Часть 9

      Маньяк.       Сондже, возможно, самый настоящий маньяк.       Юн Чунхи обречённо выдыхает, будто хочет выпустить из себя весь накопившийся за годы ужас, и снова наносит сильный удар по боксёрской груше. Кулак с глухим стуком врезается в тугую обшивку, но эта боль уже не пугает. Раны внутри — куда более жгучие.       История будто застыла в бесконечном повторении. Кошмары, которые в последнее время перестали мучить, уступив место спокойствию, ворвались ночью в её сознание с такой силой, что разрушили все защитные стены, возводимые годами. Призраки прошлого, скрывавшиеся в самых тёмных уголках подсознания, рванули наружу, разрывая на клочки последние остатки душевного равновесия.       Мистер Ли проделал хорошую работу: собрал немало информации о преследователе Даниэль.       Кан Сондже, 38 лет. Программист. Лучший выпускник курса — настоящий гений в своей области. Семь лет он работал в сфере информационной безопасности в одной из крупнейших компаний Сеула, пока однажды не был уволен с выговором и «пятном» в личном деле. Причина — попытка взлома центрального банка с использованием рабочего ID. (Комментарий мистера Ли: «Не слишком ли глупо для человека с таким интеллектом?»)       После этого началась череда мелких преступлений: взломы сайтов, кражи с банковских счетов, подделка документов.       Но самое жуткое — обвинение в похищении двух восемнадцатилетних девушек, вторая пропала через полгода после первой. Дело закрыли три года назад: несмотря на множество улик, суд оправдал Сондже. Девушек так и не нашли… Мистер Ли отметил: «Это грязное дело. Нужно копать глубже».       Чунхи снова наносит удар по груше. Тело и разум сжаты в тисках ярости и безысходности. Воздух становится тяжелее, давит на лёгкие и не даёт полноценно дышать.       Зал кажется таким тесным и душным, что хочется разбить панорамные окна, лишь бы пустить больше кислорода. Футболка прилипает к коже, и даже она словно сдавливает грудь сильной хваткой. Чунхи чувствует, как дыхание становится всё более прерывистым. Кажется, сейчас она просто задохнётся.       Но остановиться Чунхи не в силах. Каждый удар — это крик души. Способ излить накопленную ярость, боль и бессилие. Каждый новый всплеск боли в руках — лишь напоминание, что она жива и внутри ещё горит огонь сопротивления.       Мысли вихрем кружатся, путаются, ещё больше усугубляя ситуацию. Ей хочется исчезнуть. Раствориться в безмолвии. Забыться. Только вот это невозможно. Внутренняя борьба вырывается наружу с каждым новым ударом и начинает сводить с ума.       Юн Чунхи не из тех, кто прячется от боли. Она — сильная и смелая, человек с железной волей. Воспитанная военной академией в Германии, она прошла через тяжёлые испытания. Выстояла в условиях, которые многие посчитали бы невыносимыми. Её отправляли в специальную разведывательную группу, где, будучи ещё молодой, она под прикрытием проникала в различные группировки. Так она проработала семь лет.       Стальная хватка, твёрдость мыслей и собранность — три характеристики, которые выдвигали её вперёд. Чунхи была лучшей среди своих. Она не знала ни боли, ни страха. Ничего. Если бы не последнее задание, где ей нужно было проникнуть в сектантскую организацию, Чунхи не было бы равных. Но именно там произошли те кошмары, которые когда-то не давали ей покоя и преследовали ночами. Это было задание, после которого она и ушла навсегда.       Снова удар. Желание разбить всё вокруг, чтобы заглушить голоса в голове, щекочет кожу. Несмотря на жгучую боль в руках, Чунхи поднимает кулак ещё раз, решительно готовясь к новому удару, но вдруг что-то лёгкое и твёрдое касается её талии. Она вздрагивает, и в этот миг почва будто уходит из-под ног. Она готова отбросить своего воображаемого противника, только крепкие руки надёжно обхватывают её сзади и не отпускают.       Чунхи продумывает, как выбраться из этой хватки, но в ухо нежно шепчут:       — Тише.       Её мышцы постепенно расслабляются, сопротивление тает. Это Чонгук. Он никогда не был для неё врагом, а потому тело так реагирует.       Чунхи, как безвольная кукла, позволяет ему отвести себя в сторону, усадить на одну из лавок и аккуратно снять боксёрские перчатки. К счастью, это не бинты, которые она наматывала чаще, иначе кожа на пальцах уже давно бы не выдержала такого напряжения.       — Выпей, — тихо предлагает Чонгук, протягивая бутылку.       Чунхи без лишних вопросов забирает её и пьёт. Позволяет себе дышать. А Чонгук просто сидит рядом, пока у неё в голове медленно проясняется, а зал перестает давить на неё. Лёгкие снова свободны, дыхание постепенно выравнивается. Мысли выстраиваются в ряд — вихрь угасает, позволяя Чунхи прийти в себя.       Они остаются в спортзале до глубокой ночи, лежа на матах в тени угла. Чонгук делится своими переживаниями, но всё ещё не решается задать главный вопрос. Чунхи же, ощутив облегчение в его присутствии, впервые за долгое время позволяет себе открыться и рассказать о том, что мучает её уже много лет. С его появления тревожные мысли ускользают, уступая место искренности и спокойствию. Она начинает говорить о своём прошлом, вспоминая годы обучения с улыбкой, о том, как пылала мечтой стать лучшим агентом, пока однажды не случилось то, что изменило всё.       — Ты можешь не рассказывать, если тебе тяжело, — произносит Чонгук. Его голос полон нежности и уважения. — Я не хочу будить твоих демонов.       Она молчит, но чувствует, как его рука смело касается её ладони. Впервые за долгое время Чунхи позволяет себе слабость — нежно переплетает свои пальцы с его. В этой тишине, полной невысказанных слов, они словно находят спасение друг в друге.       — Моим заданием было вычислить главу секты, — начинает Чунхи. — В ней бесследно исчезали люди. Шесть месяцев я тихо наблюдала, внедрялась, изучала каждого участника. Все без исключения они были консервативными людьми, но были так любезны и милы с женщинами. Восхищались ими. Я и предположить не могла, что на самом деле они ненавидят нас и считают низшим сортом. Все улыбались мне, лгали без устали, и я совершила ошибку, поверив их улыбкам. Меня не вычислили, но я на собственной шкуре узнала о том, что они делают.       Она замолкает, а Чонгук сжимает её ладонь, давая понять, что он всё ещё рядом. Чунхи обретает странную уверенность от его действия, но не осмеливается смотреть на него. Вместо этого она глядит в тёмно-серый потолок, продолжая рассказ:       — Через два месяца начались странности. Я попала в их ловушку из-за собственной слабости: эмоции взяли верх — и я отреагировала на провокацию.       — Я не заставляю тебя рассказывать дальше, — тихо напоминает Чонгук, почувствовав себя не в своей тарелке. Ему не хочется, чтобы она возвращалась к этим воспоминаниям.       — Они говорили, женщина не может возглавлять группу, потому что раз в месяц из неё льётся кровь. Даже в церковь нельзя в эти дни — разве это не унижение, ниспосланное богом? Это касалось одной девушки, опоздавшей на собрание. Все набросились на неё, и я испугалась, что они сделают что-то ужасное… Встала между ней и нападающим мужчиной. Получила сильную оплеуху. Думала, они опомнятся, увидев меня, но лишь усмехнулись.       Чунхи горько усмехается, окунаясь в воспоминания и ненавидя того огромного мужчину, который её ударил по щеке. Она ярко помнит свои эмоции в тот день — жгучую ярость. Тогда она хотела ему вмазать, даже знала как, но не могла, потому что это означало провалить задание. Чунхи стиснула зубы и терпела, только вот ненависть к тому мужчине не смогла скрыть в глазах.       — Людей держали в подземельях — не просто в подвале, а на нескольких этажах вниз, словно в самом сердце ада. Я оказалась на самом дне.       Чонгук всё ещё молчит, понимая, что дальше будет слишком больно.       — Они пытали меня, — произносит Чунхи. Голос твёрдый, но если прислушаться — можно понять: в нём есть лёгкая дрожь. — Каждый мужчина той секты…       Она зажмуривается, в голове вспыхивают ужасающие картины пыток, изощрённой жестокости и бесконечной боли. Этот ад прожигал её изнутри.       Внезапно её охватывают крепкие руки Чонгука, словно пытаясь защитить от зла и страха, которые окутывают воспоминания. Она прижимается к нему, и в этот момент вся её хрупкость и сила становятся особенно явными.       — Их было четверо, — шепчет она, голос едва слышен.       — Пожалуйста, не рассказывай больше… — умоляет Чонгук, раздираемый внутренней болью и страхом. Он не совсем уверен, выдержит ли подробностей…       Чунхи уже давно не плачет. Тогда, в тех страшных подвалах, слёзы высохли, уступив место железной воле и несгибаемому духу. Она выжила, но всё же часть её души погибла навсегда.       — Это была не только физическая боль, — спешит объяснить она, слыша выдох Чонгука. — Конечно, пытки были жестокими, и сектанты наслаждались этим. Но больше всего это была пытка духа — бессонные ночи, свет, который не гасили, ледяная вода, что обливалась при каждом засыпании. Вши, из-за зуда которых начинала сходить с ума. Клопы, которые ни единого живого места не оставляли… И крысы, что были голоднее волков. А слова… Они знали, куда ударить, чтобы убить тебя изнутри, не оставив видимых ран.       Чонгук — один из немногих, кому она позволила заглянуть в эту тёмную часть своей души, и это доверие стало для неё глотком спасительного воздуха.       — Я выбралась оттуда спустя две недели, — без лишних подробностей объясняет Чунхи: это долгая история того, как она разрабатывала план в бреду и не в полном сознании. — И засудила каждого ублюдка, который был в этой дерьмовой секте. Это, конечно, против правил, но тому, кто мне тогда дал пощёчину, я по итогу сломала челюсть…       Чонгук сдерживает улыбку и продолжает крепко обнимать её. Он гордится ей. Пока она рассказывала, он тайно мечтал лично наказать каждого из них. Слышать о её мести — как мелодия для его ушей.       — Эта секта была лишь прикрытием. На самом деле они торговали наркотиками, а пытки женщин были их извращённым развлечением, их «вечерним досугом», — продолжает Чунхи, пока Чонгук молча слушает. — Я не сразу ушла с должности, ещё какое-то время выполняла задания… Но то, что творилось в подвале, оставило неизгладимый след. Ночь стала адом. Я не могла уснуть — кошмары не отпускали. И я начала сходить с ума.       Чонгук потрясён. Злость и горечь наполняют его, но он старается не показывать этого. Вряд ли Чунхи понравится его жалость.       Некоторое время они лежат в полной тишине. Чонгук внимательно смотрит на неё, будто пытается проникнуть сквозь все её маски и защитные барьеры, которые она строит годами. Он чувствует, как в её сердце бушует буря, а разум уже давно запутался в опасных лабиринтах. Он должен спросить то, что его гложет вот уже несколько недель.       — Даниэль сказала, что ты больше не выдаёшь себя за неё, — мягко говорит он, но в его тоне слышится переживание. — Что ты задумала?       Чунхи вздыхает, будто весь воздух в лёгких пропитан тяжёлым грузом воспоминаний и неизбежных решений. Она убирает взгляд и медленно начинает говорить, будто впервые открывается по-настоящему. Она и так раскрылась перед ним — нет смысла утаивать новый план.       — Несколько дней назад я встречалась с Сондже в маленьком кафе. Он предлагает сопроводить его на вечеринку. — Её голос спокойный, но в нём проскальзывает едва скрытая тревога. — Та самая вечеринка, где будут все звёзды. Очередное крупное мероприятие. И, кажется, в этот раз он не собирается быть в тени. Иначе зачем ему мое сопровождение?       Чунхи делает паузу, чувствуя, как Чонгук прожигающе смотрит на неё. Она догадывается, что его беспокоит.       — Сондже не знает, кто я на самом деле, — поясняет Чунхи, возвращая взгляд на Чонгука. — Я — Сара. Проститутка. Это моя роль. Всё, что у меня есть сейчас, — эта игра, этот образ. Мне предстоит идти с ним бок о бок, оставаться рядом, чтобы понять, что он замышляет.       Чунхи умалчивает о собранной информации мистером Ли. Чонгуку не обязательно знать, кто такой Сондже. Она и так вылила на него слишком многое.       — Мне не нравится твой план, — честно признаётся он.       Чонгук наблюдает за ней, и в его взгляде читается тревога.       — Если мы пересечёмся там, — тихо просит Чунхи, — не показывай, что мы знакомы. Для Сондже это будет как красная тряпка для быка. Я не могу позволить ему заподозрить что-либо.       Чонгук тяжело вздыхает, прекрасно понимая, что не имеет права просить её отказаться от задания, каким бы оно ни было для неё опасным. Он откидывает голову, крепко сжимает её руку и обречённо выдыхает:       — Тогда можно мы ещё так полежим?       Чунхи ощущает, как в груди что-то оттаивает, но вместе с этим её охватывает холодное предчувствие. Она знает, что впереди ночь, полная опасностей, где каждый шаг может стать последним. Но именно сейчас, в этом тихом обещании, она находит немного света, чтобы выдержать грядущую бурю.