Часть 5

Пиршество затянулось до позднего вечера. Айгуль сидела в "своей" келье, слушая, как сквозь плотно закрытую дверь доносятся звуки празднества. Впрочем, меньше всего девочка хотела сейчас присутствовать там, прислуживать за столом и обходить гостей с подносом - множество незнакомых людей её пугали, и больше всего на свете ей хотелось оказаться где-то на краю земли, подальше от этого дома и его обитателей. Ближе к одиннадцати дверь тихо отворилась, и в комнату вошла потенциальная свекровь, а за её спиной, как тень, следовала та самая бабка, которая пытала Айгуль вопросами на смотринах. "Свекровь" молчком подала ей стопку белья, поставила на стол жестяную кружку - бабка при этом неодобрительно поджала губы, затем подошла к девочке близко- близко. Айгуль съежилась у стены, ожидая удара. Она сделала что-то не так? Но что? Но удара не последовало - женщина быстро оглянулась через плечо, и, увидев, что её товарка смотрит в другую сторону, быстро погладила девочку по голове и - Айгуль недоумевающе распахнула глаза - улыбнулась ей какой-то тëплой, сочувствующей улыбкой. Если бы Айгуль довелось испытать материнскую любовь,она бы сказала "улыбнулась по-матерински" - от этого короткого жеста, эфемерного намëка на тепло, где-то глубоко в груди тоскливо заныло, и в бессчëтный раз за день захотелось плакать... Девочка моргнула - и наваждение исчезло, словно его и не было: сочувствие в глазах женщины погасло, лицо утратило мягкость и снова приобрело такое выражение, словно она только что съела лимон. - "Постели себе постель и ложись спать! Приду - проверю!" - прокаркала свекровь, и женщины, затворив за собой дверь, ушли. Айгуль посидела ещë немного, уткнувшись взглядом в стену, затем, напрягая все силы, поднялась на ноги: если она просидит так ещё какое-то время, то уснёт, или снова потеряет сознание - голова кружилась, перед глазами прыгали точки и тёмные кляксы, а неведомая сила как магнитом тянула её вниз. Сейчас бы растянуться прямо на полу, закрыть налитые свинцовой тяжестью веки, и спать, спать, спать... Однако в любой момент в комнату могла зайти эта свекровь, и непременно рассердится, если Айгуль не выполнит наказ, поэтому девочка взяла бельё и стала обустраивать себе место для ночлега. В стопке оказалась белая простыня, небольшая перьевая подушка с уже надетой на неё наволочкой, холщовый пододеяльник и тонкое верблюжье одеяло. Помня оглушающую летнюю жару, девочка отложила его в сторону, но, спустя полчаса почувствовала, что замëрзла - похожи, киргизские ночи были настолько же холодными, насколько жаркими были дни. Айгуль развернула одеяло - и по полу покатился свёрток из грубой, домотканой холстины. Айгуль аккуратно взяла его в руки и развернула - и едва не упала без чувств от запахов еды: внутри оказалась душистая пшеничная лепёшка, свежий огурец, и - девочка сглотнула - кусок белого куриного мяса. Руки сами собой потянулись к съестному - и Айгуль оборвала себя с привычным страхом: нельзя. Въевшийся в сознание страх не давал даже прикоснуться к пище, сжимая железной рукой горло, пробираясь к колотящемуся в ужасе сердцу. Однако на этот раз голод взял своё. Айгуль ела быстро, давилась, глотала не жуя и не чувствуя, что именно ест. Уничтожив всё, что было в руках за минуту, девочка почувствовала, что ей снова хочется пить. В кувшине оказался прохладный гранатовый сок, и Айгуль, подкрепившись, почувствовала, как к ней возвращаются силы. Она стянула через голову платье, аккуратно сложила его у изголовья, и забралась в импровизированную постель. Теперь, когда живот не сводило от мучительного голода, можно было попытаться заснуть. Неплохо было бы, конечно, посетить уборную, но где её искать тут, в чужом доме... Решив отложить это до утра, Айгуль свернулась клубочком под одеялом уткнулась лицом в коленки и задремала.