глава 6: люди всегда о чем-то надеятся, но ничего по итогу не могут

Осень. Время, когда природа засыпает и готовиться к спячке. Цвет начинает медленно угасать, погружая мир в меланхолию. Ветер шумно шепчет, что стоит все таки поставить точку во всем, ведь дальше уже ничего не будет. Ждать тепла еще долго. А будет ли ей обещанное тепло? Трудно сказать. Она чувствовала, что так тепло, как раньше, ей больше не будет. Осень в Японии всегда была для неё временем перемен, но в этом году она ощущала только уныние. Листья, окрашенные в яркие оттенки красного и золотого, казались лишь напоминанием о том, что когда-то всё было иначе. Каждое падение листа на землю отзывалось в её сердце глухим эхом утраты. Японская осень была особенной — с тихими дождями и туманными утрами, с ароматом жареного каштана и горячего чая. Но в этом году Сато не могла насладиться ни одним из этих простых удовольствий. Ветер шёл сквозь город, как будто сам мир отвернулся от Наны. Она чувствовала себя изолированной, словно за стеклянной стеной, где всё вокруг продолжало жить своей жизнью, а она оставалась в тени своих переживаний. Япония не любит осень, в этом они схожи. — Что за мысли. — я помотала головой, задирая голову вверх. — Падаю. Незамысловато теряя равновесие, мое тело упало на землю. Холодно. Почему все вновь повторяется? Я попыталась подняться, но руки словно не слушались. Вокруг меня разливалась ледяная тишина, а воздух был насыщен чем-то тяжелым, как предвестник шторма. Я ощутила, как он проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя меня дрожать. «И кто вообще придумал осень»? Я лежала на земле, чувствуя, как земля касается моей спины и обнимает своими замерзшими руками. Каждый вдох давался с трудом, немедленно пришлось закрыть глаза и попытаться сосредоточиться, но мысли метались в голове, словно дикие птицы, не находящие себе места. Вокруг лишь громкая тишина и разговорчивые листья, что шептали мне о чем-то на ухо. Ощущение, что мир стал каким-то искаженным, как будто я оказалась в параллельной реальности, где все было не так, как должно быть. Ноги были прикованы к земле, и каждая попытка встать вызывала лишь новые волны боли и дискомфорта. Я снова опустилась на холодную землю, и слёзы начали катиться по щекам. Почему мне так сложно? Почему этот бесконечный холод проникает в мою душу? «Как же легко было потерять равновесие в этом мире, где каждый шаг требует усилий». Совсем недавно было лето. Пляж, море и дурная компания родных мне людей. Баджи, как всегда, предлагал свои ежедневные идеи: поджечь левую таксуху какого-нибудь наркомана, постучаться в дверь к пожилой бабушке и отдать ей пакет с лапшой и рисом, притворившись посланниками другого измерения, покатушки от заката до рассвета. Чифую, неутомимый защитник всех бездомных животных, каждый раз находил способ привести в дом очередного кота, спасая его от дождя. Он всегда говорил, что у моего отца честное и доброе сердце, чтобы выкинуть бездомных котят. Отец по началу не особо радовался визиту пушистых друзей, но под моим присмотром они быстро находили себе место для дальнейшего проживания. Один остался у меня: черный, будто поцелованный Малевичем, кот с зелеными глазами. Мы закатывали глаза, когда Матсуно с гордостью показывал своих новых «подопечных», а коты, уютно устроившись в нашем доме, казались новыми хозяевами. А Майки просто наслаждался летними деньками, бегая по пляжу и ловя волны. До сих пор ребенок, потерявший надежду ко всему, что не может разговаривать, только отчего-то солнце, как он говорил, ему отвечало. Лето пролетело слишком быстро, но воспоминания о нем каждый год отпечатываются в моей памяти, подчеркивая все девяносто два дня красным карандашом. — А сейчас холодно. — я снова буркнула в шарф, недавно отданный мне Манджиро. Ему не особо нравилось мое отношение к своему организму. К прочему, мне звонили даже братья Хайтани, ругая за неответственность и тупость. Мысль у них была одна, для чего они кричали то на меня, то на друг друга - до меня не дошло. Ну и бог с ними. — Мое место здесь, Шин. — где-то вдалеке я услышала, как каркнула черная ворона. — Ты даже сейчас злишься. На моем лице появилась улыбка. Только эту атмосферу сначала испортили мои обветренные красные уши, а затем и Чифую. Он звал меня обедать. — Йо, Нана, тебе наркотик на всю жизнь всадили или что? — ему одновременно нравилось такое поведение, ибо с каждым человеком что-то точно происходит осенью, но в то же время он все больше начал переживать. — Я просто переосмыслила все. — Чифую кивнул моим словам, смотря на небо вместо со мной. — Я больше не боюсь смерти, Чиф. — чувство бесстрашия откуда-то поселилось во мне и обучало спокойствию. А те странные диалоги с самой собой меня больше не тревожили, временно. — Мое время придет, может завтра? А может и после… «Она проснется завтра, а может и после…» — пронеслось в голове Матсуно. — Пошли, уши красные. «—Несколько дней она будет под состоянием наркоза, потому что во сне она постоянно просила прекратить голоса разговаривать. Такое часто происходит с людьми, которые бояться смерти. Им кажется, что с ними кто-то разговаривает. Чтобы не шокировать ее сознание, мы введем ей медленный наркоз»… Зайдя в дом малого семейства Баджи, сразу же послышался грохот. В доме ярко пахло стряпней домохозяйки Кейске. — Баджи, у нее уши красные. — крикнул в сторону кухни Матсуно, на что я недовольно покосилась на блондина. — Это секрет, придурок. Кейске уже стоял на пороге кухни и улыбался, оголяя свои клыки. — Что на обед? — все вещи я скинула в руки бедного Чифую, который даже свою обувь снять не успел. — Какая-то залупа получилась, лучше ее даже не пробовать. — да кто его послушает. Я села за стол, ожидая творение рук мастера, но мои ожидания блином свалились с небес. Передо мной стояла тарелка с недоваренным рисом и чем-то красным поверх. — Убить пытаешься? — подозрительно ткнул в блюдо Матсуно. Кейске отвернулся и скрестил руки на груди, приговаривая, что в следующий раз ничего он готовить не будет и вообще, «ешьте, что дают». — Знаешь, это вкусно! — я улыбнулась. Не сказать, чтобы это было особенно аппетитно, но главное ведь старание, верно? Я бросила взгляд на Чифую, и наши глаза встретились. Он, приняв вызов, решительно потянулся к тарелке. Сначала я ожидала увидеть его гримасу, но вместо этого он просто попробовал это кулинарное творение и, не подав ни звука, сделал вид, что все в порядке и со спокойным выражением лица прокомментировал: — Это лучшее, что я ел. — все также не отрывая от меня глаз. Черноволосый прищурил глаза в немом вопросе о состоянии данной каши, но, так и не найдя ответа, решился продегустировать сам. — Суки! Это невозможно есть! Откуда столько соли?! — все его маты нельзя было перечислить, поэтому обойдемся «сплошным негодованием». — Бля, надо чет своротить. Мать все равно прибьет, если узнает, что я продукты перевел на эту хуйню.—Кейске отправил блондина за лапшой, сам же в это время выкидывал наш ужин в мусор. — Прости меня. Я дура. — парень взглянул на меня через плечо, пока стоял у раковины. Даже шум струи не смог оставить незаметным его разочарованный вздох. Кейске никогда не любил такие разговоры. Помнится, он всегда убегал от диалога, как только появлялась возможность. От моих резких перепадов он убежать никогда не мог, в особенности, если они всплывают наедине. Баджи, домыв посуду, сел на то же самое место, где мы несколько недель назад давали друг другу обещания. Этот стол стал местом наших совместных пороков. — Я никогда так сильно не боялся. — честно признал парень опустив голову. — Но у меня еще на дороге туда было ощущение, что ты вдруг померкнешь. Ты умирала, Нана, на наших, блять, глазах. Сколько бы он не строил из себя острую и непокорную гору, на деле он был гребанным склоном и глаза его выдавали: он до сих пор в обиде за мою подлую шутку над обещанием. — Баджи, умоляю. Я готова была сдаться, я ведь слабая… — какие жалкие оправдания. Как же стыдно. — …но мне не хватило бы смелости когда-нибудь увидеть тебя после этого. Баджи, прошу. Пойми меня, пожалуйста. — ресницы впитали в себя слезы, не хватило даже рукавов кофты дабы вытереть эти сопли. Баджи переплел свои пальцы в замок, погружаясь в глубокие размышления. — Нана, хватит. Я же говорил, что не собираюсь умирать. — Но мне холодно! Дверь заскрипела и улыбающийся Матсуно вновь примкнул в нашу компанию. — Нана, у нас собрание. Придешь? — я кивнула, дрожа от искусственного холода, исходившего от самого дорогого человека и от этого я замерзала вдвойне. — Ты что ей уже наплел? — Матсуно был крайне недоволен. Только ему никто и ничего не собирался объяснять. Я отводила взгляд в пол, стараясь не подчиняться мраку, а рядом сидящий Кейске и вовсе хмуро пялился в окно — так и сидели как два неподвижных столба без возможности разговаривать и существовать без друг друга. Блондин вообще ничего не понимал. Но, раз ему не удалось ничего узнать, придется додумать ситуацию в своей голове. — Нас ждут, поехали. — Баджи отчужденно отодвинул стул и ушел в комнату. Остались лишь я и Чифую. — У меня такое чувство, что мы все упустили. Баджи умрет, понимаешь? Друг искоса оглядел меня. В его голове явно боролись несколько мнений, но один кивок на мои слова был самым оптимальным решением обоих полушарий. — Матсуно, если его не станет, то мне незачем жить сегодня и завтра. Я больше не боюсь умереть, меня пугает лишь мысль остаться одной. Чифую все также кивал, поддаваясь желанию свернуть эти разговоры. —Я теперь свободна, а он нет. Ушедший недавно Баджи тихо спустился вниз, безмолвно кивая в сторону выхода. Больше мы не говорили ни о смерти, ни о жизни. Даже о котах мы более не болтали.

***

Майки был несказанно рад моему появлению. По прибытию домой наше общение почти сошло на «нет», иногда позволяя перекинуться несколькими подводными культурными словечками. Моя молчаливая компания тоже быстренько разбежалась в строй, до того, как Сано объявил о начале церемонии назначения нового командира третьего отряда. Тогда-то я и прихуела. На лице нового кента, по погонялу Такемучи, читались те же маты, что и у меня. Он про скулил куда-то в кулак, нервно мотая головой. Нам эта идея показалась странной. Голова начала раскалываться от напряжения толпы. Все галдели и бурно кидались предположениями из края в край. К моменту, когда чаша волнения все же стала переполненной, Манджиро продолжил: — Командир третьего отряда, выйди вперед. Мне было абсолютно плевать на гляделки старшин и их подчиненных, моим экватором был Ханагаки и он на нервах, а значит, мои сомнения были не индивидуальны. Если рассуждать согласно моим взглядам на ситуацию: Кисаки Тетта и вправду выглядит ненадежно, но ведь по одному внешнему виду ничего и не скажешь про эту темную лошадку. Так бы подумал каждый, кто сейчас не на моем месте. «Хотя харя у него и впрямь лошадиная». Пока я раздумывала о том, что в его внешности такое отталкивающее: брови или все же маниакальная улыбка, Ханагаки время не терял. Он просто решил свою проблему или ему настолько не нравится его брови? Где-то издали раздались медленные шаги, направленные к эпицентру драки. — Что же, стало интересно. — кулак Баджи прилетел прямо в лицо Ханагаки. Честно сказать, было чувство, будто исключительно они понимают, что творят. «Между ними есть одна и та же проблема, только решение такое разное…» Сано развернулся в пол оборота, ожидая оправданий со стороны клыкастого, но тот совершенно не собирался объясняться. — Я ухожу в Вальхаллу. Тебе ведь не нужны проблемные дети, Майки. Эмма закрыла рот руками и обернулась. — Я ничего не услышала, че он там тявкнул? — подруга лишь нервно посмеялась и отвела меня в другую сторону. Там я и простояла, а по окончанию разговоров между Тосвой, мои ноги автоматом привели меня к транспорту Кейске. Первым из-за угла вышел Матсуно и с прикрытым челкой лицом взял меня за локоть. — Пошли отсюда, Нана. — Баджи остается тут? Сколько нам еще ждать этого придурка? — я оглянулась в поисках потерявшегося парня, в то время как Чифую недоуменно пытался прекратить мои действия. — Нам больше не нужно его ждать. — тихо сказал блондин, вновь приняв попытку повести меня за собой. — Чего-сь? — Не жди его, он ушел! В его громких словах такие глупые мысли. Да чтобы Баджи оставил меня и ушел по-английски? Походит на неудачную шутку или кульминационный момент в романтической пьесе. Мы же только день назад разговаривали у ущербного заведения на окраине города, а вчера мы валялись на крыше и переплетали мизинчики, ведь от этого зависит вся наша маленькая жизнь. — Он переходит в Вальхаллу и Майки дает добро на битву. Конец! Можешь продолжать его ждать, как собачка, только он от этого не вернется. Блондин в который раз убедился, что я настоящая идиотка с хрупким эго. Хрустальная фигурка из путешествия, которой при первом появлении хвастаются, а потом ставят на видное место и забывают. — Плевать ему на все и всех и ты-не исключение. Нана, уходи и не слушай ни единого слова. —Чифую отпустил мою руку и спешно уехал в неизвестную сторону. Все забывают и он забыл. Хрусталь больше не ценится, даже, если под лучами солнца он сверкает, то ночью - он ничто. Вещи сменяются другими, появляются новые и актуальные, но ведь люди - не вещи? Снова слышны шаги, такие же тяжелые, как и моя обувь, мешающая мне сделать шаг на встречу. Каждый звук отдаляется и приближается, словно зловещая мелодия, играющая на струнах моего напряженного сознания. Даже если бы у меня хватило сил сдвинуться с места, я бы не смогла открыть рот или разбить клетку между нами. Зверь в этой клетке — это я сама, истерзанная внутренними конфликтами и навязчивыми образами несуществующих друзей. Они приходят ко мне в самые темные часы, шепча о том, что я слишком нелепа, чтобы заслужить любви своего единственного смысла жизни с карими глазами. Их голоса звучат как эхо в пустом коридоре, заполняя пространство едкими хихиканьями. Я — пленница собственных эмоций, запертая в купе заброшенного поезда, который больше никогда и никуда не помчится. Каждый шаг, приближающийся ко мне, вызывает в груди холодный комок тревоги. Хочется крикнуть, но вместо этого из моих уст вырывается лишь тихий вздох. Словно невидимые цепи держат меня на месте, не позволяя сделать шаг вперед или даже повернуться. Я чувствую, как эти цепи сжимают меня всё сильнее, как будто они были созданы для этого момента. Кейске сам создал их, чтобы больше не чувствовать моих прикосновений. — Че ты тут делаешь? — на его лице мне больше не удосужилось увидеть долгожданной клыкастой улыбки и слов, что это было нелепой шуткой, но он все также невесомо протыкал ножом мою последнюю надежду. — Нам пора домой, поехали. Сейчас я слишком пустая. Во мне нет ничего, что сказало бы мне прекратить этот спектакль одного актера. — Нана, отвали. Нет, я ничего не слышала. Этот грубый баритон был обращен не ко мне. — Нам нужно заехать к Чифую, ты его обидел и… — Нана, отъебись. Не нужна мне больше ваша компания и тявканье твое меня раздражает. Как я могла забыть? Я же совсем недавно лежала в реанимации, может я все еще не проснулась? Эта брезгливая осень не коснулась моего плеча, Майки не находится в помутнении, а мои два друга также ждут моего возвращения в этот мир, пока я деловито общаюсь по душам с Шином. Я подняла глаза, но на меня больше не смотрели с трепетом и любовью. Бесящее знакомые карие диковины выражали только ненависть и заставляли меня подчиняться контролю. — Получается, ты уходишь? —скажи, что я все не так поняла. Скажи, что я дура. Просто скажи хоть слово, а не смотри на меня так, будто мы не знакомы. — Ты не можешь так поступить со мной, это подло. Кейске ухмыльнулся. — А ты думала с ангелом общаешься? Настолько наивная, что не веришь, что я могу быть таким? Глупый. Глупый ребенок! Я же знаю каждую твою родинку на руке, помню, как ты всегда хмуришься, когда слышишь слово «лакрица», и как с недовольством глядишь на книгу с рецептами, если в содержании оказывается что-то, что не можешь приготовить. Каждый раз, когда ты пытаешься сделать что-то на кухне, это напоминает мне комедийный фильм — ты с недоумением смотришь на ингредиенты, словно они пришли из другой галактики. Я не могу забыть то, как ты пытался сварить макароны и в итоге создал нечто, что больше походило на клей. На каждый мой странный вопрос в моей голове заранее появляется твой облик. Я вижу, как ты поднимаешь бровь, с недоумением смотря на меня, и в твоих глазах читается: «Почему ты спрашиваешь именно это?» Ты всегда реагируешь так, будто я предложила тебе прыгнуть с парашютом, не имея никакого опыта. Я помню, как ты когда-то спросил меня о том, почему небо голубое. Ты с любопытством ждал ответа, болтая левой ногой, когда я пыталась объяснить сложные физические явления. Ты — это целая вселенная эмоций и воспоминаний. Я знаю все твои привычки: как ты всегда заказываешь одну и ту же еду, ведь это практичней; как ты смеешься над своими же шутками, даже если никто другой не понимает их. Я запомнила каждую деталь — от твоего смеха до того, как ты поправляешь волосы за ухо, когда нервничаешь. А ты все так же не замечаешь, как я перенимаю их себе. — Скажи, ты и вправду больше не хочешь видеть нас? Он пожал плечами, так, чтобы было видно его безразличие. — Моя компания тебе больше не нужна, наши дороги расходятся. — Это мы теперь только одну сторону слушать будем? — Нет никаких «мы», есть только я и ты. «Мы» были всегда. Каждый день, каждую минуту «мы» существовали как единое целое, неразрывно связанное красной нитью. Мы чертовы соулмейты из манги Чифую. Никакие обстоятельства не могли нас разъединить, никакие расстояния не были препятствием для нашей близости. Каждый миг, каждое событие — радость или горе — мы переживали вместе, словно два переплетенных сердца. Химия — наш общий ненавистный предмет, но именно она происходила между нами каждый день. «Мы» - это не объединение двух «я», а один человек, каким-то образом оказавшийся в одном временном пространстве. — Значит, «нас» и не было? — Да. — он прошел сквозь мимо меня, сильно перетягивая канат на свою сторону. — Можешь не переживать, я не умру, смотри сама не падай. — И все таки я была права. Баджи, ты уже умер, а я, как и обещала, уйду за тобой. — Ты мне не нужна ни тут, ни там. Канат с треском разорвался, а он уехал. Уехала и моя надежда, успев спрыгнуть через окно моей клетки в другой, мимо проезжающий, поезд, оставляя меня одну позади. Чем свежее труп, тем легче с ним работать. Большинство людей умирает в домах пристарелых или в своей кровати от старости. Бывает, человек касается дна своего деревянного укромного пространства уже разложившимся. Мертвое тело, на самом деле, еще очень долго кишит жизнью. Гниющий труп как краеугольный камень огромной и сложной экосистемы, возникающей вскоре после смерти, процветающей и эволюционирующей в процессе разложения. Разложение начинается спустя уже через несколько минут после смерти. Человек совершает процесс самопоглощения. Это происходит не так, как в убогих книжках с рисунками, где человек просто испаряется. Ферменты начинают поглощать клеточные мембраны и вытекают наружу, когда клетки разрушаются, а кровь вытекает из разрушенных кровеносных сосудов - и тут уж был ты богатым или бедным, нас всех ждут личинки и холодная земля. Но там будет все равно не так холодно, как сейчас, личинки не пугают своим кропотливым деянием внутри. Меня приводит в ужас одно мое состояние. Кажется, я проходила более двадцати тысяч шагов, пока прогуливалась по дециметру с каждой стороны от места, где стоял Баджи. Осенью темнеет быстрее, нежели летом. — Он и тебя бросил? — фыркнул Манджиро, прихлопывая по лестнице. «Мужская ладонь хлопнула по месту рядом с хозяином, без слов приглашая сесть рядом.» Я нахмурилась. Не помню, как ноги привели меня к храму и каким боком тут забыл Сано и его новый друг. Мичи был сильно избит, возможно из-за этого он сейчас лежал и пускал слюни. Мой взгляд зацепился за чей-то велосипед, стоящий возле храма на нелепой подножке. Нога, подчиняясь эмоциям, опрокинула транспорт на землю, оглушая территорию неприятным звуком. — Это велик Такемучи, который ты же ему и подарила. — усмехнулся парень. — Да поебать, куплю новый. Он хмыкнул, продолжая пялить на одинокую луну. Хотелось рыдать так же сильно, как и спать. Этот день меня окончательно добил и не дал наговориться перед смертью, а как хотелось высказаться и расплакаться у него на плече, как обычно. «Как обычно… И эта группировка детей стоила мне потери?» — Майки, я тебя ненавижу. Блондин усмехнулся. Такемичи перевернулся на другую сторону, что-то бормоча. — А когда-нибудь ты хоть что-то чувствовала ко мне, кроме ненависти? Отвечать не хотелось, ибо не в состоянии сейчас даже искать причину своим действиям. Хотелось просто сесть и подумать, только Ханагаки уж слишком сильно разлегся. Майки отодвинул ноги парня в сторону. — Если не трудно, то требую объяснений сегодняшнего собрания. Майки расставил руки по обе стороны от себя, чтобы дать себе отдохнуть. — Я не могу тебе рассказать о том, чего не знаю. Он просто ушел и отмудохал Такемучи. Я кивнула, погружаясь в сомнения. Сано не любитель врать и слышать ложь, значит мы все находимся в тумане и один Кейске имел в своем инвентаре свет. — Майки, я хочу вставить свои пять копеек в дела Тосвы. — он кивком дал разрешение. — Прозвучит странно, но Кисаки - не тот, кто тебе нужен сейчас. Он тяжело вздохнул. — Ты не одна такая, Ни-ни. Я просто не могу поступить иначе. — Я просто… Забей. «Молчи.»