глава 7: я ждала лета, пришла осень

Такемичи Ханагаки. 2020 год. Похороны Хины продолжались вроде часа, но было чувство, что время растянулось до бесконечности. Белая тонкая ткань окутала прозрачное стекло гроба, скрыв ужас недавней трагедии. Серая масса стояла в молчаливом трауре, лица больше не выражали эмоции. Ее кости перемолоты, а крови уже не осталось, она разложилась на улицах Токио, растворившись на асфальте. В воздухе стоял запах свежих цветов, но даже любимые пионы не смогли заглушить горечь утраты. «Путешественник во времени… Какая тупость.» Дело было даже не в том, что он не верил в своего прошлого себя. Скорее, это была история, которая преследовала его, словно тень, следуя за ним в каждом шаге и каждом решении. Она возникала в его мыслях, когда он пытался сосредоточиться на настоящем, как назойливый шепот, напоминающий о том, что время неумолимо движется вперед, а вместе с ним приближается и неизбежный конец. Он понимал, что одним действием ничего не изменить. Смерть — это не просто концепция, это реальность, которая рано или поздно настигнет каждого из нас. Она не выбирает, не щадит никого: ни молодых, ни старых, ни тех, кто живет полной жизнью, ни тех, кто уже давно потерял надежду. В этом осознании заключалась какая-то парадоксальная истина: чем больше мы стараемся избежать мысли о смерти, тем сильнее она начинает влиять на нашу жизнь. Не нужно бояться или прятаться от нее. Смерть дышит рядом, она смеется над теми, кто страдает, над пенсионерами, которые так яро готовятся к ее приходу, словно это экзамен, к которому нужно тщательно подготовиться. Она наблюдает за тяжелобольными детьми, их невинными глазами, полными надежды и страха одновременно. И даже те, кто пытается шутить о смерти, словно заклинаниями отгоняют ее прочь — и те становятся объектом внимания. Смерть улыбается и понимает, как трудно жить без смысла жизни человеку, который пытается взять ее за руку. Этот поиск смысла становится настоящей борьбой, в которой мы порой теряем себя. Мы стремимся создать что-то значимое, оставить след в этом мире, но часто оказываемся запертыми в своих страхах и сомнениях. Каждый день становится испытанием: как найти радость в мелочах, когда на горизонте маячит тень конца? Как продолжать двигаться вперед, когда в сердце зреет осознание того, что все это может закончиться в любой момент? Он задавался этими вопросами снова и снова, как будто искал ответы на загадку, которую невозможно разгадать. Спросишь: «Чем тот заслужил?», а смерть вновь лишь захохочет и продолжит заострять и без того острый конец своей косы. Хина даже не тянулась к ней, не желала глядеть в ее бездушные бездонные глаза. Чем она это заслужила? «Как же трудно.» — Я проверил Сендо Ацуши. В этот раз он женился и у него появился ребенок. Тачибана Наото - вот, кто не сдается даже под прицелом. Нет, это не потому, что он младший брат Тачибаны, дело не в этом, парень просто до сих пор не отпускает прошлое, не может смериться с плохим концом истории сестры. — Аккун? — школьный друг стал частью той самой аварии, но его история ничем не отличалась от трагичной концовки девушки. Его семья осталась без отца, а ему самому всю жизнь кто-то диктовал свои правила. — И все таки ничего не поменялось, мы ничего не изменили. Ханагаки начал прокручивать в памяти все моменты, и сердце неприятно сжалось, когда в его сознании вновь возникли ее образы. Она стояла рядом, обнимая его, её голос звучал тихо и трепетно: "Я больше не хочу существовать одна". Слезы струились по её щекам, оставляя за собой следы горечи и страха. Такемичи чувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами, отражая ту же безысходность, что недавно проживала Тачибана. Каждый кадр всплывал в его памяти, как будто он смотрел старый фильм, где каждая сцена была полна нежности и боли. То, как они смеялись, делились мечтами и надеждами, сейчас уже казалось таким далеким. Слезы текли из его глаз, словно потоки воды, смывающие остатки счастья. Кадр за кадром, слеза за слезой, он снова и снова переживал ту неизбывную утрату, которая оставила в его душе пустоту. Каждое воспоминание было как острый нож, разрывающий его изнутри, и он не знал, как справиться с этой болью. Одним мельком в объятиях розоволосой девушки оказалась Нана. — Наото! Мне нужна информация и Сато Нане. Думаю, она бы… Тачибана устало протер глаза, закидывая свой пиджак на плечо. — Она пропала уже как года два. Хина рассказывала про нее недавно. «— …Да, и представляешь, она обняла меня тогда в первый раз, правда в больнице пролежала долго. Я наливал уже четвертую по счету кружку крепкого чая, сестра сильно люби(ла)т его. Однако это странное имя слишком сильно въелось мне в мозг. — Нана? Какое-то имя у нее… Хина встрепенулась и начала громко смеяться. — Хахаха, имя у нее странноватое, но она такая душка оказалась! — в памяти совсем не появлялась никакая другая версия недавно пропавшей девушки. Нана все также смеялась и убегала от своего черноволосого друга, будто бы это было вовсе не двенадцать лет назад. — Знаешь, Наото, хочу попросить… — О чем? — комната резко наполнилась напряжением, смешанным с чувством вины. Хината опустила взгляд в пустую кружку. — Мне кажется, она не совсем пропала. Я расскажу тебе, но пообещай, что сделаешь все, что в твоих силах!» — Я перерыл всех пропавших людей, даже засматривался на смерти с 2018 года. Ничего. Сквозь землю провалилась и не собирается возвращаться. Такемичи вновь присел на лавку у храма. «Такого просто не может быть». — Я уверен, она не могла просто взять и вот так… Долго до парня доходила эта мысль, но он теперь точно знает, что свастонам нельзя существовать. «Уничтожить».

***

— Уничтожить? Йо, Баджи, да ты псих! — сказал Чифую, отвлекаясь на неожиданно выехавшую из угла машину. Кейске лишь ухмыльнулся и собрал волосы, а до меня все же дошло, что имел ввиду Матсуно. — Эй-эй, Баджи, давай не будем пиздить всех и вся? Проблем и так по горло. — стоит ли вообще говорить, что мой прямой намек он так и не понял? А я скажу! Этот черт все также сидел на корточках и хитро поглядывал на бедного воришку моей сумки. — Извините, я случа…— последнее, что увидел этот пацан - грязную подошву Кейске. Договаривать он не спешил. Мы с Чифую устало выдохнули, ибо друга остановить невозможно. Если он хочет кого-то ударить без причины, то он ударит, при этом создаст и повод: сам же заденет его плечом или крикнет: «Эй, быдло, это ж ты мою мать обокрал»! А такого, конечно же, не было. — Мы еще долго будем гулять? У меня еще репетитор вообще-то. Баджи недовольно скосил глаза, а потом и вовсе закатил, но не перестал топтать бедного паренька. — Вали, маменькин сынок. Эй, Нана, зырь. Кейске, вместо того, чтобы все же успокоиться, взялся за кровавую футболку блондина и заставил его улыбнуться. — Сколько зубов сегодня выбил?

***

Была ли это та самая любовь, о которой постоянно пишут в книгах - не знаю. Даже не буду читать эти странные фразы про бабочек в животе, уж больно они мне кажутся приторными до скрежета в зубах. Разумеется, кроме блондина в нашей компании такой хренью занимается только он. Могу объяснить лишь своими словами: Баджи Кейске - настоящая мозоль на глазах, мигрень в голове и надоедливый волос во рту. Он вызывает все: и дикую боль, и восторженную радость, и гнетущую тишину - и это только малая часть моих мыслей. Его характер смешался с бычьим упрямством и овечьей мягкостью, а клыки только добавляют хамскую изюминку. Если меня все же спросят: «Что такое Кейске и с чем его едят», то я с удовольствием поделюсь. Баджи - это дом без потолочного света, освещаемый одиноким светильником в виде белого кота. Никакого порядка там и не видно, лишь хлам, разбросанные конверты и письма с того света. Баджи - это сладкий и манящий яд, что стоит на самой дальней полочке деревенской аптеки. Баджи - это непривлекательный и дешевый торт, который никто и никогда не выбирает из-за не подарочного вида, но каким вкусным он окажется по приходу домой. А едят его ни с чем, он скорее сам кого-то съест. Возвращаясь в прошлое, в голову приходит только то, как мы с ним никак не могли подружиться. То косички у меня некрасивые, то нос его покажется мне странным. Реко приложила руку, в буквальном смысле, чтобы хоть как-то открыть нам глаза на друг друга. В любом случае, скоро мы поняли, что у нас много общего: мы любим думать, слушать музыку, нам обоим нравились коты. Мы не умели раскрывать душу людям. Нам хватало себя самих - и эта наша общая проблема. «Любовь». — Какое дурацкое слово! — кричал он, бегая по моему дому. Реко снова оставила его у нас, потому что она уходила на работу, а Кейске в очередной раз наказан. — Вообще, тебе лучше обсудить это с Эммой, я тебе не подружка. Я сжала губы, а он все никак не уймется. Мы с Эммой давным-давно уже все обсудили, мне было просто интересно узнать, что думает об этом Кейске. Плохая была идея, мальчики слишком долго созревают. — Мне интересно, вот и все. — примычала я, приглаживая пленку детского альбома. Баджи все же остановился. — Ниче оно не значит, это выдумки тупых взрослых. — хмыкнул он. — Они это как раз придумали для маленьких девочек, а я не девка. Кейске расставил руки и плюхнулся на диван, попутно отбирая альбом. — Ты тут такая смешная, как бульдозер. — А вот мне было совсем не смешно! — Какой еще бульдозер, Баджи! Я на серьезе интересуюсь! Друг похлопал пару раз по обивке кожаного дивана и снова набрал воздуха в легкие. — Да че непонятного? Мы не способны любить, вот и все! Сама подумай: какой человек всю жизнь будет любить другого такого же человека? Я прикусила язык, ведь он и вправду прав. В моей памяти нет ни одного индивида, кто бы сказал уверенно сказал, что любит и сказочные бабочки в животе действительно существуют. — Так грустно… Я не хочу, чтобы меня никто не любил и не желаю быть одна. Мама ушла от нас, а папа и не хочет знать про нее, будто ее и не существовало раньше. — Эх, так и быть, я буду с тобой, пока ты не сдохнешь! Пока не сдохну и мое тело полностью не разложиться на атомы Кейске будет со мной. Неважно каким образом, он будет, ведь обещал. Помнит ли он вообще, что должен мне как минимум сто йен и не умереть раньше меня? Клянусь, ему это даже в голову не приходило, так как этот придурок, как только молоко на губах обсохло, сразу побежал создавать группировку и играться со смертью. Мои слова для него никогда ничего не значили и громкие «Не делай этого» превращались в тихий писк мыши. Да что уж там говорить, если до некоторого момента он с довольным таблом и впрямь называл меня ею. А его эти свастоны до сих пор живут и процветают, им хоть бы хны на всякую смерть. Каждый из них не боится ни ножа, ни пули в лоб. Ведут себя так, будто вся их история уже давно написана и ее сюжет не вяжется с ранним уходом. Шиничиро так же смеялся с моих слов, только его это не спасло. А я до сих пор чувствую себя не на своем месте. Майки, кажется, уже все понял, и только я отчего-то не могу успокоиться. Душе не угодно одиночество, но я ведь вовсе не одна. «Почему тогда так тяжко»? Сто вопросов о Шине и один ответ: «Его больше нет, Нана.» Его больше нет. Каким было мое лицо, когда передо мной стоял Баджи со слезами на глазах и просил прощения, а я не могла понять, что происходит и почему внутри что-то трескается, а ноги становятся ватными. Каким было мое лицо, когда теплая ночь перестала греть и ветер больше не ходил ходуном по моему телу и медленно превращался в ядовитый газ. Обидно, мир все также вращался, время бесконечно тикало, но без меня. Я осталась одна в объятиях пустоты, а те самые сигареты, что курил Шин почему-то больше не казались мне едкими и противными. Этот запах стал моим вторым дыханием, которого катастрофически трудно поддерживать. Я хотела любви, а Баджи смеялся. Я сторонилась смерти, а Шин тянулся к ней. Я ждала лета, а пришла осень.