Часть 7

      Зал погружён в полумрак. Тихо. Слишком тихо. Свет от ламп падает мягкими пятнами на мат, рассекая пространство между двумя фигурами, будто специально оставляя место для того, чтобы чувства не разлетелись по углам.       По одну сторону — мировая звезда. Любимец публики, артист, который умеет блистать на сцене и исчезать за её кулисами.       По другую — телохранитель, хладнокровный профессионал. Для неё эмоции — роскошь, которой нельзя позволить себе обладать.       Они стоят друг напротив друга — и между ними натянутая, почти невыносимая тишина, которая кричит громче любого слова.       Чонгук медленно сжимает и разжимает кулаки, в каждом движении его тела будто заперта бурлящая энергия, подобная океану, раздирающему изнутри. Невидимая, неукротимая, жаждущая свободы, но сдерживаемая жёсткой решимостью. В его взгляде отражается усталость и боль, вплетённые в неразрывный узел тоски. Как зыбкий туман, окутывающий всё, что когда-то казалось вечным и непоколебимым, — их мир, который ещё недавно назывался BTS.       Перед ним стоит Чунхи — неподвижная, как камень. Она сдержанная и властная. Её взгляд не отводится, не мелькает. Она не допускает ни одного лишнего движения. Лишь едва заметное сгибание пальцев в перчатках выдаёт напряжение, сжатое глубоко внутри, как тайна, которую невозможно раскрыть.       Каждый из них борется со своими демонами, и только эта площадка является местом силы.       — Готов? — Её голос ровный и тихий.       Вопрос звучит так, как если бы решался не исход боя, а нечто более личное.       — Всегда, — отвечает Чонгук с лёгкой улыбкой.       Несмотря на утомлённое сердце, сейчас ему гораздо легче. Он не совсем понимает, как и почему. Возможно, присутствие Чунхи дарит спокойствие и умиротворённость. И он немного начинает осознавать, что она стала значить для него гораздо больше, чем хотелось бы.       Без лишних слов Чонгук атакует первым — с порывом и с неукротимой силой. Он, кажется, этим действием старается выбросить из себя весь тот клубок переживаний, что жмёт грудь изнутри, — резкий, напористый, отчаянный.       Но Чунхи не колеблется. Она спокойно читает его движения, как открытую книгу. И одним точным жестом заставляет его оказаться распластанным на холодном мате.       Из груди Чонгука вырывается короткий смешок — смесь удивления и лёгкой боли.       — Слишком импульсивно, — спокойно произносит Чунхи и протягивает руку, будто предлагая не сражаться, а принять игру на равных.       Это не упрёк, а простое признание факта.       Он ловит её ладонь, и в этом касании — сила и хрупкость, тепло и напряжение. Как бессловесный диалог, который длится чуть дольше приличного. Но никто не торопится убирать руку.       — Значит, другие разы ты мне просто поддавалась, — шутливо отзывается он, вставая и занимая прежнюю позицию напротив, готовый к следующему раунду.       Чонгук подозревал это с первого боя, но сегодня догадки подтвердились. Иначе как объяснить то, что она сейчас сразу же уложила его на лопатки? Ни один мускул не дрогнул на её лице, а ведь Чонгук не самый лёгкий человек и уж точно они не в одной весовой категории.       Чунхи оставляет его комментарий без ответа, лишь едва заметно дёргается уголок её губ. Очевидно, он прав, и сегодня, пожалуй, он будет на лопатках гораздо чаще, чем когда-либо. От предвкушения сердце Чонгука начинает биться чуть сильнее.       Атака повторяется. Чонгук решает, что вопреки всему будет использовать все свои возможности. Он силён, упорен, талантлив, но за ней годы тренировок.       — Тебе стоит немного сбавить темп, — предупреждает мягко Чунхи, плавно блокируя все попытки Чонгука нанести удар.       Она предельно точная, ловко направляет его движения, заставляя раскрыться, потеряться в собственных порывах. Каждый шаг, каждый выпад становится для неё предсказуемым. И вновь Чонгук оказывается на мате, но с очередным падением что-то меняется в их взаимоотношениях, как если бы усталость уступала место новому огню.       — Арми, возможно, мне не простят этого, но…       Следом выпад — и Чонгук снова на полу.       — Им лучше этого не видеть, — отшучивается он, вновь поднимаясь и сверкая очаровательной улыбкой.       И так по кругу. Чонгук не знает, сколько раз его голова и спина «поцеловались» с матом, но, чёрт возьми, ему так легко не было уже давно.       Он не злится. Напротив, его смех — тихий, искренний — возвращает к жизни. Именно здесь, среди этих стен. Без публики, камер и фанатов он впервые за долгое время чувствует себя живым — настоящим.       Чунхи тоже позволяет себе отвлечься от тяжёлых мыслей, не дающих ей покоя последние недели. О преследователе, о Даниэль, за безопасность которой теперь отвечает. О бесконечном напряжении, холодных ночах и беспокойных ожиданиях. Всё это растворяется в мгновении, когда с ней встречается взгляд Чонгука — наполненный дерзостью и искренностью, смелостью и упрямством.       Чунхи начинает слышать собственное дыхание. Сначала едва заметное, затем учащающееся, ритмичное, словно сердце наконец просыпается после долгой спячки, чтобы участвовать в этой игре.       Чонгук решает сбавить обороты и не лезть больше на рожон. К тому же он уже устал, да и вероятность того, что он хоть раз сможет её отделать, с каждой секундой приравнивается к нулю. С полными силами-то у него не получилось, так чего ожидать от запыхавшегося?       Чонгук наблюдает за её грацией, позволяя себе отдышаться. На Чунхи чёрные свободные брюки завышенной талии и облегающая синяя майка. Если бы не её довольно высокий рост и не тот факт, что она уже раз десять одержала над ним верх, то можно подумать, что она занимается вовсе не боксом, а балетом. Слишком утончённая фигура для такого вида деятельности. И если её повседневная рабочая форма в виде классического костюма скрывает плавные изгибы, то сейчас эта отточенная искусным скульптором женская фигура привлекла бы внимание мужчин.       Взгляд Чонгука против воли спускается с её вздымающейся груди к тонкой линии молочной кожи, где майка слегка задралась. У него созревает план, и, чёрт возьми, он еле сдерживает улыбку, чтобы не выдать себя.       Чонгук меняет тактику — становится ближе, чем когда-либо прежде, и тем самым сбивает с толку напарницу. Он видит, как поднимаются её брови, но Чунхи ничего не делает, внимательно следя за ним, будто понимает, что будет дальше. Нет. Она абсолютно точно не догадывается, что он задумал. Напряжение между ними возрастает, когда Чонгук делает ещё один шаг и просто ждёт.       Никто ничего не предпринимает: Чунхи по привычке ждёт первых действий Чонгука, а ему именно это и нужно.       Когда между ними остаётся всего несколько жалких сантиметров и воздух начинает пульсировать, как кровь под кожей, Чонгук делает ещё один шаг. Смотрит прямо в янтарные глаза, видя лёгкую растерянность, скрытую за каменным выражением лица. Чунхи молча наблюдает и уже намеревается отступить, как вдруг Чонгук почти невесомо касается её. Не как противник, желающий вывести из равновесия, а как тот, кто впервые позволяет себе перейти границу, о существовании которой молчали оба. Ладонь ложится на её талию, где открытый участок кожи. И в этом касании нежность, осознанность, невысказанный трепет. Кажется, адреналин ударяет прямо в сердце, и Чонгук чувствует электрическое покалывание на кончиках пальцев. Особенно там, где ладонь ощущает её мягкую кожу.       Чунхи не отступает, когда Чонгук убирает руку. Не отводит взгляда, когда ухмылка украшает его губы. Но внутри неё всё замирает с такой силой, будто этот жест вырывает из неё тот самый нерв, который она годами прятала за сдержанностью, холодом и безупречным самоконтролем. Она дышит поверхностно, медленно, почти незаметно. И в этом хрупком напряжении, когда одно неосторожное движение может стать началом или даже концом, Чонгук резко, но плавно смещает её. Он словно ведёт партнёршу в замедленном повороте, и её тело легко поддаётся, теряя опору и… контроль.       Чунхи оказывается на спине.       На мате.       И всё замирает.       Чонгук нависает над ней, прижимаясь к её груди, и остаётся в этой интимной замкнутой рамке, где нет больше никого: ни зала, ни шума, ни внешнего мира. Только они. Только их дыхание, переплетённое, как два замерших пульса. Лишь этот момент, в котором заключено всё: и запрет, и притяжение, и страх, и безумное молчаливое «а если бы».       Он опирается на руки, обрамляя её собой, и их лица теперь настолько близки, что её дыхание касается губ Чонгука. Его взгляд опускается ко рту, рисуя по нему внутренним желанием. Его волосы чуть щекочут её висок, и Чунхи чувствует — не кожей, нет, гораздо глубже.       Она лежит неподвижно, но её грудь поднимается в том же ритме, что и его, а глаза не отпускают. Как будто они оба боятся: если кто-то отведёт взгляд, всё исчезнет. Это слишком тонкая нить, слишком хрупкий мост между сдержанностью и тем, что почти выходит за её пределы.       — Это было… подло, — выдыхает Чунхи чересчур тихо, чтобы походило на упрёк, и дрожащим голосом, чтобы можно было поверить, что она этого не ждала.       Чонгук улыбается. Медленно, с тем особым теплом, которое не требует слов и не нуждается в разрешении.       Его голос, чуть хриплый от дыхания, звучит почти с нежностью:       — Но ты ведь не остановила меня.       И между ними снова повисает тишина. Не внешняя, а внутренняя. Такая, в которой мысли становятся громче слов, а желания — острее поступков. Они всё в том же положении, застыв. Каждый из них пытается понять, что именно сейчас случилось. Поражение? Победа? Или начало?       — Почему именно сегодня ты решила не поддаваться мне? — неожиданно спрашивает Чонгук низким голосом, так и не встав.       Он вдруг замечает маленькую родинку у уголка левого глаза, и желание коснуться её щекочет кожу. Румянец на щеках Чунхи выглядит слишком очаровательным. От этого против воли губы растягиваются в улыбке.       — Потому что хотела надрать тебе задницу, — говорит она и забавно сдувает с лица выбившиеся локоны, кажется, избегая его взгляда. Но через мгновение мягким голос дополняет: — Ты выглядел так, будто тебе необходимо это.       Чонгук, не задумываясь, аккуратно убирает её волосы, заправляя за ухо. Он едва касается её кожи и смотрит прямо в янтарные глаза, которые напоминают тёплое пламя свечи в вечерней тишине. Он буквально тонет в их глубине. Эта девушка… Её слова будто дотрагиваются до частички его души, согревая, как одеяло в знойную погоду. Он спускается взглядом по аккуратному носику к губам и замирает.       Но через секунду горечь оседает внутри, когда он чувствует мягкое давление на груди. Чунхи явно желает положить конец этой минутной слабости.       Никогда ещё возвращение в реальность не казалось таким жестоким и бесцветным. Ему до дрожи в каждой клетке хочется коснуться этих пухлых, чуть приоткрытых губ, но он не целует. Ему хочется ощутить их мягкость и почувствовать вкус, но он отстраняется.       Полный сожаления, Чонгук всё же поднимается, тихо проклиная всё на свете. Но, быть может, так лучше. Если он позволит себе больше — пути назад уже не будет.       Чонгук выдыхает, расправляет плечи и протягивает руку Чунхи. Она не берёт её. На мгновение замешкавшись, сама поднимается и опускает взгляд. Коснуться его сейчас — после той мимолётной слабости, случившейся между ними на холодном полу, — для неё равносильно самоуничтожению.       — Думаю, с тебя хватит, — немного нервно произносит Чунхи, отворачиваясь.       Она шагает в сторону — туда, где оставила свои вещи. Ей нужно хоть немного отвлечься, вдохнуть побольше воздуха, чтобы унять учащённое сердцебиение. Всё это было… слишком. Слишком опасно. Для её сердца.       Пока Чонгук остаётся где-то позади, она тянется к телефону и только теперь замечает, как подрагивают пальцы. Закрыв глаза, Чунхи делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, пытаясь вернуть себе хоть каплю равновесия. Но телефон вдруг подаёт сигнал — вибрация нарушает хрупкое спокойствие, не давая ей окончательно собраться.

Неизвестный номер:

Привет, Сара! Это Сондже…

Что ты делаешь завтра в 16:00? Мы можем встретиться?