставать собираешься или дальше лежать будешь?       Рыкнув что-то себе под нос, Сошедший всё же медленно поднялся на ноги и поставил кресло как было.       — Что ты здесь вообще забыла? Шлялась бы дальше возле своих кустиков, у тебя же ничего ценнее их нет.       — Я букет пришла поменять, — Дженд села напротив Сошедшего и указала на свежие красные розы в вазе. — Тот уже совсем завял, пришлось выкинуть.       — Ну да, согласен, причина, — буркнул Сошедший и сел в кресло обратно.       — Как хорошо, что мы с тобой встретились, — Дженд дружелюбно улыбнулась. — Как у тебя дела?       — Ой, да всё просто замечательно! Я так счастлив сидеть тут, перед тобой, в твоём великолепном, сногсшибательном доме! Ты исполнила мою мечту в безопасности встречать закаты и рассветы, днём ловить взглядом бегающих туда-сюда солнечных зайчиков, а ночью смотреть на звёзды на бескрайнем, удивительно большом небе! Этот день для меня выдался особенно хорошим. Я проснулся, потянулся, улыбнулся и передал все дела, которые только можно! — Выдал Сошедший на одном дыхании наигранным приторно-слащавым голоском, широко улыбаясь. Но после окончания фразы улыбка с его лица в одно мгновение спала. — Ты такой ответ ожидаешь услышать? Нормально у меня всё! Как ещё может быть? Хотя стоит признать, что до того, как ты пришла, было лучше.       — Ну мало ли, мы же так давно не виделись.       Сошедший закатил глаза. В целом, Дженд была права. Так как она большую часть времени проводила в саду, а сам Сошедший в его сторону только иногда смотрел, пересекались они и правда не очень часто.       — Вдруг у тебя есть что-то новое, — продолжила Дженд. — Может быть, ты куда-то уходил в это время. Я же показывала тебе выход из лабиринта.       Выход из лабиринта Сошедшему действительно показывали. Когда существо узнало о нём, оно поразилось тому, что всё было так просто. Если выбираться со стороны особняка, то нужно просто зайти за здание, увидеть там одинокий проход, а дальше идти про коридору, никуда не сворачивая. Если же выбираться с другой стороны, то нужно найти такой же одинокий проход, находящийся в нескольких шагах от двух рядом стоящих проходов, и так же идти прямо. Правда, там ещё есть развилка в самом начале. Но там просто нужно идти по левому коридору, ничего сложного. Сошедший вместе с Дженд ходил по этой дороге явно больше двух раз. Богиня добивалась того, чтобы существо выучило этот путь наизусть. Вроде бы у неё получилось, хотя Сошедший на практике это ещё не проверял.       — У меня ещё шрам на глазу не затянулся. Куда я такой красивый пойду?       — Ой, да кто тебе в глаза смотреть будет? — Отмахнулась Дженд. — Сказал бы, что поранился.       — Повязку бы у Монастыря украл, ага, — парировал Сошедший. — Ты не переживай. Если я себе новый «наряд» раздобуду, то обязательно перед тобой покрасуюсь.       — Буду ждать с нетерпением, — кивнула богиня. — Ты не против ещё чуть-чуть пообщаться сейчас? В прошлый раз мы не закончили, а мне бы хотелось узнать тебя поближе.       Сошедший фыркнул и скрестил руки на груди. Как же она пытается быть милой и вежливой! Будто бы и вовсе не является лживой дрянью, которая делает это всё для вида. И как другим богам не противно с ней общаться?       — Ладно, давай. Всё равно же не отстанешь. Какие у тебя ещё ко мне вопросы?       — Их не так уж и много, поверь, — сказала Дженд, скрестив пальцы на руках домиком. — Позже я могу и свои истории из жизни рассказать. Ты ведь всё же моё спасение от всего этого. Я очень рада, что встретилась с тобой.       Сошедший приподнял одну бровь.       — Мне интересно, ты правда не понимаешь, что мне от твоей лести тошнить тянет, или ты целенаправленно издеваешься надо мной? Вопросы у тебя ко мне какие, дура бестолковая?       — Хорошо, извини. Не буду больше тебя томить. А вопрос такой: откуда ты появился?       — Понятия не имею. Давай следующий вопрос.       — Ну как так-то? — Изумилась Дженд. — Ты же не с неба упал.       — Может быть и с неба. Я же говорю, не знаю. Спроси что-нибудь попроще.       — Погоди, ты вообще не помнишь, с чего твой путь поедания богов начался? Какое у тебя самое первое воспоминание?       — Ну-у… — Сошедший задумался. С памятью у него были проблемы. А с каждым новым съеденным богом, с каждыми новыми воспоминаниями, которые ему передавались от этих богов, эти проблемы всё больше усугублялись. Мозг существа чисто физически не мог вынести такие объёмы информации, из-за чего они вытеснялись сами собой. — Я помню, как проснулся. Не могу сказать, где и когда. Я просто проснулся и осознал, что ничего вокруг не понимаю и не знаю. Хотя нет, не так… Тогда у меня ещё не было сознания, чтобы что-то осознавать. Это сложно объяснить, на самом деле…       — Всё хорошо, я тебя внимательно слушаю. Говори, как есть.       — Да я так и говорю… Я плохо помню то время. Я хорошо помню только то чувство, которое не покидало меня с рождения. Это было самое первое моё чувство, от которого я долгое время не мог избавиться. Оно притуплялось каждый раз, когда я чем-то набивал себе рот и брюхо. Удовольствия от этого было мало, но мне становилось немного, но легче. А потом… — Сошедший прикрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям. — Потом я встретил его.       — Стаса?       — Да, верно. Именно Стаса, — Сошедший невольно облизнулся. — Хоть он и выглядел как свинья, я понял, что он особенный.       Да, Стас и правда был особенным. В нём было что-то такое, чего не было в обычных людях. Сошедший даже не сразу понял, чем же именно он отличался от остальных. Он лежал на обочине словно труп, однако тело его было тёплым, а грудь медленно поднималась и опускалась, говоря о наличии дыхания. И пахло от него как-то странно. Больше всего ощущался запах резкий, неприятный. Но под ним скрывался другой аромат — мясной, человеческий. Нет, не человеческий… Люди так не пахли. Если человек лежал на земле без сознания, то от него, как правило, пахло землёй, холодом и сыростью. Стас же был не таким. Он был особенным. Он даже выглядел по-особенному. Сошедший не мог это объяснить. Он просто знал, что обычные люди выглядят не так. Это и вызывало интерес.       — Больше всего он на вкус выделялся, — продолжило существо, продолжая вспоминать прошлое. В плане вкуса Стас Сошедшего одновременно и обрадовал, и разочаровал. То самое чувство, когда Сошедший только коснулся зубами его плоти было потрясающим. Мясо растворялось на языке сладостью, а кровь теплотой разливалась внутри, наполняла, насыщала. Живое, ещё бьющееся сердце разрывать зубами на части было особенно приятно. Да даже тактильные ощущения приводили в экстаз. Сошедшему нравилось сжимать, разламывать, хрустеть и кусать. Удовольствие притупилось только на том моменте, когда существо добралось до желудка. В нём было нечто такое горько-кисло противное, от чего Сошедшего потом стошнило. Только потом он узнал, что это был алкоголь, а Стас был пьяным и спящим. Но это всё ничего, Сошедший всё равно ничего лучше до этого не ел. Одну ложку дёгтя в бочке мёда можно было и перетерпеть. — Это был первый раз, когда то чувство исчезло. Оно не стало слабее, не скрылось под чем-то другим. Оно именно исчезло, как будто его никогда не было. Но потом оно появилось снова. И я задумался, чем его загасить, ведь второго Стаса у меня не было.       — Ты сейчас не про голод говоришь случайно?       Немного помедлив, Сошедший кивнул.       — Да, про него. Не очень люблю это слово. Какое-то оно противное, неаппетитное. Его даже в уме произносить не очень приятно.       — Хорошо, ты съел Стаса. А потом…       — Потом из его памяти я узнал, как и где можно наесться ещё. Можно сказать, что с этого и начался мой путь, — Сошедший приоткрыл один глаз и глянул на Дженд. — Я ответил на твой вопрос?       — Да, вполне, — ответила богиня любви с безмятежной улыбкой. Но не успела она ничего сказать дальше, как Сошедший заговорил за неё:       — Помнишь, ты спрашивала меня о том, откуда я, Сошедший, сошёл? А дело в том, что я сам не знаю. Я знаю только то, что я не отсюда. Возможно, меня вообще не должно было существовать. Но при этом я всё равно есть, я живу.       — Но ты уверен, что откуда-то сошёл, я правильно поняла?       — Ну раз я не из этого мира, логично же, что я сошедший, разве нет?       — Ну да, ты прав, — Дженд пожала плечами. — Бедняжка.       — Ой, только не начинай сопли на кулак наматывать, хорошо? И без этого тошно.       — Как скажешь, — согласилась Дженд. — А неприязнь к женщинам у тебя от рождения есть, или это что-то приобретённое?       — До чего же ты любишь каверзные вопросы! — Сошедший усмехнулся. — Может быть, тебе ещё рассказать историю о том, откуда она у меня появилась?       — Я была бы рада послушать.       Сошедший нахмурился. Стоит ли ей что-то об этом рассказывать? Да вообще хоть что-то вспоминать о том страшном дне? Говорить с женщиной о женщинах… Это же как удар с двух сторон! Но с другой стороны что-то внутри Сошедшего так и хотело вывалить весь этот груз прошлого на кого-то другого. Ему же становилось легче, когда он говорил правду, так? Да и что Дженд сделает, если узнает об этой истории? Расскажет её кому-то? Зачем ей это? Да мало ли зачем, кто знает, что у неё в голове происходит?       Сошедший долго думал, пока всё же не решился на этот отчаянный шаг.       — Вообще мне не нужен какой-то особый повод, чтобы кого-то ненавидеть. Однако есть один случай и есть одна женщина… Самая страшная из всех женщин женщина…

***

      — Ты пришёл! — Воскликнула богиня с большими белыми крыльями и бросилась «Стасу» на шею с объятиями. Вроде её зовут Путеводный Свет. Это имя стоит запомнить, если существо и дальше собирается «быть» Стасом. — Рада тебя видеть!       — Я тоже рад встрече, — «Стас» обнял её в ответ за талию и улыбнулся ей настолько ласково, насколько только мог.       Находились они тогда в студии Света. А дело было в том, что ещё на той ярмарке, на крыше, богиня предложила «Стасу» его нарисовать. Он согласился. Поэтому в тот день ему предстояло несколько часов простоять в эффектной позе, чтобы с него могли написать картину. Если существо правильно понимало, это правильно называется «быть натурщиком». Звучит несложно. Поэтому тварь надеялась, что таким простым способом ей удастся лучше прочувствовать образ бога виноделия и заодно узнать побольше про его подружку. В прошлый раз она показалась существу немного странной. Как-то не так она к нему на той крыше прикасалась, и что-то не то она ему рассказывала. И будто бы она могла его в чём-то заподозрить. Существо это ощущало и тогда, когда было «Стасом», и тогда, когда было «Чаем». Свет была активной, громкой, эмоциональной и жизнерадостной. Всё это — те качества, которые «Стасу» должны в ней нравится. В крайнем случае не вызывать отвращения.       Вдруг Свет зачем-то дотронулась губами до шеи существа и провела по ней носом.       — Я скучала… — сказала она, обхватывая его руками крепче.       «Стас» поморщился. Это… Тоже было странно. У существа на секунду появилось непроизвольное желание оттолкнуть девушку от себя, чтобы она такого больше не делала, но оно сдержалось. Нет, так нельзя. Вот настоящий Стас бы так не сделал. Наверное. Нет, точно бы не сделал! Он бы стоял так дальше и… Получал бы удовольствие от процесса? Существо знало, что у них со Светом были какие-то особенные отношения, но в чём была их суть существо так до конца и не разобралось. Но это было не так важно. У твари ещё было время это всё понять. Самое главное — это усвоить для себя то, что со Светом нужно вести себя особенно мило и дружелюбно. Это не так уж и сложно. Пару раз ей улыбнуться и сказать какие-то выученные фразы по типу: «ты такая не такая» существу было нетрудно.       Всё должно пройти хорошо, ничего не предвещает беды. Это же просто позирование, что может пойти не так?       Ещё чуть-чуть так постояв, Свет всё же отлипла от «Стаса» и повела его по светлому коридору в сторону какой-то другой комнаты. Та другая комната отличалась серыми стенами, всё пространство которых занимали самые разные картины и фрески, вдоль который летали цветные огонёчки, совсем как те на ярмарке. У существа от такого обилия красок и образов аж в глазах зарябило. Вдалеке помещения располагались скульптуры: большие и маленькие, гипсовые и позолоченные, однотонные и разноцветные. Некоторые представляли из себя какую-то непонятную полностью выдуманную ерунду, а какие-то почти не отличались от образов из реальной жизни. К примеру, «Стаса» настораживали те статуи, изображавшие людей. От них ощущалось нечто зловещее. Ну не должен человек стоять застывшим в какой-то неестественной позе! Это ненормально! Если человек не двигается и не дышит, то он должен мёртвым лежать, а не вот так вот! Чтобы лишний раз не портить себе нервы, существо для себя решило, что не будет в сторону этих статуй даже смотреть. Вместо этого лучше разглядывать помещение дальше.       В центре комнаты стоял небольшой диванчик, укрытый большим куском белой ткани, а рядом были разложены кувшины, фрукты, ягоды, чаши и прочие предметы. Напротив находился мольберт с натянутым на него белым холстом. Неподалёку были разложены тюбики с красками, палитры и прочие штуки для художников, в которых «Стас» не разбирался.       — Ложись вон туда, — указала Свет на диванчик. — Сейчас я придумаю, как тебя лучше расположить.       Существо послушно улеглось на софу, вытянув ноги вперёд и плотно прижав руки к туловищу. И вот оно хотело прикрыть глаза, как увидело над собой высокий витражный потолок. Нет, не просто высокий! Высоченный! Казалось, что ещё немного, и он упрётся в самое небо. Ужасало и то, что вдоль всей длины стен висели разноцветные полотна. И всё это складывалось в тянущую бесконечность, в затягивающую пустоту. А там, на высоте, — опасная неизвестность. Она может взять тебя за руку и повлечь за собой, а может наоборот опрокинуться на тебя и раздавить в пыль. «Стас» невольно сглотнул, в то время как его спину обдало холодом. Существо поспешило зажмурить глаза, чтобы не видеть этого ужаса.       — Нет-нет, так скованно лежать точно не надо, — послышался голос Света. — Расслабься. Ничего такого же не происходит.       «Стас» выдавил из себя улыбку и кивнул, не открывая глаз. После до него донёсся приближающийся стук каблучков, сопровождаемый тихим вздохом.       — Посмотри на меня, — Свет обхватила рукой подбородок существа и повернула его голову в свою сторону. «Стас» неохотно открыл глаза.       — Так… Приподнимись чуть-чуть, — дала указание богиня, смотря на существо оценивающим взглядом. «Стас» послушался.       — И повернись немного вот так, — Свет сама развернула его корпус нужной стороной. И, может быть, существу показалось, почудилось, но богиня искусства для чего-то задержала руки на его груди, коротко огладила её. «Стас» невольно сжался. Не нравились ему эти прикосновения. Будто бы каждым касанием Свет оставляла на коже след, отпечаток. И руки у неё были шершавые, неприятные. Ещё и в засохших пятнах от краски…       Вот Свет провела ладонью по его спине; вот она спустилась ниже, чтобы правильно поставить ему ногу. И всё это она делала такими плавными и деликатными движениями, словно пыталась на живую вылепить из «Стаса» нужную ей фигуру. Наверное, так работают скульпторы с мягким материалом, когда мастерят свои работы. Выходит, что существо в её руках тоже лишь материал? От этого осознания стало не по себе. «Стас»-то думал, что он просто чуть-чуть полежит, и на этом всё закончится. В обязанности Света как художника вообще не входит трогать свою модель, так зачем она это делает? Этого существо не понимало.       — И переставь руку, — Свет поставила локоть существа на подлокотник дивана таким образом, чтобы его подбородок мог опереться о ладонь.       После ещё парочки махинаций богиня закончила ставить в правильную позу своего натурщика и принялась расставлять остальные декорации рядом с софой в правильном порядке. Изначально она хотела вложить какой-нибудь предмет «Стасу» в руку, но впоследствии от этой идеи отказалась. И на том спасибо.       — Вот! Теперь отлично! — Сказала Свет, когда отошла немного подальше, чтобы ещё раз оглядеть результат своей работы. «Стас» попытался ей широко улыбнуться.       — Но только… — Богиня искусства приняла задумчивый вид. — Можешь сделать выражение лица другое?       — Какое? — Не поняло существо.       — Ну, знаешь… Добавь больше страсти во взгляд! Вот чтобы прям огнём прожигало насквозь! Или стой, нет-нет-нет! Сделай такое снисходительное лицо, будто бы тебе все должны. Вот тогда прям замечательно будет!       Короткое молчание. «Стас» недоумённо похлопал ресницами. — И как это лицо сделать?       — А как его обычно делают? Я тебе на пальцах не объясню. Это нужно почувствовать!       Существо смутилось ещё больше. Пусть сама себе что-то там чувствует, раз ей так сильно надо. Но тут «Стас» оборвал себя на половине мысли. Нет, Свет хорошая. Про неё нельзя думать что-то такое. Может быть, она просто не с той ноги встала утром, с кем не бывает?       — Ладно, хорошо… Можешь тогда своё обычное сделать? Не напряжённое, как у тебя сейчас, а обычное!       — Могу попробовать… — Произнёс «Стас» с небольшой заминкой. Это у него лицо напряжённое? А у самой какое?       Сделай глубокий вдох, существо попыталось принять более расслабленный вид. Но неужели по нему правда так сильно всё заметно? А чего там вообще замечать? «Стас» вовсе не напрягается! Это сама Свет напрягается и какие-то странные дела делает. Судит всех по себе, несчастная.       К великому счастью существа, Свет вскоре прекратила настраивать себе композицию, села за мольберт и приступила делать то, что и должна была с самого начала. Сложно же ей было сразу взять кисточку в руку и начать рисовать…       Богиня на какое-то время даже замолчала. Сразу на душе легче стало. Эх… Стас точно хорошо к ней относился? Она же правда какая-то не такая в дурном смысле этого слова. Точно ли существу нужно её терпеть? Наверное, всё же да. У него просто не было другого выбора. У существа был только план, суть которого заключалась в том, чтобы не выбиваться из образа Стаса и таким образом потихоньку наедаться. Конечно же, потом можно будет таиться за образом кого-то другого, но на тот момент существу был подвластен лучше всего только один бог. Со всеми остальными такой сильной связи не было. В целом какая-то другая связь ему ни к чему. Существу хватало и одной личности, черты которой можно мерить на себя. Оно даже называло себя именем Стаса. Даже нет, оно скорее считало, что это теперь его имя. Настоящему Стасу оно всё равно уже не понадобится. В принципе существу тоже имя было не нужно. Его же всё равно никто не зовёт, оно всегда само приходит. Однако для лучшего поддержания образа «Стас» всё же иногда мысленно называл себя по имени.       — Стас, — вдруг обратилась к нему Свет. Существо мелко вздрогнуло. Как-то опасно его имя прозвучало из её рта. — А ты не смутился, когда я сказала, что никогда раньше не рисовала твою мужскую версию?       «Стас» молчал. Она же не имеет в виду, что…       — Я просто боялась, что ты не так меня понял! — Продолжила богиня, не дожидаясь ответа от натурщика. — Я имела в виду тогда то, что не изображала тебя в новом для меня стиле. Ты слышал что-нибудь про готику? А она сейчас набирает популярность! Я уже переделала витражи на потолке под неё, заметил? Нравится? Лично мне очень нравится! Я в целом в восторге от этого стиля. Нет, ты не подумай, романский стиль тоже хорош, я не ставлю что-то выше или ниже! Я всё так же уважаю романские фрески, они для меня всё так же восхитительны. Но ты только представь себе, как меняется мировоззрение людей, раз они создают что-то настолько новое! И меня особенно цепляет то, что романский и готический стили существуют в одно время. Представляешь, стандарты формы и цвета существуют в одно время с яркостью цветопередачи и отходом от шаблонов! Правда, я полагаю, что романский стиль скоро совсем уйдёт в историю. Хотя это и логично. Всё рано или поздно теряет свою актуальность. И меня могло бы это расстраивать, но каждый раз, когда я расстраиваюсь, я напоминаю себе о том, что изменчивость — это показатель развития. Я задумываюсь о том, почему какие-либо стили уходят и растворяются в истории. И тогда мне становится легче. Люди меняются, и это замечательно! Это повод для создания чего-то нового! — Только на этой фразе Свет прервалась, чтобы отдышаться. — И ещё про готику! Меня очень впечатляет готическая архитектура. У меня есть несколько любимых соборов, сейчас расскажу про них…       В какой-то момент «Стас» перестал различать, что она говорит. Его внимание больше привлекала пустая серая стена за спиной богини искусства. Как же неуместно она выглядела среди всего остального. До чего неправильно было только одно её существование. Вот есть же выражние «быть белой вороной». Вот оно было как раз про эту стену. При этом «Стас» белых ворон никогда не видел. Зато серая стена стояла прямо перед ним. Казалось, что она потерялась, отбилась от своих товарищей и вот-вот исчезнет навсегда, вернётся к своим. Но она не исчезала. Наоборот, чем дольше «Стас» на неё смотрел, тем реальнее она ему казалась. Может быть, в этой комнате вообще нет ничего настоящего, кроме неё? Может быть, вся эта комната нереальна? Может быть, даже самого «Стаса» не существует?..       Нет!       Как его может не быть? Он же тут — живой и целый. Это стена ненастоящая! А существо очень даже настоящее! Какое же противное помещение, какие же дурные мысли оно навевает!       В знак молчаливого протеста «Стас» поднял глаза вверх, но тут же опустил их обратно. Он снова увидел этот пугающий потолок. В этот раз он даже показался ему ещё выше. Да тьфу ты, кто вообще эту студию проектировал?! Существо от страха даже на секунду зажмурилось.       — А ещё меня Ника к себе позвала, — вдруг врезался в уши голос Света. — Она сказала, что у неё ко мне какое-то дело. Надеюсь, что это не что-то серьёзное.       Тут богиня переключила внимание с холста на «Стаса». Поймав на себе её взгляд, существо попыталось ей улыбнуться, но, судя по недоумеванию Света, вышло не очень хорошо.       — Что с тобой? Выглядишь испуганным.       — Со мной… Всё в порядке! Не надо волноваться.       — Точно? Ты сегодня будто сам не свой. Может быть, я ошибаюсь, но всё же. С тобой ничего не приключилось за последнее время?       — Да вроде нет…       Нога «Стаса» дёрнулась от волнения, а дыхание ненадолго перехватило. Ну что за неуместные расспросы? Почему она не может просто заткнуться и рисовать, как и хотела? Нет же, ей языком потрепать надо! Да у существа уже звон в ушах от её говора был!       Будто бы услышав мысли «Стаса», Свет затихла и приняла задумчивый вид. Правда, молчала она недолго.       — Может быть, ты устал? Не хочешь прогуляться после сессии? Или мы можем заняться сексом. О последнем, кстати, я давно думаю. Когда мы им занимались в крайний раз вообще?       — Чем занимались?       — Сексом, — сказала Свет таким тоном, будто бы для неё это было самой обычной вещью. «Стас» же удивлённо выпучил глаза.       Что такое секс? Какое-то знакомое слово. Прям очень знакомое. Однако его точное значение существо вспомнить не могло, а спрашивать его у Света было как-то глупо. Поэтому пришлось рассчитывать исключительно на память Стаса. Вот он наверняка знал, что такое секс, раз он со своей подругой уже им занимался.       Так, ну, секс — это… Явно что-то несъедобное. Это какое-то действие, раз им можно заниматься. А ещё… Для этого действия нужно два человека! Человека же, да? Ну да, человека. Или же два бога. Кого же ещё? И кроме этого…       — Нет, мне это не нравится, — неожиданно твёрдо заявила Свет, встала со своего места и направилась в сторону «Стаса». «Стас» тут же сжался и крепко стиснул зубы. Можно ему другого художника?..       Подойдя ближе, девушка села перед существом на корточки и внимательно всмотрелась в его лицо. Её руки легли на плечи «Стаса», от чего тот привстал на локтях в попытке уйти от прикосновений.       — Ты меня извини, но мне кажется, что ты мне что-то недоговариваешь. Я понимаю, у тебя могло случиться что-то серьёзное. Но в таком случае мне ещё важнее знать, что с тобой происходит. Ты можешь мне доверять! Я тебя выслушаю и помогу, чем смогу! Не надо ни о чём молчать! Я же насквозь тебя всегда вижу, глупый, — Свет мимолётом провела по щеке «Стаса». «Стас» сглотнул. — Ответь мне.       Нужно бежать! Бежать! Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать и ещё раз бежать! Бежать, пока она снова не положила свои гадкие ручонки ему на грудь, пока снова не начала говорить о какой-то чепухе, пока не продолжила смотреть на него тем серьёзным взглядом, пока не сделала ещё что-то ненормальное. Как бы в этой ситуации поступил Стас? Чтобы делал он? Наверное, он бы… Да какая вообще разница, что бы он сделал?! Его здесь всё равно нет!       — Скажи, может, это со мной что-то не так? — Не унималась Свет. — Может, я нехороша для тебя? Я пойму, если дело на самом деле во мне. Я тоже неидеальна, и, если я как-то тебя расстраиваю, то мы тоже можем это обсудить. Только не молчи, пожалуйста…       Нет, бежать сейчас нельзя. Слишком опасно. Нужно ей что-то сказать. Но что? Что ей говорить? Сказать ей, что со Стасом всё в порядке и он всего-навсего умер? Нет, не звучит. Продолжить оправдываться? Нет, ему не поверят. Почему он вообще должен оправдываться? Это Свет зачем-то к нему лезет с ненужными репликами и касаниями! Это она странная! Это она должна оправдываться! Это она во всём виновата! Стоп, точно!       — Стас? — Свет уже хотела переместить свои ладошки ниже, как вдруг существо резко оттолкнуло её.       — Отстань от меня уже! Надоела!       Свет широко раскрыла глаза и испуганно отшатнулась назад. То-то же.       Существо тем временем поднялось с софы и выпрямилось в полный рост. Раз Свет уже считает себя виноватой, то стоит эту мысль в её голове укрепить. А то совсем чудить начала.       — Какая тебе разница, что со мной?! Это так сильно мешает тебе говорить про эту твою… «Икотику»? — Теперь строгим голосом говорил уже «Стас». — Видишь меня насквозь? Ну и видь дальше! Только не лезь ко мне со своими объятиями.       — Стас?.. — Свет отошла ещё дальше.       — Да ты когда-нибудь затыкаешься или нет?! — Сорвалось на крик существо. — Всё говоришь и говоришь, говоришь и говоришь. У меня уши от этого отвалятся скоро! Ты сама не устаёшь от этого?!       Голова Света виновато опустилась. Но даже так было видно влагу около её глаз. И ноги её подкашивались. Как же существо это злило. Что за наглость! Сама к нему полезла, а теперь сама плачет. Это «Стас» должен весь дрожать от её действий! А на неё просто накричали один раз и всего лишь. Дрянь!       Окинув богиню последний раз пренебрежительным взором, существо тяжёлым шагом направилось к выходу: — И не приближайся ко мне больше!       — Постой! — Свет уже было потянулась за ним, как её снова оттолкнули.       — Я видеть тебя не хочу, — обронил «Стас» напоследок. Со стороны богини послышался тихий всхлип, но существо в её сторону уже не смотрело.       Захлопнув за собой дверь комнаты, «Стас» побежал прочь так быстро, как никогда раньше не бегал.

***

      Что было дальше? Дальше Сошедший добежал до ближайшего безопасного места, сел на землю, схватился руками за голову и принялся обдумывать всё то, что с ним произошло. Он до сих пор помнил, как быстро тогда билось его сердце и как сильно дрожали его колени. Он даже впервые в жизни заплакал.       Можно подумать, что в тот момент Сошедший думал о неприязни к женщинам и к Свету в частности, но нет. Он думал о неприязни ко Стасу. Кем надо быть, чтобы находиться в каких-то отношениях с такой дрянью? Ещё и какими-то непонятными сексами с ней заниматься, позорище. Предатель! Неужели не мог никого получше себе найти?       Стоял бы Стас тогда рядом, Сошедший дал бы ему со всей силы по лицу, а после свернул бы ему шею. Но рядом не то что Стаса, вообще никого не было. Поэтому Сошедшему пришлось вымещать всю свою бурю эмоций на самом себе. Он обкусал себе пальцы и несколько раз стукнулся головой о землю. И, конечно же, он драл ногтями себе кожу. Но это уже было связано скорее с тем, что после касаний Света Сошедший ощущал себя настолько грязным и испачканным, что все места, до которых она дотрагивалась, ему хотелось стереть в кровь, вырвать и выкинуть.       А ещё это был первый раз, когда Сошедший понял, что не хочет жить по чьим-то чужим убеждениям, глядя на мир с чужой точки зрения. И именем Стаса он себя называть больше не хотел. Он же не Стас! И никогда им не будет. Он вообще не может быть кем-то другим! Только самим собой. Да и незачем ему это. Он и так мог разобраться, что и как ему делать и как к чему-то относиться. У Сошедшего своё мировоззрение, и для него оно самое правильное.       Этот тезис подтверждался не один раз. Взять хотя бы случай, когда Сошедший в теле Кисси пошёл за Имбиркой. Богине луны Утопленница нравилась. Она думала о ней, когда умирала. Но потом выяснилось, что Имбирка была прилипалой не лучше Света. А та её ипостась вообще была чудовищем во плоти! Как же хорошо, что, когда Сошедший сидел, прижимая к себе колени и трясясь, Имбирка ничего такого про него не подумала.       Кстати, после «знакомства» с Кисси, Имбиркой и той страшной Сошедший окончательно убедился, что женщины — зло. Для такого вывода одного случая со Светом было мало, нужны были другие примеры. Существо вообще не сразу придало значение её полу. Это потом до него дошло, что как-то подозрительно вели себя исключительно женщины. И ненужные вопросы ему задавали исключительно женщины. Да и в целом все женщины какие-то странные. Вот с мужчинами всегда было проще. К примеру, Чай перед смертью только эмоциональные гримасы строил. Он не хотел заняться с ним сексом, не хотел до него дотронуться, не хотел выяснить с ним отношения. Он ничего от него не хотел. Вон Стас вообще перед смертью спал. С ним тоже проблем не было. А женщины только дискомфорт доставляют. И тела у них неудобные. Наверное, в них от природы есть что-то такое отталкивающее и пугающее. Этого Сошедший наверняка знать не мог.       Зато подтверждение этой мысли сидело напротив него и к концу истории уже задыхалось от смеха. Ну вот как так можно?!       — Да хватит смеяться! — Прикрикнул Сошедший на богиню любви. — Это очень страшная история! Над ней нельзя смеяться! Я тебе тут душу открываю, а ты в неё вот так плюёшься! Как это понимать, Дженд?       От этих слов Дженд расхохоталась ещё больше.       — Ну ты и дурачок! — Еле как вымолвила богиня, стуча кулаком по столу. — Надо же было так попасть, я не могу! Удачное же ты для себя тело выбрал! Самое подходящее тебе по натуре!       — Да хватит уже! Я и без тебя давно понял, что Стас кретин. Он на мордашку только симпатичный, а как личность он…       Сошедший опустил голову и что-то тихо прорычал себе под нос, перед тем как в сердцах произнёс: — Стас, почему ты такой ублюдок?       — Ой, не могу! Бог похоти не знает, что такое секс! Такое только у нас в Пантеоне быть может.       — Прекрати уже. Посмеялась и хватит, — попытался остановить Дженд Сошедший. Попытка была неудачной. Поэтому Сошедший попробовал ещё раз.       — Прекрати, я сказал! — В этот раз для убедительности существо с силой ударило по столу. Стол аж подскочил от такого. Зато Дженд наконец-то начала успокаиваться.       — Ну всё, всё, извини. Только не сломай мне тут ничего.       — Посмотрим на твоё поведение, — отрезал Сошедший. Дженд ему в ответ цокнула языком.       — Знаешь, меня только один вопрос волнует. Ты в итоге узнал, что такое секс или нет?       Сошедший поморщился перед ответом.       — Узнал, узнал. Куда бы я делся?       — Как же ты это узнал? Ты у своих жертв начал спрашивать не только, что для них есть смерть, а ещё что для них есть секс? — На лице Дженд сверкала издевательская улыбка. Весело сволочи!       — Смейся, смейся. Смейся, пока можешь.       — Я этим и занимаюсь, — сказала Дженд, улыбнувшись шире.       Сошедший повёл носом. На самом деле, что такое секс он действительно потом узнал. Точнее, вспомнил. Если кратко, то суть этого процесса в том, чтобы делать что-то с телом кого-то другого. Как понял Сошедший, там надо либо кости ломать, либо кого-то пожирать, либо драться с кем-то на шпагах, либо что-то ещё делать. В общем, секс — это что-то очень страшное и неприятное. Он бы никому не советовал таким заниматься.       — Кстати, а почему ты тогда не съел её? — Вдруг поинтересовалась Дженд. — Свет же была перед тобой такой беззащитной, у тебя была такая возможность.       — Да там скорее она бы меня съела, — развёл руками Сошедший. — И вообще она мне весь аппетит отбила, тварь.       — Эх, как она могла так поступить?..       — И не говори! Она ещё и формулировки какие-то завуалированные использовала…       — Ты то предложение заняться сексом имеешь в виду?       Сошедший кивнул. Дженд вздохнула.       — А что она должна была тебе сказать? «Стасик, покажи пенис»?       — Лучше бы она вообще молчала, вот честно.       — Ну да, ну да.       После возникла затяжная пауза. Старую тему никто продолжать не хотел, а новую никто не придумал. Сошедший сидел, скрестив руки на груди, а Дженд не отрывала от него взгляд. Первым молчание разорвало существо.       — Ты мне вроде как обещала свои истории порассказывать ещё.       — А тебе так интересно меня послушать? — Произнесла Дженд мурлыкающим голоском.       — Ну что-то около того.       — О как. Тогда хорошо...       Дженд ненадолго о чём-то задумалась, перед тем как просить: — Ты знаешь легенду о красных розах?