глава 5: гнию и тлею в объятиях одеяла.

Мое состояние улучшилось, без каких либо обманов. В больнице было отвратительно скучно, а самое неприятное, что я выходила на улицу несколько дней назад. Август… Скоро осень, да? А потом и зима. Зимой мы с Чифую лепим хуи на дворе Баджи, за что Реко всегда ругает его. «Не обращайте внимание, этот балбес налепил тут хрен знает что. Аж стыдно! - выдает она нам с Чифую, когда мы едва пытались сдержать смех.»… А осенью делать вообще нечего. Моим любимым месяцем всегда был октябрь. Неприятный братишка, но иногда хочется, чтобы он никогда не заканчивался. В октябре обычно редко вспоминаю о своем дне рождения. Отец дарит сумбурные подарки, нули которых раздваиваются у меня в глазах; Матсуно и Баджи просто проводят со мной весь день. «— С днем рождения, ты уже почти не малолетка, Нана. — смеется Кейске, запуская в мои волосы свои руки, распушив их до электризации. — Э, идиот, харэ. Теперь моя очередь. — Чифую тащит меня ближе к себе, разворачивая спиной к себе. И вот еще секунда и я чувствую, что возле моих ушей чьи-то пальцы. — Раз…Два…Три…» Чифую любил апрель. Обычно именно в этот месяц уличные коты выходят прогуляться на улицах токийского города. Ночь это или день, они всегда греются на солнце, а потом тихонько прячутся в своих укрытиях. «— Прям как люди, да? — сказал Матсуно, осторожно гладя очередного кота, попавшегося на нашем пути в школу. — Да, Чифую, прям как мы.»… Баджи ненавидел все. Даже тупые месяцы. «— Но так нельзя, выбери хотя бы один, дебил!— негодовала девочка, обвиняя черноволосого друга в привлечении внимания. — Нетакуся нашлась. — Даже не думай, Матсуно. — гаркнул тот, а блондин все же встал и начал шоу «Покажи, как делает Баджи, когда он…»: — Я - Баджи Кейске! Я ненавижу дождь, снег, град, солнце, ночь, а еще зиму, лето и осень… — А весну? Чифую, слезай со стола, ты сам ниче не знаешь! — все также кричала Сато, смеясь с выражения лица Матсуно. — Ебать! Баджи, это твоя копия! — Да нихуя подобного я не творю! Слезай, мудила! — быстро топал ногами этот маменькин агрессор, сидя на кресле гостиной. — Да попизди, даже Нана видит сходство, значит оно есть! Да ведь, Нана?— Она согласно кивнула, вновь заливаясь смехом от пародии на черноволосого друга. — Ну вот, ты что, пойдешь против мнения Наны?!» Скоро осень. Ненавижу осень. Холодно. «— Ну ты и мерзлячка, Сато-тян. — Манджиро нацепил на голову подруги шарф, затем, отобрав у старшего брата шапку, надел на нее еще и ее. Сато стояла, прижимая руками свою куртку и смахивала снег с рукавичек. И все же, не стоило ей соревноваться с Майки, понимая, что юнец слишком силен во всех своих начинаниях. Изумительный талант! — Ну все-все, перестань уже укутывать ее. Ты же сам ее кинул в снег? — Шиничиро курил сигарету, отойдя на большое расстояние от детей. Дед ругался, если от них несло дешевым табаком. — Я всего-то толкнул, Баджи никогда не падал, вот я и подумал… — Сано съежился, поняв, что девочка еще совсем не была готова выйти в финал по борьбе снежками. — Тебе не стоит больше пытаться думать, Майки. Иди позови Кейске, будет кого повалять в снегу. — Шиничиро прогнал брата в сторону дома Баджи. Выбросив сигарету, он подошел к молчаливой Нане. — У него иногда бывают проблемы с головой. Недовоспитали. Брюнет растянул губы в улыбке и погладил Сато по шапке, прижимая ее к голове, чтобы та наконец-то села. Нана все еще не отвечала. Как оказалось, ей просто мешал этот шарф, что так плотно был затянут сзади. Сано перевязал теплую ткань, дав свободу хотя бы открыть рот. Первое, что сказала девочка было спокойное: — Я его точно закопаю где-нибудь по дворе вашего дома, Шин. Она говорила это очень уверено, хотелось и вправду поверить этой малютке, что так тепло испепеляла глазами вышедшего из дома Майки. Почувствовав чей-то взгляд, Майки обернулся на него. — О, Нана! Вспомнила, что умеешь разговаривать? Шин прикрыл глаза и отрицательно помотал головой. Он точно не рад поведению своего брата.»

***

Ретроспекция яркими красками пролилась сквозь меня. Где-то я точно читала, что резкие дежавю и без контекстные картинки прошлого означают скорую смерть. Вот что-что, а она меня более не пугала, ведь обо мне там точно позаботятся. — Баджи, ты как эту крышу вообще отрыл? — вид отсюда и впрямь замечательный. Видны даже далекие небоскребы за километр! Вихрь ветра заставил мои черные волосы залезть мне в лицо, но даже моя длина не помешала почувствовать себя птицей, осталось лишь шагнуть и все… «Как легко добраться до бесконечности.» — А… Да так, бывал тут раньше, когда мамка пиздила за прогулы в детстве. Кейске расстилал теплый плед на неровную поверхность, расставляя на концы несколько тяжелых сумок. — Чифую сказал, что подойдет позже. — приятный голос парня разлился по всему Токио. — Как мне тут нравится. — я улыбнулась, рассматривая безнадежных лилипутов снизу. Тело неуправляемо улеглось на шаткое ограждение, а ветер то и дело расшатывал его. Держалась я только руками, только вот такое положение не спасло бы меня от несчастного случая. — Не перелезай так сильно. Упадешь ведь. — предупредил брюнет, наконец садясь на плед. Не знаю, кому из нас больше нравилось это место, но готова была поставить сто тысяч йен на себя! Тысяча бликов уже начинали надоедать, поэтому мне пришлось повернуться к парню. А он вообще улегся! — Скотина, я думала, что мы будем разговаривать, а не спать. Отлежаться успеешь в гробу, давай вставай. — мой крик точно было слышно до самого Сеула. Кстати о нем: дали бы мне выбор прожить в другом месте, всем сердцем хотелось бы в Корею. Живописные места и влажный климат, хоть и дорого. — Я бы хотела жить в Корее, там, наверное, все по-другому… А ты, Кейске? Его тело чуть приподнялось, но глаза также не желали открываться. — Ну-ну, не спать! Ответь на вопрос. Он пожал плечами, характерно исказив якобы задумчивую рожу. На самом деле он просто боролся с желанием хорошенько отоспаться. Обстановка была волшебной, будто сошедшей с страниц моего прошлого. Легкий туман обвил асфальт крыши, а вечерние огни мерцали в глазах, будто маленькие искусственные звезды и Кейске со своим измученным видом совсем не убивал эту магию, напротив, одно его присутствие наполняло меня теплом и чувством безопасности. Он был призраком из прошлого - все такой же хулиган с грозным выражением лица, который никак не менялся. Карие глаза таили в себе секретный телепорт в юность-время, когда Шин трепался днями в своем гараже, а мы пытались избежать очередной двойки за невыученный материал злого учителя. И вновь стало страшно - ведь смерть старшего Сано шрамом осталась во мне. Потеряв его, я больше не чувствую беззаботного детства и восклицания отца о том, что я по сей день являюсь ребенком с проблемами кажутся мне взрослой болтовней в спину. Детство точно кончилось и его дата: тринадцатое августа две тысячи третьего года. — Баджи, а ты точно не умрешь? — словно громом средь белого неба прозвучал мой вопрос, и он был не без причины. Карие глаза наконец-то стали заметны из под тяжелых век, только вот ему опять не понравились мои вопросы. — Идиотка, сколько можно уже. Я же дал обещание. — Ну вот, я думаю. Если я его не сдержала, — губы не поддавались контролю и все же выдали мое волнение. — …то ты тоже можешь его нарушить. — Нет, я ответственный, в отличие от некоторых. Мои голубые глаза пробежались по своим трясущимся рукам, что никак не хотели прекращать дрожать. Я посмотрела на него, но он незаинтересованно перевернулся на бок, не дав даже увидеть его реакции. — Тогда… Я меняю свое обещание. — Нет смысла. — Если ты умрешь, то я пойду за тобой. — воспользовавшись тем, что он почти меня не слушает, я подбежала к нему и зацепила мизинец. Теперь он точно никуда не денется. — Че ты сказала? — У нас новое обещание! — моего энтузиазма никто из присутствующих не поддержал.— Умрешь ты-умру и я. Баджи вздохнул, приняв сидячее положение. Он не мог поднять глаза, его что-то сдерживало посмотреть в печальную голубую лагуну. — Перестань генерировать обещания, если ты их не сможешь выполнить. — кареглазый едко высказал свое недовольство. Руки накрыли бледные колени, мне казалось, что еще немного и моя дрожь перекинется болезнью и на парня. Мужская ладонь хлопнула по месту рядом с хозяином, без слов приглашая сесть рядом. Так, через минуту я оказалась в объятия большого одеяла, окутавшего тело с головы до ног. — Доктор сказал, что у тебя явное тревожное расстройство, стоит обратиться к психиатру, Нана. — глубокий голос пронзил сознание. Ему точно нравится переходить с темы на тему резкими фразами о моем состоянии. Моя самая нелюбимая черта в его характере. — Лень. — промычала я, больше кутаясь в одеяло. — дальше слушать о моей предвзятости к самой себе не хотелось, слишком нууудноооо. — Если бы у тебя не было проблем с этим, ты бы не задавала вопросов о смерти. — ворчал тот не унимаясь. И все равно, он никогда не поймет моего опасения. Я прекрасно чувствую, что сердце теряет срок годности и больше не желает выполнять свою функцию, а кровь циркулирует не в ту сторону. И что-то внутри меня уже начинает гнить и обезвоживаться. Такое ощущение было после смерти Шина и сейчас это вдвойне страшно. — Почему тебе кажется, что умру я, а не, ну… Может Чифую? — вдруг задумался Кейске, перекидывая через себя очередной камень. И вправду… Все это происходит в разном порядке, будто что-то внутри моего тела выбирает, когда я не должна существовать. Оно знает время моего пребывания в компании Баджи, сначала агонией охватывает оболочку, заставляя мурашки бегать по коже, а потом гниет, тлеет и воет от боли. — Ты не поймешь. Трудно передать, что я чувствую рядом с тобой. Он ухмыльнулся. И ведь понимал, что не дождется информирования всей души. Да и я на словах не лидер. — Ладно, можешь не освещать. Расскажи лучше, что тебе такое снилось в больнице. Ты что-то бормотала. Что я там тявкала, пока валялась в отрубе? Вспомнить бы. — Я разговаривала с Шином. Он был рад встрече и мы вместе чинили его сломанный байк. Кстати! — Кейске исказил свое негодование на интерес, — Не знаю, поверишь-нет, мотоцикл Шиничиро завелся на днях. Баджи переспросил, а потом и вовсе грохнулся на подушку, прикрывая глаза рукой. — Ага… А еще была мама… Не хотелось бы, чтобы Кейске узнал правду про моего личного наркобарона в родословной. Во сне я как раз видела, как он расправляется с ней. Это точно не было реальностью, она умерла из-за аварии и перед смертью точно не видела прицела. — Правда? Я остепенилась лишь под конец раздумий. — Нет, фантазия разгулялась, сорян. Он не особо поверил, лишь хмуро бросая на меня неоднозначный взгляд. Еще несколько минут мы просидели в полной тишине, но никак не гнетущей. Это был момент, когда мы были вынуждены прекратить диалог и остановиться на открытом гештальте. Полумрак настоящей природы никак не коснулся моих ресниц из-за переизбытка белых фонарей на улицах, а вот до лежащего брюнета темнота все же добралась. Под его кругозор не попадали огни Токио, они были видны лишь пои сидячем положении. — Йо, мелюзга. —крикнул подошедший Чифую. — Англичанка доебала мозги, теперь голова болит, пизда. Он до вечера занимался с репетитором, ибо экзамены по нашему коллективно нелюбимому предмету сами себя не сдадут. — Долго ты. — прошептала я, стараясь не будить черноволосую стерву, которая все таки заснула. — Хуль ты разлегся, принцесса. — нога Чифую легко толкнула Баджи в бок, чтобы тот наконец открыл глаза. — Пидрила, я только заснул. Кейске ворчал и ворочался в одеяле, пока Матсуно рассказывал про какие-то глаголы и артикли на непонятном языке. Ничего из этого у меня не осталось в голове за прошедший урок, поэтому всякие «The» и «a» я старалась не слушать. Час за часом мы делили лапшу и слушали истории друг друга, озвучивая свои мысли в слух и смеясь с каждой. Так, я узнала, что Чифую очень любит лакрицу и не понимает наши брезгливые взгляды, а у Кейске, оказывается, по мимо драк есть еще одно хобби: — Спать. — его умный вид не дал своего результата и он все же услышал наши замечания в адрес такого тупого хобби. — Это даже не хобби, оболдуй, и любят его все. — Чифую ткнул бамбуковой палочкой в нос друга, разбрызгивая в стороны острый бульон. — Да и похрен мне, лучше, чем любить лакрицу. Сколько прошло? Около десяти минут? Тогда поздравляю, я потеряла десять минут своей жизни на разговор о том, вкусная ли лакрица и нормально ли употреблять ее в пищу. —… А я говорю, что это полная жопа! Нана, мы общаемся с говно-гурманом! — Чел говорит, что спать - это хобби, ну нихуя себе! Срать тогда тоже хобби. Так, а вот сейчас уже минут двадцать прошло вроде бы, в голове только «Лакрица - жопа» и «Срать - мое любимое времяпровождение». — Что-то упустила… — тихо прошепав, мое внутреннее «я» принялось точить когти об органы. Парни резко обернулись. Блондин сказал, что я опять веду себя странно, а Кейске вновь начал оскорблять чувства любителей лакрицы. «Что мне делать?» Голова начинает кружиться от потока мыслей. Я уже говорила, что хочется от них убежать? Сколько понадобиться времени и сил, чтобы разобраться в этом? Да нисколько, наверное, я просто не смогу. Не смогу избавиться даже от частичного гниения и тления. Я больше вообще ничего не смогу.