Часть 3

Прошло не меньше четверти часа, прежде, чем Айгуль смогла подняться на ноги. Первое, что она сделала, это стянула тяжёлый платок и позволила светло-русым волосам свободно рассыпаться. Едва с головы и плеч свалилась обволакивающая душная тяжесть, девочка почувствовала, как становится легче дышать. Пожалуй, этого ей не хватало больше всего - дать измученному телу немного свободы было просто необходимо. Айгуль схватила тяжёлый кувшин и начала жадно и торопливо глотать живительную влагу, не замечая, как капли, собираясь в тонкие струи, бегут по коричневому кашемиру платья, расползаясь тëмными пятнами на груди. Вода пахла ржавчиной, и для питья очевидно не предназначалась, но Айгуль это совершенно не волновало - она безумно хотела пить. Настолько, что горло кололо от сухости, а губы успели потрескаться от чудовищной жары и духоты. Опомнилась девочка лишь когда в кувшине осталось меньше половины. Заглянула - и ахнула: за ней в любой момент могут прийти, а она - растрëпанная, с запылëнным с дороги лицом, а на груди - мокрые пятна, от которых на капризной ткани точно останутся следы. Айгуль едва успела раскаяться о своей опрометчивости, податливости сиюминутным желаниям и неумении держать себя в руках, как ручка двери задрожала, и девочка в испуге прижалась к стене. В комнату зашёл парень. Он смерил Айгуль долгим задумчивым взглядом, и с тихим: "Ты чего, испугалась?" - подошёл ближе. Айгуль низко опустила голову, полуприкрыв глаза - правило "Нельзя смотреть в глаза мужчине", ей внушали сколько она себя помнила. Он подошёл ближе и взял девочку за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза, от чего Айгуль вся сжалась, и приникла к стене так, словно хотела раствориться в ней... Что ему нужно? Почему он пришёл сюда? Надо закричать, позвать на помощь... Но тогда её накажут! И за то, что подняла шум, и за то, что была в комнате наедине с мужчиной! Она станет плохой, скверной, и родителям придётся вернуться вместе с ней в Казань, а там... Там у неё будет только один выход - умереть. Потому что жизнь с ними станет вовсе невыносимой. - "Эй, ты чего? Не бойся, я тебя не обижу!" - он протянул руку, а Айгуль отпрянула куда-то вбок, съежившись так, словно стараясь стать совсем невидимой. Незнакомец отдернул ладонь, потом вытащил из кармана что-то, завернутое в платок: "На, подкрепись! А то до завтра просидишь голодная - традиции, чëрт бы их побрал!" - он ободряюще улыбнулся девочке, и выскользнул за дверь. Через секунду обернулся и сказал: "А, ну это, ты меня не видела, я тебя не видел!" И вышел, а Айгуль вновь упала на пол, почувствовав новую волну ненужности и обречëнности. Ей было безумно страшно, в этой тëмной келье с единственным окошком под самым потолком. Слова незнакомого парня не заставили её успокоиться - лишь породили в душе новый ворох сомнений: с чего бы ему быть с ней добрым, если он - мужчина? - "Мужчины - злы, похотливы и безжалостны! Именно они - хозяева этого мира, и тебе надо бросить все силы на то, чтобы быть услужливой и покорной, потому, что женщины - от рождения грязны. Они вводят мужчин в грех, и лишь покорностью и смирением могут это искупить! Задача женщины - родить как можно больше здоровых наследников, быть послушной мужу, и не раскрывать рта, пока её не спросят, " - из раза в раз повторяла ей мать, а потом обречëнно махала рукой - "Хотя от вас в этом толку не будет, поскольку в вас течёт моя кровь. А я так и не смогла подарить вашему отцу сына, лишь двух бесполезных животных!" - и уходила в другую комнату. В школе, куда отец с огромной неохотой отпускал их, мальчишки бесконечно дразнили и задирали их за молчаливость и замкнутость, из чего Айгуль рано сделала вывод, что мужчины от рождения злы и жестоки, как и говорила мать. От всех этих мыслей поведение этого незнакомого парня стало казаться ей ещё более странным. Девочка робко развернула поданный им свёрток. В нём оказался кусок ржаного хлеба и ломоть белого овечьего сыра - брынзы. Рот моментально наполнился слюной - только сейчас девочка поняла, что есть ей хотелось не меньше, чем пить. Однако заставить себя притронуться к угощению она не смогла - есть что-то, поданное мужчиной, было безумно страшно. Нельзя, нельзя не за что, хоть и очень хочется откусить душистую хлебную мякоть, почувствовать солоновато-молочный вкус домашнего сыра - но нельзя. Прикладывая всю силу воли, Айгуль запихнула бутерброд под курпачу вновь уселась на край узорчатого коврика, обняв руками колени, стараясь не думать о терзающем нутро мучительном голоде. Перед глазами поплыли точки и пятна, собираясь в образы. Они то перепрыгивали с места на место, словно быстроногие олени, то расплывались в сознании, как круги на воде. Свет становился всё меньше, а тёмные участки - наоборот, всё больше. Словно кто-то залил мир чернилами. Это же... ничего такого, верно? Это не страшно... Не страшно...