Часть 4

В себя Айгуль пришла от резкого пинка, обрушившегося на её тощее бедро, и озлобленного, поистине змеиного шипения: - "ты что удумала, а?! Я ж тебе все космы выдеру, мерзавка!" - мать нависала над ней, тëмная и страшная, словно грозовая туча, и хлопала её по щекам. Айгуль попыталась встать, но тёмная пелена в глазах накрыла её с новой силой, и она вновь опустилась на землю, с едва слышным: "Пить..." - "Какое - пить! Я тебе дам - пить!" - мать, казалось, едва сдерживалась, чтобы не нанести ей новую порцию ударов - "Там уже все собрались, только тебя ждут! А ты - на кого ты похожа, а?! Позор, позор!" - мать со злостью дëргала неподатдивые пуговицы и тесëмки на платье Айгуль, не забывая, впрочем, давать ей подзатыльники и затрещины. - "Бесстыдница! Дрянь такая! Только спать и горазда!" - мать бесцеремонно стащила с Айгуль платье, и сунула ей в руки другое - на ощупь, шёлковое. Айгуль снова предприняла попытку встать, чтобы не испытывать терпение и без того разъярённой мамы, но мерзкое помутнение, как на зло, не желало проходить. Поняв, что от неё ничего не добиться, мать схватила кувшин с остатками воды в нём, и плеснула ею в лицо девочке. Несколько капель попали в рот, и Айгуль, машинально сглотнув жидкость, наконец почувствовала, что сознание начинает проясняться. Мать, между тем, уже натянула на неё новое платье - оно действительно оказалось шёлковым, довольно тяжёлым, но скользящим, и - Айгуль освобождëнно вздохнула - прохладным на ощупь. Мать вновь замотала её голову и плечи таким же платком, и, толкнув её в спину, повела по узкому коридору куда-то вдаль. Спустя несколько минут, Айгуль привели в комнату, в которой, как и во всём доме, царил полумрак. Судя по богатому убранству, это была гостиная. За низким столом, на расстеленных по полу узорчатых коврах, сидели десяток женщин. Их взгляды были прикованы к ней, и Айгуль, в который раз за этот вечер, захотела скрыться, куда-то спрятаться. Мать вновь ткнула её в спину, и Айгуль, привычно низко опустив голову, пролепетала слова приветствия. - "А что она, по-киргизски не знает?!" - вылезла вперёд тучная пожилая женщина в цветастой шали. Айгуль почему-то подумала, что это - бабушка её будущего мужа. - "Знает, ещё как знает!" - следующий тычок пришёлся на выпирающие косточки позвоночника, и Айгуль, закусив губу, повторила своё приветствие, только уже на киргизском языке. Женщина довольно кивнула, и хлопнула в ладоши - смотрины начались. - "Есть ли у невесты наряды?" - спрашивала одна, длинная и тощая, как сушёная вобла. - "Есть, есть," - отвечала мать, знаками показывая Айгуль не раскрывать рта - "И платья есть, и шуба, и пальто - шерстяное, с каракулем - перед постом шили! Есть юбки, и покороче - для мужа, и подлиннее - для людей! Есть куртка - полусуконная, глядеть дорого, раз надета!" - бойко говорила мать по -русски и по-киргизски - "В обувке тоже - нужды не знает! Одна ведь у нас осталась - старшу́ю уж четыре года как замуж отдали." - "Хорошо!" - удовлетворëнно кивнула давешняя бабка, и поманила Айгуль пальцем - "А ну-ка, пройдись!" Айгуль послушно подошла к женщине, всеми силами стараясь не нарушить ход смотрин. Хоть Айгуль и была известна маме с детства, её всё равно заставили три раза обойти вокруг стола - не хромая ли, не кривобокая? Затем, одна из женщин, словно случайно, уронила на пол булавку - и, притворно огорчившись, заохала. Айгуль растерянно замерла, а мать опять ткнула её - на этот раз в плечо - и указала глазами на пол. Айгуль, словно очнувшись, путаясь в длинном платье, склонилась над свежеокрашеным полом. Булавку ей предстояло найти глазами: нащупаешь ладонью - обзовут слепой, забракуют, а мать с отцом ей этого не простят. Девочка с полминуты смотрела на пол, ища взглядом мелкий предмет, и, наконец увидев, проворно схватила и подала булавку женщине. Сидящие за столом просияли, и даже мать выдавила из себя некое подобие улыбки. А смотрины всё продолжались: женщины наперебой задавали ей вопросы, внимательно слушали ответы, и, совершенно не считаясь с ней, обсуждали, что она сказала, умна ли, и хорошая ли будет собеседница мужу. Девочке казалось, что она находится здесь уже полуночи, прежде, чем старшая - та самая, которая требовала киргизского приветствия - хлопнула в ладоши: "Довольно! Зовите жениха!" Айгуль опустилась на указанное ей место у самой двери, и сидела прикрыв глаза и прикусив губу от волнения. Её жених - скорее всего такой же старик, как и тот, что забрал у неё Азальку. Родителям ведь всё равно, мда кого её отдать - лишь бы калым был хорошим. Девочке показалось, что она снова начала терять сознание, поэтому лёгкое прикосновение шершавых пальцев к щеке заставило её вздрогнуть и широко открыть глаза. Рядом с ней, опустившись на край коврика, сидел тот самый незнакомец, который несколько часов назад дал ей хлеб с сыром. Он осторожно касался её лица, что-то отвечая внимательно следящим за ними женщинам. - "Тебя как зовут?" - тихо спросил он, и Айгуль, стараясь не расплакаться от страха, осипшим голосом пропищала своё имя. - "Гуля, значит... Красивая ты, Гуля..." - он продолжал водить пальцами по её щеке и аккуратно касаться платка. Нащупав выбившуюся из под покрывала случайную прядку, он осторожно сжал её в пальцах, затем заглянул ей в глаза, словно извиняясь, и резко дëрнул. Айгуль почувствовала резкую, неприятную боль, а парень тут-же отпустил её волосы, а затем, резко выкинув руку вперёд, бросил на стол горсть монет. Медные кругляшки запрыгали по столешнице, а мать девочки испытующе взглянула на жениха: "Это как понять?" - "Она мне по душе!" - отчеканил тот, прежде, чем комната взорвалась криками ликования и поздравлениями. Бабушка и мать парня тут-же засуетились, накрывая стол, а Айгуль вновь отвели в тёмную келью - на тóе в честь удачных смотрин ей присутствовать не полагалось.