«‎Арбатские тайны»‎

Оглядываюсь, боязливо поджав губы. Сердце стучит под рёбрами рвано, гулко подобно свихнувшемуся зверьку. Мне страшно, но я ничего не вижу. Вокруг меня ни души. Ветер путает волосы и обжигает мокрые от слёз щеки. Я дрожу всем своим естеством. Боюсь, что кто-то идёт за мной, но не понимаю, кто. Судорожно, в надежде спастись или защититься копаю в мокром песке яму. Слышу сквозной рёв и чьи-то тяжелые шаги, отчего захлёбываюсь в рыданиях. Работаю руками ещё быстрее, желая поскорее спрятаться. Но я успеваю только вскрикнуть, а потом моё горло обхватывают ледяные пальцы. Сжимают, словно хотят выдавить из меня что-то. Дёргаюсь, машу руками в надежде отбиться, но постепенно проваливаюсь в темноту. Открываю глаза и тут же жмурюсь, потому что яркий свет болезненно разрезает сетчатку. Спина покрыта испариной, отчего неприятная шелковая простынь липнет к коже. В голове какой-то туман, а сердце всё ещё заходится в неровном ритме. Сон? Осознав, что тот страх, что пронзил каждую клеточку тела, был поддельным, — расслабляюсь и выдыхаю. Тру влажное от пота лицо ладонью и поворачиваюсь набок. Телефон на тумбочке жужжит, оповещая о входящем сообщении, и я беру его в руки. Мама. 06:50 "С добрым утром, моя любимая доченька. Сегодня наступил твой двадцать седьмой день рождения, поэтому я хочу пожелать тебе прожить счастливую жизнь. Знаю, что с твоим мужем это сделать очень трудно, но всё же. Ты у меня самая красивая и сильная девочка. Борись". Коротко благодарю родительницу и блокирую мобильник. Точно. Сегодня же этот день. Со всеми душевными разбирательствами потеряла счёт времени. Хотя отмечать я всё равно не планировала, поэтому ничего страшного. Априори мамины ежегодные сообщения напоминают мне об этом дне. Просто точка конца и отсчёта одновременно. Один год после моего появления на свет заканчивается и начинается новый. Вот только мало что меняется. После вчерашнего вечера бизнесменов у меня эмоциональное истощение. Сердце не реагирует ни на что, если исключить пробудившийся из ниоткуда страх из сна. Ни на мертвенную тишину в квартире. Ни на угрозу опоздать на работу. Ни на отсутствие мужа дома. Ни на что. Выдыхаю, странным образом ощущая давление в груди, и иду в душ. Под прохладными каплями мой мозг активно функционирует: размышляет и раскладывает всё по полочкам. Мой сон, по сути, не имеет никакой очерченной формы. Точнее тот, кого я боялась в нём — образ с тактильными, а не как положено эфемерными пальцами. Холодными подобно льду. Я не понимала, почему он меня страшил, я просто дрожала и хотела исчезнуть. Спрятаться или сбежать. Вполне себе логично предположить, что на подсознательном уровне я просто выбита из сил. Думаю, что во сне я опасалась Артема. Он душил меня своим равнодушием, но почему-то мой мозг подстроил всё так, будто это не я его преследую, а он меня. И я его боялась. Очень боялась. После вчерашнего я чувствую себя странно. Эта встреча с Соней и её окончание явно стало шокирующим событием. Для меня, для него. Говорила ли она помимо этого раза ещё, что разлюбила Артема? У меня словно похмелье. Только отходники не от алкоголя, а от душевных ранений. Перекручиваю в памяти разговор Сони и Артема. Сердце скрипуче сжимается, отдавая разряды по всей грудной клетке и до пупка. Ох, оно ещё живое. Хотела бы я выкинуть всё это дерьмо из головы, но оно лишь сильнее врастает, как ноготь в кожу, и нарывает. Скоро брызнет гной, уверяю. Я уже на грани. Хватаюсь из последних сил за ветку, но та медленно скользит в ладони. Маленький рывок — и конец. Я это чувствую. Дёргаюсь под струями воды, когда гробовую тишину в квартире разрезает дверной звонок. Быстро выключаю кран, кутаюсь в полотенце и бегу в прихожую. На экране появляется улыбчивый Дима, машущий в маленькую камеру над домофоном. Я не в самом лучшем виде, чтобы представать перед старшим братом супруга, но деваться некуда. Нажимаю на кнопку и отхожу на несколько шагов. Мужчина входит в квартиру, полный воодушевления и радости, но, увидев меня, пораженно замирает с открытым ртом. — Сейчас вернусь, — небрежно бросаю и быстрым шагом прячусь в спальне. Быстро одеваюсь и вновь возвращаюсь к старшему отпрыску Красновых. Вижу его — мнётся неловко в прихожей, вероятно, смутившись из-за моего вида. — Привет, — привлекаю к себе его внимание. Внутри меня по-прежнему пусто. Такое чувство, что за ночь винтики перекрутились и заперли за металлической дверью все существующие эмоции. — С днём рождения, — весело гогочет Дима, придя в себя и растопырив руки в разные стороны для объятий. Притворно улыбаюсь, всем видом стараясь показать, что благодарна и рада его поздравлениям. Послушно подхожу и позволяю себя некрепко приобнять. Он дружественно хлопает меня по спине и отстраняется. — У меня для тебя кое-что есть. Подмигивает и засовывает руку в карман тёмно-бардовых брюк, высунув язык и прикусив слегка кончик зубами. Вот смотрю на него и не понимаю, как два настолько разных человека могут быть родными братьями? Первый оболтус с жизненным кредо «плыть по течению», второй толстая книга с изящным переплётом, написанная невидимыми чернилами. Первый миролюбивый прожигатель жизни, второй ответственный за всех членов семьи, несмотря на свои чувства к ним. Первый простодушный весельчак, второй переполненный эмоциями ершистый комок. Перед моим лицом возникает ладонь с цепочкой и потрёпанным кулоном в виде луны. Щелчок и те запертые ночью эмоции вырываются потоком и заполняют мои вены. Потрясение, ностальгия, волнение. Всё скручивается в животе тугой спиралью и подкатывает к горлу тошноту. Ощущаю слабость в мышцах, а по вискам лупит кувалда. На секунду кажется, что ноги становятся ватными, и меня кренит вбок. Но я умудряюсь устоять и поднимаю на Диму изумлённый взгляд. — Да, тот самый кулон, что тебе Артем подарил на семнадцать лет. Ты ведь его потеряла? — улыбается брат моего мужа, видя на моём лице неподдельное счастье. Не могу ничего произнести, потому что язык липнет к нёбу, но в ответ я всё же воодушевленно киваю и широко улыбаюсь. В уголках глаз скапливаются слёзы. Для меня этот кулон многое значил. И значит до сих пор. Моё семнадцатилетие — это последний день рождения, в котором Сони ещё не существовало. Этот подарок искренний, пропитанный заботой и преданностью ко мне и нашей дружбе, а не обязанность друга детства что-то дать на праздник. Я дорожила им, пока одна стычка в доме Красновых не стала последствием потери. — Огромное спасибо, дорогой, — хриплю и дрожащими пальцами подхватываю тоненькую цепь. Ощущение металла на коже холодит, но это ожерелье имеет огромную ценность, поэтому подушечками чувствую тепло, отдающее импульсами до сердца. Оно стучит громко и волнительно. — Ладно, я пойду, хорошего дня и ещё раз с днём рождения, — спешно говорит Дима и, завершив свою миссию, удаляется. А я скачу по квартире, как дурочка, рассматриваю такую важную для себя вещь. Вспоминаю каждую деталь и проверяю её на наличие, примеряю, потом снимаю, чтобы полюбоваться, а затем снова надеваю. Как будто в мой мозг нагрузили опилки. Мгновенно отупела. Но стоит событиям вчерашнего дня врезаться в виски — все положительные эмоции отступают на второй план и возвращается здравомыслие. Пять с половиной лет прошло с того времени, как кулон был утерян. Откуда он у Димы? Не может быть такого, что он отыскал его в таком хорошем состоянии. Ведь уронила я его на заднем дворе их дома. То есть, если старший отпрыск Красновых отрыл подарок Артема в земле, то разве он не должен быть за такой срок испорчен? Сомнения и недоверия кусают пятки, заставляя шипеть от боли и подпрыгивать на месте, но мне остаётся только терпеть. Потому что ранка уже есть и кровь потекла. Задвигаю саднящее нытье в дальний угол и собираюсь на работу. В машине играет радио, стараюсь прислушиваться к льющейся из колонки мелодии, чтобы отвлечься и не пропасть в мире раздумий и непреодолимого потока мыслей. Не хочу. Уже устала вконец от всех этих «разложить по полочкам, а потом бросить всё это в костёр, чтобы не забыть боль». Но кожу чуть ниже яремной впадинки жжёт и разъедает до испытующих покалываний. Моё решение надеть кулон уже не кажется прекрасным. Теперь назойливые воспоминания рвут меня на части, желая напомнить о своём существовании. День разоблачения моих чувств. Это случилось после зловещей вечеринки, но до того момента, когда и я и Артем узнали о беременности Сони. Просидев с неделю под замком и боясь выглянуть даже через щель — вдруг мой поступок разоблачат — я всё-таки вышла. Меня трусило от одной мысли, что Артем догадается или откуда-нибудь узнает о том, что я сотворила с ним. Точнее, с его отношениями. Как самая настоящая трусиха, сначала сделала, а потом сбежала. Но рано или поздно я бы встретилась с ним. И этот день наступил, когда я была готова лезть на стену от того как сильно скучала по нему. Это непреодолимое чувство прожигало плоть, оставляя тлеющую дыру, которую необходимо было чем-то заполнить. Его запахом, взглядом, прикосновением — неважно, лишь бы это принадлежало ему. Как и вся я. Прокралась через задний двор к дому как воришка-клептоман, озираясь и прячась неизвестно от кого. Хотела тайком взглянуть на него, чтобы увидеть в каком он настроении. Мне просто нужен был малюсенький глоточек воздуха, потому что без него кислород сжигался. Но, как и всегда, передо мной выросла преграда в лице Сони. — Стой! — воскликнула она, увидев меня шагающей по узкой тропинке заднего двора особняка семьи. Она появилась передо мной так внезапно, что я не успела подумать о причине её нахождения здесь. — Это ведь ты сделала? — в её голосе прослеживалась ядовитая злость и ненависть ко мне. Ну что же, хоть в этом я взаимность нашла. — Что? — со вздохом плюнула я, всем видом пытаясь показать, насколько «рада» видеть Соню. Одно её лицо вызывало во мне бурю эмоций. Но сильнейшим был страх. О да, я боялась эту мерзавку похлеще самого агрессивного огня. Ведь она хотела отобрать у меня то, что намного важнее меня самой. Артема. — Подсыпала в пиво мне что-то, верно? И Константину! Это всё случилось из-за тебя, — обвиняла меня Соня, наступая подобно грозной тени. Я сглотнула, смотря точно в глаза напротив. Если внешне изо всех сил я старалась оставаться невозмутимой, то внутри меня колотилось сердце в обезумевших конвульсиях, а в животе, казалось, смещались органы. Незаметно вытерла вспотевшие от нервоза ладони о карманы джинс и облизала высохшие губы. Молчание затягивалось, поэтому я поспешила перебороть свои чувства. — Это всё случилось, потому что ты не смогла стерпеть, — прошипела, наклоняясь к девичьему лицу. Она на секунду отшатнулась, словно я своими словами влепила ей ощутимую пощечину. В глазах Сони застыли крупные слёзы, а нижняя губа заметно дрожала. Молча девушка боролась с кровотечением — я её душу проткнула затупленным шилом, безжалостно прокручивая вокруг оси, чтобы раны стали глубже, небрежнее. Я одним рывком дёрнула, как думалось Соне, её Артема и оторвала его от сердца девушки без анестезии. Но я всего лишь вернула своего Артема. Вернула то, что она так ловко у меня выкрала. Я его вернула. Правда ведь, вернула? В один миг лицо Сони переменилось. Боль сменилась презрением, а слабость — уверенностью. Она выпрямила спину и одарила меня самым своим холодным, стальным взглядом. — Мне тебя жаль, — понизив голос, сказала она. А я застыла. К горлу сразу же подступила тошнота. Жаль меня? О, конечно. Мне себя тоже жаль. Потому что я всё это время боролась не с тем демоном. Тот, кто, действительно, ужасен — живёт внутри меня. В конечном счете, я не смогла сдержать надрывного истеричного смеха. Он был похож на скрипучий свист отчаяния. Безобразный, уродливый, отражающий всю суть существа. И это было ужасно. Сердце дёргалось в грудной клетке и надсадно подскакивало с каждым вдохом. — Скажи, ты ведь влюблена в него? — спросила Соня, после того как я беспомощно затихла, опустив глаза. Перевела дыхание и исподлобья посмотрела на собеседницу. На дне её тёмных зрачков всё ещё прогрессировала боль, но она умело прикрывала её за пеленой колкости и недружелюбия. Меня прорывало. Изнутри словно что-то рвалось, прорывая тонкие ткани когтистой лапой. Что-то зловещее и ужасное. Я уже не могла отличить смешанную в кучу боль. Зудело из-за Артема, из-за её слов или из-за ненависти к самой себе? Неровно выдохнула и максимально приблизилась к Соне, почти касаясь носами. В её глазах мертвенность, в моих — беснование. — Знаешь, Соня, я хочу удавить тебя, как клопа, — прошипела я сквозь зубы, — притворяешься хорошенькой, всепонимающей девочкой. Эдакая типичная героиня смазливой мелодрамы по «Домашнему», в которую влюбляется богатенький красавчик. Но так ли это? Ты просто держишь Артема за дурака! Соня на секунду растерялась, сделав неуверенный отступ назад. Она качала головой в отрицание и хмурилась. Вся её стойкость и желание доказать мне, какая она сильная — рухнули, как карточный домик. — Я искренна! — закричала Соня, хрипло закашляв. До кого она пыталась достучаться? До меня? Или всё-таки до себя? С самого начала она лгала. И, наверное, сама верила своей фальши, больше не различая, где истинная она, а где та, которую Соня создала для Артема. Которую породила, чтобы стать для него кем-то. Запустила удочку в море, где не осталось пищи, и на крючок прицепила самую привлекательную наживку. Конечно, он клюнул. — Правда? — я растянула губы в хищной улыбке, заприметив, что мой натиск надавил на девушку. — А мне кажется, что ты заблуждаешься, малышка. Подстроила всё с самого начала, притворившись той, в ком нуждался Артем. Не была собой. Конечно, ведь перед глазами крутится такой симпатяга с толстым кошельком, так? Осталось просто войти в роль и подобраться поближе. Естественно, тебе ведь просто нужна была хорошая и красивая сказка. Ты принцесса, Артем принц и между вами любовь до гроба. Что может быть лучше? Но в каждой сказке, Соня, есть своя Малефифтисента. И что отличает тебя от той самой принцессы: ты не смогла победить зло, а значит, не такое уж ты и добро. Разговор превращался в пособие под названием «моральное уничтожение». Кто кого. У меня или у Сони язык без костей. Каждой из нас стало жизненно необходимым извергнуть из себя как можно больше желчи и яда в лицо напротив. Так, чтобы мы обе подавились прогнившей до костей ненавистью. — Это ты заблуждаешься, Ева! — истерично выкрикнула она, сотрясая воздух. — Я не мечтала о сказках и прочей ерунде! Я люблю Артема, и это так, у тебя нет выхода, кроме как смириться. И он любит меня, а не тебя! — удар под дых. Перестала дышать, сощурившись. — Думаешь, что такая сильная и непобедимая, но на самом деле слабачка, умеющая строить только козни! Что ты представляешь из себя? Ничего. Пустышка. И Артем это видит! Что-то во мне оборвалось в ту секунду, застилая рассудок и здравый смысл. В моём сердце мерзким червём проедались гнойные дыры из-за вины за поступок, но после каждого провокационного слова Сони всё испарилось. Нутро переполнилось сталью. Все чувства закаменели и неподъёмной тяжестью ухнули вниз. Под языком кисло. Я больше не могла себя сдерживать. — Любила ли ты его, трахаясь с Константином? — хлестко. Соня отшатнулась. Это и её последняя капля. — Мерзавка! — выкрикнула она, отчего на одну долю секунды в моей голове пролетел вопрос: «как до сих пор не сбежался весь дом на такие оры?». Но эта мысль быстро улетучилась, потому что бывшая девушка Артема вцепилась пальцами в мои волосы. Не оставаясь в долгу, я наотмашь стала биться руками, беспорядочно попадая то по лицу, то по плечам, то по животу. Она царапалась, кусалась, воинственно кричала и плакала. Я видела её слезы, чувствовала на руках холодные капли, но не останавливалась и не жалела. Толкала в ответ, болезненно дёргала за пряди чёрных волос и старалась ударить в самые слабые точки. Видимо, ненависти и злобы во мне было больше, чем в ней. Потому что в какую-то минуту Соня ослабла и надрывно заплакала, утыкаясь в моё плечо мокрым носом. Окончательно сломалась. Но я всё равно её оттолкнула. Сильно, грубо пихнула в живот, из-за чего девушка потеряла равновесие и рухнула на землю. — Тебе жаль меня? — запыхаясь, прорычала я и окинула её презирающим взглядом. С неё было хватит. Соня прятала лицо в ладонях и не слушала меня. Её поглотила боль. Но я, отдав себя во власть гневу, продолжала метать в её душу последние ядовитые клинки: — Ты дальше себя и своего носа ничего не видишь, поэтому и проиграешь. И потом жалеть тебя буду я. Тогда она мне ничего не ответила. Да и потом тоже. Соня вообще мне больше никогда и ничего не говорила о нём. Не показывала искренних чувств и не впадала в депрессию. Она пережила это. И переступила через нас двоих. А я в тот день доказала, что на самом деле бесчеловечна и эгоистична. Не Артем для меня был важнее. А я сама и мои чувства к нему. Я ставила на первое место именно их, а не его. И потеряла в той потасовке кулон, который он мне подарил на семнадцать лет. Единственное, что связывало его настоящего и меня. Глуша все чувства и эмоции после не самых радужных воспоминаний, вхожу на этаж отдела и уверенным шагом направляюсь к своему рабочему месту, попутно здороваясь с коллегами. Чем ближе к столу, тем отчетливее вижу подарочный белый пакет с изящной витиеватой надписью названия бренда. Непроизвольно в груди начинает волнительно покалывать от предположения, кто оставил это на моём столе. Останавливаюсь возле своего стула и, ощущая гулкий стук сердца, оттягиваю край пакета пальцем и заглядываю внутрь. На дне покоится полупрозрачное узорчатое бельё чёрного цвета. У меня перехватывает дыхание и розовеют щёки, но это состояние быстро сдувает ветром. Потому что я краем глаза замечаю разрывающую в предвкушении уста улыбку на лице Альбины, которая тщательно следит за мной. Ох. И почему я сбросила её со счетов? Хмыкаю, поворачиваясь к подруге. — Дай угадаю, это от тебя подарок? На трусах у нас ведь ты, Альбина, помешанная, — смеюсь, усаживаюсь за рабочее место и прячу пакет в сумку. Блондинка морщит нос, вероятно, ожидая от меня совершенно другой реакции, а потом подкатывается на стуле ближе ко мне. — Это не трусы, а трусики, — деловито поправляет девушка и наклоняется к моему лицу. Её взгляд блестит подобно разбросанным звёздам по чёрному небу, а форменные губы искажаются в неестественной улыбке. На одну секунду мне чудится, будто Альбина собирается меня четвертовать за ошибку, допущенную в адрес нижней части белья. Коллега прочищает горло и нарочито лилейно добавляет: — К тому же от Secret Victora's. Нервно хихикаю, когда Альбина заправляет за моё ухо прядь недлинных волос и отстраняется. — Это многое меняет. И что, мне нужно в этом станцевать мужу? — вскидываю брови, вспомнив наш разговор, когда я покупала запонки для Артема. Мой тон пропитан добротной издёвкой, а в глазах отражается веселье. Вот только блондинка, видимо, никакие шутки в сторону трусиков не воспринимает адекватно. — Знаешь, можешь выкинуть, раз так недовольна, — раздраженно зыркает Альбина, пытаясь нагнать на меня своим видом ужас. Кое-как сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Иногда она бывает жутко забавной. — Нет-нет, мне нравится. Правда! — улыбаюсь, но выражение лица подруги не смягчается, тогда я пытаюсь привести железобетонный аргумент моему отзыву на подарок: — Чёрное. Артем любит чёрное бельё. Спасибо. Коллега расслабляется и некоторое время задумчиво пилит меня взглядом, пока я проделываю ежедневную рабочую процедуру: включаю процессор, набираю пароль и включаю программу. — Так твоего мужа зовут Артем? — не скрывая любопытства, спрашивает Альбина. — Я не говорила? — О нём ты редко говоришь, что странно, — укоризненно подмечает девушка, а потом забавно озирается назад. Что-то тихо фыркнув, она вновь подъезжает ко мне, склонившись над моим столом. — Фатима, являясь пухлой престарелой маразматичкой, вообще ни о ком другом говорить не может, кроме как о своём не менее старом суженном, а ты молодая девчонка про своего жеребца ничего не говоришь. Партизанка, — шепотом тараторит всякую бестолковщину, а потом повторно оглядывается. Проверяет, услышала ли её та самая престарелая маразматичка или нет. Коротко улыбаюсь, поддаваясь природному обаянию блондинки. Хочет она того или нет, но всегда поднимает мне настроение. Кажется, я уже называла её своим глотком свежего воздуха? Проснувшись утром в поникшем расположении духа, думала, что сегодняшний день будет ужаснейшим, но сейчас я ощущаю легкость во всём теле. — Не думала, что тебе будет интересно, — оправдываюсь, пожимая плечами. Альбина прищуривается, пытаясь что-то разглядеть на моём лице. Наверное, некое подтверждение моим словам. — Будешь сегодня праздновать? — меняет тему она, выдохнув, и откатывается обратно. Любит же она свой стул как средство передвижения по офису. Задумываюсь над её вопросом. Вчерашний день бесследно не пройдёт мимо меня и моего мужа. Слишком много было пролито крови из ран на сердце, в которое бессовестно кидали дротики. Стараюсь не зацикливаться на активно пожирающем меня червяке, сосредотачиваясь на… Господи, мне даже отвлечься нечем! Очень сомневаюсь, что Артем захочет расслабиться в моей компании и отметить мой день рождения. Не после того, как вчера его ободрали, словно старые потрёпанные обои, которые вот-вот заменят новыми, красивыми, ажурными. Фальшиво растягиваю губы в улыбке, чтобы скрыть от Альбины жалобное нытьё моего внутреннего сломленного демона. Даже он превращается в безропотное существо из-за безразличия и ледяного равнодушия Артема. — Ну, не знаю. Во всяком случае, никаких семейных ужинов не намечается, — отвечаю, непринужденно поведя плечом. — Почему? — Середина недели. Ужин будет на выходных. — А сегодня секс-марафон с Артемом? — игриво вздёргивает бровь Альбина и пошло облизывает губы, отчего в моей голове непроизвольно проскальзывает мысль о том, что в сексуальных утехах её бывший явно был не обделён. Не то, чтобы я собираюсь осуждать её за это, скорее в каком-то смысле завидую. Я всегда готова и открыта для желаний Артема, — пусть делает со мной, что угодно, даже скручивает в тугой узел и кусает до уродливых отметин, но он берёт по минимуму. Стандартный и систематичный секс для удовлетворения мужских потребностей. Никаких изяществ, никаких игр. А мне бы хотелось, чтобы между нами всё было иначе. Возможно, я неправильно что-то делаю? Или недостаточно стараюсь? Несколько секунд смотрю с прищуром на отвлекшуюся Альбину на монитор компьютера, размышляя, понравится Артему, если я начну вести себя несколько иначе? Допустим, немного игривее? Начну смотреть на него томно, чаще прикусывая губу или облизывая её? Вздрагиваю, когда собеседница вновь поворачивается ко мне и взглядом намекает, что всё ещё ждёт ответа. Тушуюсь, отбрасывая свои думы подальше, и притворно ахаю. Запоздалая реакция, однако. — О мой Бог, ты в своем репертуаре. Сомневаюсь, что что-то такое будет, — отмахиваюсь от подруги. — Почему? — искренне недоумевает. — Он вернётся поздно. Середина недели, говорю же. — Ты так скучно живешь, — беззлобно фыркает Альбина, разочаровавшись моими ответами. Скучной мою жизнь вряд ли назовёшь. Столько эмоционального адреналина… И всё же её слова меня задевают. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы под языком скопилась горечь. — Тебе одной с псом дома определенно веселее, — не остаюсь в долгу, саркастично хмыкнув. Тут же сжимаю челюсть, мысленно отвесив себе увесистую пощечину за эту дерзость. Ну что за сука живёт во мне? Она мешает мне во всём! Даже в будничной беседе с подругой. Преследует меня и каждый раз сжимает на моей шее наманикюренные пальчики, впиваясь когтями в горло, стоит только промелькнуть поводу перед её глазами. Есть ли способ вытравить её? Но, кажется, мою попытку плюнуть что-то в отместку Альбина не замечает. Либо умело делает вид, что не замечает. Она просто закатывает глаза и прекращает болтовню, принимаясь за работу.