Часть 8

      Всё развивается именно так, как должно было. Шаг за шагом, согласно сценарию, прописанному ею заранее. И всё же, несмотря на внешнее спокойствие, внутри Чунхи с новой силой просыпается мучительная тревога. Неотступная и липкая, сжимающая грудь невидимыми пальцами, которые не позволяют вдохнуть по-настоящему глубоко. Она убедила себя, что предусмотрела каждую мелочь, каждое возможное отклонение, но всё равно никак не избавится от гнетущего чувства. Словно где-то в отточенном механизме уже есть тонкая трещина. Это ощущение не имеет формы, но оно настойчивое, тягучее и будто впитавшее в себя давно знакомую, но почти забытую тоску. Ту самую, которая когда-то поселилась глубоко под рёбрами. Теперь она снова напоминает о себе — шёпотом, почти ласково: «Опасность ближе, чем ты думаешь».       Даже сообщение от Сондже, которое должно было бы развеять сомнения и дать уверенность, не приносит облегчения. Оно лишь едва касается края её беспокойства, оставляя внутри зыбкую, почти не ощутимую искру надежды. Он поверил. Действительно поверил в ту роль, которую она так тщательно готовила: Сара — проститутка, оставляющая номер с полуулыбкой и лёгкой тенью приглашения. Как и было задумано.       Но Чунхи всё же смущают странные детали: встреча назначена днём и не в гостинице. За чашкой кофе в кафе — в самом обычном месте на людях. Этот выбор ставит её в тупик. Вызывает внутреннее смятение и настороженность, словно в его восприятии её образ Сары немного исказился.       Почему не поздний вечер, не приглушённый свет и не вино? Почему не там, где можно прятаться за тенями?       И всё же она начинает понимать, вспоминая, как на той вечеринке он неловко задержал взгляд на её декольте — сперва будто бы случайно, а затем с каким-то почти детским вниманием. В этом есть что-то по-настоящему характерное для него: неуклюжесть, робкая попытка казаться взрослым в мире, где всё выглядит нарочито уверенным. Его жесты и взгляд выдавали что-то неумело-человеческое. Но именно это в какой-то степени даже обнадёживает Чунхи.       Она не собирается спать с ним. Ни из долга, ни ради цели. Её прошлое, покрытое рубцами, тенью боли и молчаливой усталостью, больше не даёт ей переступить ту черту, за которой теряется что-то важное — пусть даже ради прикрытия. Она слишком часто делала это, теряя себя по кусочкам. Только вот она не может сказать точно, получится ли у неё уберечь принципы, когда угроза коснётся Чонгука.       Сондже появляется ровно в нужное время. Слегка напряжённый, будто заранее выучивший свою роль, но всё ещё неуверенный, подходит ли она ему по размеру. Его взгляд старается быть спокойным, почти ленивым, однако в каждом движении угадывается настороженность, в каждом жесте — сдерживаемое волнение.       Сондже внимательно изучает Чунхи. На ней нет ничего вызывающего: белая хлопковая футболка, небрежный пучок и спортивные штаны. Именно это она и хотела показать: даже у такой, как она, может быть обычная, тихая жизнь. В которой нет ни грима, ни масок. Где она просто женщина. Это, конечно, большой риск — показывать своё настоящее лицо, но по-другому добиться результата нельзя.       — Ты выглядишь иначе, — без приветствий произносит он после короткой паузы, заняв место напротив.       Кажется, маску вежливости он успел снять. И, видимо, даёт понять, что с обычной проституткой может разговаривать как ему заблагорассудится.       — А ты ожидал, что я появлюсь в блёстках и на каблуках? — усмехается Чунхи. Она искусно включается в игру. — Это же кафе, Сондже. И всего лишь четыре часа. В такое время я, честно говоря, только начинаю просыпаться.       Чунхи сдержанно улыбается.       — К тому же, думаю, ты позвал меня не для тех утех, на которые обычно меня вызывают. Так что я позволила себе одеться просто. Или я не права? — Она склонила голову набок, смотря на него с вызовом.       Ей непременно нужно ответить на его пренебрежение чем-то подобным. Показать характер, чтобы Сондже понимал: она не бесхребетная дурочка. Так к её образу проститутки привяжется хоть какой-никакой интеллект, и она заслужит его внимание. Чунхи считает, что такое ему будет даже больше по душе.       — Права. Я хотел пообщаться, — поясняет он, кажется почувствовав, что она может постоять за себя. А когда брови Чунхи поднимаются, добавляет: — Я заплачу.       Уголки её губ растягиваются. Эта улыбка чужая, словно взятая взаймы у той, кем она только притворяется. Она старается передать во взгляде тепло — мягкое, по-настоящему человеческое. Для него — искреннее.       — Значит, сегодня у меня выходной, — с той же лёгкой улыбкой подмечает Чунхи. — Как мило. Спасибо, мой благородный рыцарь.       Она кокетливо откидывается на спинку стула, подыгрывая его ожиданиям — слегка театрально, точно попадая в нужные ноты. Чунхи знает, какую игру ведёт. И знает, как её выиграть.       Сондже сегодня выглядит иначе. На лице нет и следа слишком светлой тональной основы, и Чунхи впервые видит его настоящий смуглый оттенок кожи. Очки — прежние, но теперь, когда он без макияжа, они будто больше идут ему. В сером джемпере и чёрных брюках он кажется старше, чуть серьёзнее. Но в этой естественности есть что-то неожиданно трогательное — он живой.       — Расскажи о Даниэль, — вдруг говорит Сондже, чуть осмелев под её взглядом. — Почему ты считаешь, что она… плохая?       — Возможно, я преувеличила, — мягко произносит Чунхи, и в этом, на удивление, звучит искренность. — Мы знакомы с детства. Жили рядом. И… у меня остались не самые приятные воспоминания.       Именно эта история должна в нём откликнуться, нежели неправдоподобная замудрённая небылица. Сондже всё равно повёлся, так что дальше играть лютого врага Даниэль нет никакого смысла.       — Почему? — спрашивает он, внимательно следя за ней.       Чунхи чувствует его острый взгляд, а потому лениво и непринуждённо отвечает:       — Она была… избалованной маленькой дрянью.       Ложь. Продуманная, логичная, красиво оформленная.       Чунхи молчанием даёт понять, что дальше ничего интересного нет, кроме небольшой детской обиды. Сондже может подумать, что обижаться на ребёнка — легкомысленно и глупо, но именно это ей и на руку.       — Понятно…       Он будто что-то просчитывает в уме, глядя куда-то мимо неё.       Чунхи внимательно следит за его задумчивым, но спокойным лицом, пытаясь изучить каждый мускул. Кажется, он расслаблен. В таком случае она может надавить на него, чтобы выведать побольше. Немного и мягко, словно шутя.       — А ты? — спрашивает Чунхи, наклонившись ближе к нему. — Выглядел как фанат, который тайком пробрался на чужую вечеринку.       Она смеётся — легко, игриво. Но не перестаёт наблюдать за Сондже: мышцы на его лице немного напрягаются.       — Я… никто. Просто человек, у которого есть нужные связи, — говорит он без лишних эмоций и твёрдо смотрит на неё. — Иногда могу позволить себе подобные мероприятия.       Очевидно, Сондже защищается.       — Ты ведь был на той вечеринке совсем один. — Она не спеша размешивает заказанное до его прихода кофе, к которому так и не притронулась. Её голос звучит непринуждённо, но за каждым словом прячется выверенное намерение. — И никого из звёзд ты, похоже, не знал. Это странно. У тебя… довольно специфический вкус в развлечениях.       Сондже сжимает пальцы на чашке, но быстро берёт себя в руки. Чунхи понимает, что ходит по краю лезвия ножа. Но она задаёт эти вопросы заискивающе и непринуждённо, чтобы собеседник не догадался, что она расследует.       — Иногда мне просто нравится смотреть, — отвечает он. — Люди интересны. Их поведение. Особенно в неестественной среде.       Чунхи поднимает на него мягкий, почти ленивый взгляд, но внутри, словно в кубик, собираются острые края догадок. В его словах что-то тревожит её — не прямо, а на уровне интуиции. Будто он, сам того не зная, выдал себя.       Он смотрит.       Всегда.       На Даниэль.       На… всех.       Внутри разливается что-то неприятное, но Чунхи сохраняет хладнокровие.       — У всех свои странности, — легко замечает она с той же иронией в голосе. — Кто-то собирает марки, кто-то — чужие взгляды.       Сондже едва заметно улыбается, но в уголках губ не исчезает напряжение, как будто она дотронулась до того, что он не привык обнажать.       — Мне просто интересно, кем они на самом деле являются, — говорит он чуть глухо. — Эти звёзды… Маски поверх масок. Всё — сплошная фальшь.       — Что насчёт тебя? — тут же уточняет Чунхи почти небрежно. Она склоняет голову, смотря на него с хищным прищуром. — Ты свою маску снял?       Сондже отводит взгляд. Слишком быстро — как человек, которого застали врасплох.       — Я… просто наблюдаю, — отвечает он через несколько секунд и, понимая, что поступил опрометчиво, вновь смотрит на неё. Взгляд слишком неприятный, хоть Сондже и пытается быть дружелюбным. — И это всё.       Чунхи кивает. В её движении уже сквозит скука — сдержанная, нарочитая. Она позволяет себе откинуться на спинку кресла, глядя на него заискивающе, потому что останавливаться не собирается.       — Говорят, те, кто слишком любит смотреть, больше всего боятся быть увиденными, — произносит Чунхи чуть тише, будто думая вслух. — Боятся, что кто-то взглянет прямо в них.       Сондже замирает. Лишь на мгновение. Почти незаметно, но её натренированный взгляд выхватывает это колебание.       — Ты ведь не за едой туда пришёл. — Её голос всё такой же спокойный. Чунхи понимает, что он в любой момент может прервать их диалог, но сейчас у неё есть шанс получить чуть больше информации. — Не за фуршетом и бокалами шампанского. Ты кого-то искал?       Он смотрит на неё. Осторожно. Медленно. Почти с вызовом. Чунхи отвечает тем же, только ещё прибавив к этому обаяние. Её взгляд скользит по нему с ленивым интересом и задерживается на долю секунды дольше положенного.       — А если и искал? — Он всё-таки очаровывается, слегка склонив голову.       Чунхи улыбается. Медленно, без спешки. Почти по-настоящему. Почти… нежно, потому что чувствует его флирт.       — Значит, ты не так прост, как кажешься. — Многозначительно улыбаясь, она наклоняется к нему чуть ближе и одаривает игривым взглядом.       Разговор приобретает нужную лёгкость, и Чунхи видит, как он от её ласкового поведения немного расслабляется. Она подстраивается под это течение — незаметно, но уверенно пальчиками выводя узоры на столе, едва касаясь его ладони.       — Я хочу, чтобы ты сопроводила меня на одно мероприятие, — говорит Сондже после паузы и смотрит на руки, возле которых в опасной близости крутятся тонкие пальцы «Сары».       — Всё зависит от гонорара, милый. — Она облизывает губы, продолжая смотреть на него невинными глазками.       Это получается неосознанно, но, кажется, производит хорошее впечатление, потому что Сондже зависает. Сглатывает, уставившись на её губы, и она усмехается про себя: «Мужчины…»       — Я заплачу столько, сколько скажешь. — Он наконец возвращается в реальность и, откашлявшись, будто успел подавиться, смотрит в другую сторону. — Только оденься немного… приличнее. Чтобы не выглядела как…       Он не заканчивает фразу, не зная, что сказать лучше.       — Как блядь? — догадывается Чунхи. Её голос звучит спокойно, ровно, но каждое слово как выстрел.       Сондже вздрагивает, быстро переводя на неё взгляд.       — Я не это имел в виду, — растерянно и, кажется, действительно искренне произносит он.       Чунхи снова смеётся, но на этот раз нарочито по-девичьи — легко и с оттенком наивности.       — Расслабься, я просто шучу, — успокаивает она, откидываясь на спинку стула. — Если платят хорошо — я иду.       Маска остаётся на месте. Всё идёт по плану. И пока Сондже не чувствует подвоха, Чунхи продолжает спектакль. Но дальше разговор не имеет особо важных деталей: они просто обмениваются вежливыми ответами на незначительные вопросы. И по итогу всё заканчивается тем, что Сондже просит написать сумму и счёт, на который нужно перевести деньги. После чего говорит ей ждать сообщения в назначенный день и уходит, даже не притронувшись к кофе.       Когда Чунхи выходит из кафе, её движения остаются такими же неторопливыми, как и прежде. Она не спешит, будто действительно только что закончила безобидную встречу. Её походка ровная, уверенная, без изломов и напряжения. Она играет до самого конца — даже когда уже никого рядом нет.       Но внутри всё пульсирует. Тревога пронизывает каждую клетку, заставляя сердце биться не в груди, а в висках.       Сондже не так прост, как кажется. Он знает больше, чем говорит… А может, знает всё. И всё же в нём есть что-то, что не сходится. Что-то сбивается, когда она встречается с его глазами. Там, в самой глубине, прячется тьма… и опасность.       Он не охотник. Он человек, увязший в собственной странной игре. Его взгляд — тёмный, неприятный. Он пытается улыбаться, изображает порядочного гражданина, но в нём есть нечто отталкивающее. И именно это пугает сильнее всего.

***

      Помещение, куда она входит чуть позже, нейтрально и холодно. Без окон, без времени, без цвета — только серый бетон стен, стол, три кресла и воздух, пропитанный вниманием. Здесь всё как в первый раз, когда они в узком кругу обсуждали задание, на котором она должна играть Даниэль.       — Говори, — произносит мистер Ли сдержанно, но твёрдо. Его голос — острый инструмент. Точный, выверенный, без эмоций.       Ему она первым доложила об изменениях в плане, потому что предыдущий затронул Чонгука. Да и мистеру Ли она доверяла. Тот, как телохранитель BTS, одобрил новые детали задания и, кажется, усилил охрану группы.       — Он клюнул, — отвечает она спокойно. — Мы встретились. Вёл себя так, будто старается быть нормальным.       — Контакт есть?       — Да. Он думает, что я проститутка. Его интерес — несерьёзный, с оттенком смущения. Но это только верхний слой. Он наблюдатель. Он всегда наблюдает. И, я почти уверена, был на месте наблюдения не случайно.       — «Почти»? — уточняет Сонён.       Он сидит в углу, как тень, с вечным холодом в голосе и непроницаемыми глазами. Он из раздела охраны, непосредственно связанной с полицией: они собирают информацию для составления протокола. Это была идея мистера Ли — подключить дополнительно правоохранительные органы.       — Он лжёт. Но не как подготовленный агент. Его ложь сырая, небрежная. Не выученная, а защитная. Как у человека, которому есть что скрывать. Я думаю, у него есть психологическая привязка к Даниэль. Возможно, навязчивая. Но пока прямых доказательств нет.       — Планируешь идти дальше?       — Да. Он предложил сопровождать его на следующем мероприятии. Это даёт мне точку входа. Шанс продвинуться ближе.       Он смотрит на неё. Коротко. Понимающе.       — Одобрено, — говорит Соён после паузы. — Будь осторожна. Если он сталкер — начнёт проверять тебя. А если нет… возможно, он просто пешка. И за ним кто-то есть.       — Я выясню, — отвечает она спокойно и встаёт.       Поклонившись старшим, Чунхи направляется к выходу. Ей становится чуть легче, так как поделилась хоть с кем-то. Она рада, что мистер Ли подключил других людей: она сама начала задумываться над тем, что дело непростое и потребуется помощь.       Сосредоточившись на своих мыслях, Чунхи не сразу слышит голос мистера Ли. Она останавливается у порога и поворачивается в его сторону.       — Думаю, тебе это пригодится. — Он протягивает ей небольшую папку. — Это моё личное расследование. Об этом Сонён не знает.       — Спасибо. — Чунхи слегка удивляется, но забирает из его рук собранное досье о Сондже.       — Я знаю, ты не откажешься от задания, так что сзади написал свой номер. Добавь меня в контакты и присылай мне адрес каждого места, куда он тебя поведёт.       Чунхи хочет протестовать, но тот не даёт ей влезть.       — Это приказ. Ты поймёшь, когда прочитаешь его досье.       Она кивает и, снова надев маску, выходит не оглядываясь. Только в коридоре, среди холодных стен и чужой тишины, позволяет себе остановиться на мгновение. Смотрит на чёрную папку в руках, и внутри что-то леденеет. Определённо там есть что-то, что ей не понравится, и зревшая в груди тревога только нарастает.