Часть 6

Киргизское утро начинается неожиданно. Солнце встаёт из-за горизонта быстро: только что была непроглядная темень, и раз - мир заливает ярким утренним светом, и все жители большой усадьбы - куры, овцы, свиньи и собаки - разноголосым гомоном встречают новый день. Айгуль проснулась от ударившего ей в глаза солнечного луча. Девочка села на постели, потирая лицо: сколько же сейчас времени? Что ждёт её сегодня? Сегодня... Девочка прикусила губу, чувствуя, как под веками снова вскипает, а сердце заполняется ужасом. Сегодня - последний день подготовки к свадьбе. Вечером, за плотно закрытыми дверями этого дома приглашённый мулла совершит обряд, который свяжет её на веки с тем высоким темноволосым парнем, а потом... Додумать Айгуль не успела - скрипнула дверь, и в комнату вошли мать и будущая свекровь. Айгуль вскочила с постели, увидев привычно рассерженный взгляд матери. - "Ты что ещё не одета?! Бесстыдница! Свадьба на носу, а невеста в постели разлëживается, как барыня! Позор, позор!" - мать грубо схватила её за руку, и потащила куда-то, по узкому и тëмному коридору. Открыла одну из дверей и втолкнула туда испуганную девочку. Внутри оказалось что-то вроде санузла, девочка едва открыла кран с водой, как внутрь серым смерчем снова ворвалась мать, державшая в руках ворох каких-то тряпок. - "Бессовестная! Не ребёнок, а наказание! Вот ведь, уродилась на мою голову!" - мать вытащила из вороха железную расчёску и грубыми, резкими движениями стала раздирать спутавшиеся за ночь волосы Айгуль. Грубые железные шипы цеплялись за волосы, вырывая их с корнем и царапая кожу головы. Айгуль вскрикнула и попытался забрать у мамы орудие мучений: "Мама, не надо! Я сама!" Мать въехала ей по затылку этой же расчëской, от чего у Айгуль искры посыпались из глаз. Мать продолжала истязать её волосы, шипя сквозь зубы какие-то проклятия. Девочка прикрыла глаза, едва сдерживая надрывный всхлип. Она стиснула белыми от напряжения пальцами подол короткой рубашки, стараясь унять дрожь в руках. Тело словно окаменело, было зябко и очень-очень страшно. Мать между тем, наконец, закончила издеваться над её волосами, и, напоследок сурово взглянув на дочь, вышла, приказав: "Чтобы через пятнадцать минут готова была!" Едва за матерью закрылась дверь, Айгуль выдохнула, давая волю слезам. К холоду со стороны матери она привыкла, но то, что ждало её дальше - ужасало. Прежде всего, своей неизбежностью: Айгуль понимала, что шансов сбежать у неё нет: в этом доме нет не одного человека, который был бы на её стороне. Единственный, кто проявил к ней что-то на подобии заботы, это был тот черноволосый юноша, который, как она вчера узнала, и являлся её женихом. Но он точно не станет помогать ей - ведь тогда он останется без невесты, свадьба расстроится... А без помощи, как сбежать: она несовершеннолетняя, в чужой стране, где такие браки - в порядке вещей, она не знает куда её привезли, и плохо знает язык... Неизвестность также пугала. Айгуль хорошо знала обязанности женщины в доме: готовить, стирать, убирать, ухаживать за мужем, и содержать в порядке себя и всё вокруг. А вот об обязанностях жены- тех, которые исполняются за плотно закрытыми дверями спальни - она имела лишь самое общее представление. Мать всегда говорила, что это - стыдно, грязно, мерзко, и что по доброй воле этим занимаются только развратные, дурные женщины... В общем, из её проповедей Айгуль усвоила только то, что это- зло в чистом виде, страшный грех, и то, что именно от этого -случаются дети. Как жаль, что рядом сейчас нет Азальки: она бы смогла разъяснить ей, что её ждёт в ту самую, первую ночь, чего ей, Айгуль, ожидать и бояться! Но Азалии нет, и где она - неизвестно. За дверью послышались шаги, и сердце девочки упало - она совсем забыла о времени! Айгуль наскоро ополоснула лицо, смывая следы слез - плакать нельзя, за слëзы - наказывают. В свёртке, принесённом матерью оказалась её зубная щётка, душистое мыло и коробочка с зубным порошком. Айгуль непривычно бережно сжала в ладони эти такие привычные предметы. Сейчас это были маленькие кусочки дома, родной Казани, которая осталась так далеко... Девочка наскоро почистила зубы, ополоснулась под странным, ввинченным в потолок, душем, надела чистую нижнюю сорочку, а сверху - белое, ситцевое платье, которое вместе со всем остальным, принесла для неё мать. Привычно повязав голову платком, Айгуль, аккуратно свернув ношенные вещи, открыла дверь, где её уже ждала рассерженная мать. - "Давай сюда!" - мать забрала у Айгуль свёрток с грязной одеждой и с силой пихнула её по направлению к лестнице: "Ступай, помогай свекрови!" - и умчалась куда-то в конец коридора. Айгуль покорно отправилась на поиски этой самой свекрови. После той сцены накануне вечером, Айгуль уже не так боялась эту таинственную женщину, ведь та пожалела её, дала ей еды и даже погладила по голове. Айгуль не была доверчивой или глупой, но изголодавшееся по любви и ласке сердце просто не позволяло ей сохранить здоровую подозрительность по отношению к обитателям этого дома. Хотелось, впервые за много времени почувствовать, что она - не одна, что кто-то ещё на её стороне... Свекровь нашлась на кухне - чистила овощи. Она и ещё десяток женщины что-то варили и жарили на двух огромных печах, а со двора в широко раскрытые окна влетал дым и запах гари - за домом уже разводили костры для приготовления огромных казанов плова, баранов и куриц на вертеле - угощений для свадебного тóя. - "Явилась!" - к Айгуль подскочила одна из женщин - "Лежебока же твоя невестка!" - женщина пихнула Айгуль в бок, и тут-же сунула в руки ей огромный нож и таз: "Сходи вот, заруби петуха для супа!" Свекровь, взглянув на ничего не понимающую Гулю, попыталась было что-то возразить, но её помощница уже потащила девочку за собой куда-то за дверь. - Заходи за сарай, там - вольер с курами. Поймаешь рыжего петуха, зайдешь в сарай, зарубишь его и принесешь на кухню! И поторапливайся!" - женщина пихнула Айгуль в спину и ушла, оставив девочку стоять у крыльца в недоумении и страхе: как она может зарезать петуха, она же ещё никогда и никого не убивала?! А поймать его?! Поймать и убить - нет, не возможно. Но если она этого не сделает, то её накажут... Но она не сможет, не сможет! На ватных ногах, Айгуль медленно двинулась по направлению к сараю. Шла медленно, словно пытаясь оттянуть мгновение... Девочка едва зашла за угол, как ей на плечо упала тяжёлая рука, и Айгуль, не сдержав крика, чуть не упала от неожиданности. Перед ней стоял её жених, и Айгуль тут-же покорно опустила голову. - "Зачем тебя сюда послали? Говори, не бойся!" - его голос отдавал теплотой, а шершавые пальцы коснулись её щеки, поглаживая мягкую кожу. Айгуль стало страшно, и одновременно - в сердце потеплело. Почему-то пришла мысль, что он её не обидит. - "Петуха... Зарубить..." - тихо произнесла девочка, и парень кивнул: - "Понял. Подожди-ка..." - он нырнул куда-то в бок, послышались возмущённые квохтанья обитателей птичника, а ещё через пару минут парень вернулся, держа в руках большую рыже-коричневую птицу. - "Давай," - он кивнул на предметы, которые Айгуль всё ещё держала в руках. Девочка подала ему требуемое, и он, вместе с петухом, скрылся в темноте сарая. Через несколько минут парень вышел из сарая. Подал Айгуль окровавленный нож и таз, в котором лежал труп ещё недавно живой птицы. Девочку передёрнуло от отвращения, а её жених уже убежал куда-то по своим делам. Айгуль, стараясь не смотреть на то, что несла в руках, вернулась на кухню, отдала таз одной из тёток, и вздохнула с облегчением. К счастью, в этот момент подоспела свекровь. Она усадила Айгуль чистить овощи у одной из печек, в небольшом закутке, завешанном косами лука, пучками сушёных дынь и снопами каких-то трав. Начистив, кажется, тонну картофеля, тыквы, лука, моркови и дайкона, Айгуль, убедившись, что на неё никто не смотрит, на мгновение отложила нож и с наслаждением разогнула спину. Ей очень хотелось продлить минуты одиночества, что-бы они не кончались ещё долго-долго. Но тут в закуток заглянула одна из женщин, и спокойствие развеялось, как туман по утру: - "Ну, готова картошка?! Иди вон, к колодцу за водой сходи" - и указала на два больших эмалированных ведра. Айгуль взяла вёдра и вышла во двор, ища взглядом колодец. Тот нашёлся в дальнем конце огорода, и представлял для городской девочки непонятное по своей структуре сооружение. Прикидывая, как достать воды с помощью этой длинной палки, Айгуль подошла ближе, вглядываясь в толщу воды. За спиной послышались шаги, и она обернулась, уже зная, кого увидит. - "О, и ты тут! За водой послали?" - жених тепло улыбнулся ей, и Айгуль залилась румянцем смущения. Но стоило ему увидеть огромные вёдра, которые она держала в руках, как улыбка на его лице сменилась раздражением: - "Да они там что, с ума посходили, что-ли?!" - прорычал он, забирая вёдра из её рук. Он сам набрал из колодца воды, и, взяв полные вёдра, сам понёс их в сторону дома. Айгуль едва поспевала за ним, не зная, что же будет сейчас... Ведь это именно её просили сходить за водой... Как на зло, на крыльце стояла мать, и, узрев эту картину, кинулась к дочери с воплем: - "Ты что это удумала, мерзавка?! Кого за водой посылали, а?!" Парень поставил вёдра на землю, встал посреди дороги, загородив собой Айгуль, и гаркнул: "Они весят, как она сама! А ей ещё детей мне рожать!" - и снова зашагал вперёд. Айгуль шла за ним, приноравливаясь к его широким шагам, и её губы тронула лёгкая, слабая улыбка. Теперь она не была одинока - у неё был защитник.