Рацион

      Каждое новое утро Аспид встречал с болью. Болью в груди от тяжёлого груза вины на плечах. Каждое новое утро Аспид вставал с мыслью о том, что всё могло бы быть иначе.       Почему они должны страдать из-за матери? Почему они должны страдать из-за наследственности? Почему именно НИКС, а не ОН находится в зоне риска? Почему именно ОНА на грани смерти?       Конечно, сейчас всё хорошо. Сейчас у Никс и Лео совместная охота, где они наверняка развлекаются на полную катушку. Сейчас Лео жив, может находить и рвать зубами первые подснежники для Никс, но так будет далеко не всегда.       Теперь и у Аспида появились выразительные сны. Выразительные кошмары. Теперь Аспид каждую ночь, закрывая жёлтый глаз, видел кабаниху. Красивую кабаниху, самку того, кто ему был очень дорог. Но происходит непоправимое... каждую ночь приходит чёрный как смерть волк. Каждую ночь этот волк накидывается на знакомую ему кабаниху и режет её в клочья. Он отслаивает её кожу, разделывает прямо на месте, пока жертва ещё жива, пока пытается ударить его копытом и визжит о помощи. Но оба волка понимают, что уже никто не придёт ей на помощь.       Аспид бы ворвался в бой. Он бы воспользовался неожиданностью своей атаки, впился бы в шею, поцарапал бока, выцарапал бы второй глаз тому самому злому лохматому волку. Но не мог. Аспид ни разу не пересиливал себя. Он тихо и мирно стоял подле, наблюдая, как хищник запрыгивает на жертву, убивая её самым жестоким образом.       Какая-то непонятная сила держит его. Вяжет по лапам подобно трясине. Шерсть вставала дыбом, а сердце стучало быстрее дятла всякий раз, когда он пытался пошевелиться.       Кабаниха всегда умирала в ворохе предсмертных стонов, которые она произносила сквозь кровь в глотке. А потом волк спрыгивал с ещё тёплого трупа, издавая утробный рык, и резко поворачивался к Аспиду. Мерно перебирая лапами, приспустив голову, он приближался, глядя на своего оппонента сверху вниз.       Чёрный волк был огромен. Его взъерошенная и пощипанная шерсть говорила о многом им пережитом. На различных частях тела находились шрамы. Какие-то небольшие и незаметные, а какие-то рассекали огромные куски плоти. Один из таких был на правом глазу, чьё веко было вечно закрыто. Жёлтый глаз со зрачком с иглу смотрел на Аспида с пренебрежением. Он видел перед собой не собрата, а лишь мелкое ничтожество.       Показушно фыркнув, волк проходил мимо Аспида, уходя в кусты, что издавали громкий шелест листвы, когда он их едва касался. Сразу, как только волк скрывался за ними, к Аспиду возвращалась возможность двигаться. Он смотрел то на растерзанное тело Лады, то на последнее место, где было видно давно ушедшего убийцу. И Аспид всегда выбирал уходить за кусты, чтобы посмотреть на этого волка вновь.       Но за ними не было никакого чёрного волка, усыпанного шрамами. За ними было лишь голубое блестящее на солнце озеро. Летняя тёплая вода лёгкими волнами от ветерка прибывала к усыпанному галькой берегу. Аспид каждый раз подходил к озеру и смотрел в него.       В отражении воды искажалась милая мордашка чёрного волчонка. Маленький комочек шерсти с двумя жёлтыми глазками. Ещё не сгорбленная шея, отсутствие серьёзных шрамов. Клыки, совсем маленькие и не способные поймать крупную добычу.       — Эй! — слышался голос сбоку. Такой знакомый, — на что ты там смотришь?       Повернув голову в сторону шума, перед Аспидом представала рысь. Рысёнок. Чуть больше самого волчонка. Знакомые кисточки на ушах, знакомый голос и знакомые фиолетовые глаза.       Яра медленно подходила к нему, с явным не пониманием происходящего, двигалась к Аспиду. Встав рядом с волчонком, она опускала взгляд на водную гладь и какое-то время смотрела вместе с ним на неё.       — Рыбку ловишь? — спрашивала юная охотница, заранее облизываясь, предвкушая сытный обед.       Но картина резко портилась пресутствием третьего лишнего. Тот самый волк-убийца оказывался метрах в двадцати за Ярой. Та смотрела на Аспида и не видела приближение опасного хищника. Аспида опять начинало что-то сковывать, видя как этот огромный чёрный монстр приближется а его рыси. К его Яре.       И из раза в раз он просыпался один, лежещий в снегу, весь вспотевший не взирая на холод. Его передние лапы закрывали глазницы на голове. Хотелось выцарапать себе второй глаз, чтобы не видеть больше абсолютно ничего. Никаких подобных снов. Чтобы не навредить...       Основная мысль, метающаяся сквозь бурю эмоций кричала лишь об одном: "А что если я убью кого-то из своих друзей?" Что если в следующий раз его коготь поднимется не на еле знакомую Ладу, а на Лео, Никс или Яру...       А ведь он изначально хотел убить именно Лео. Лада просто попалась под лапу. Именно Лео должен был тогда быть растерзан на снегу в холодном одиночестве одним хищным волком.       Кем он стал? Любящим братом или монстром?       Кабаны из рациона были исключены.

***

      Названная охота на деле являла собой лишь небольшую прогулку. Леопард и белая волчица радостно встречали пришедшую весну. Обычные будничные разговоры, как это обычно и бывает, перерастали в поцелуи языками. Оба зверя, не обращая внимание на то, что они абсолютно разного вида, вылизывали друг другу шёрстку на различных участках тела, довольно мурлыкая и урча.       Хотя Никс именно сегодня была заметно мрачнее обычного. Каждый раз, как она отворачивала мордочку, думая, что Лео её не видит, улыбка сползала с её морды, а глаза расфокусировали зрение и начинали смотреть как бы сквозь объекты.       Тем не менее свидание проходило достаточно бодро. Лео и Никс приятно улыбались всем травоядным, встретившимся на пути, махая им лапками, а затем громко смеялись, наблюдая за тем, как они в страхе убегают от двух странных хищников.       Волк и леопард. Собака и кот. Не самое благополучное сочетание для потомства. Это понимали оба. И оба не особо-то и поднимали эту тему. Зачем думать о проблемах будущего, когда вокруг есть счастливое настоящее? Правильно?       И вот, очередной спонтанный поцелуй со стороны Лео. Обвив свою самку хвостом, он стал настоятельно и жадно вылизывать её шёрстку. Язык плавно проходился по длинным локонам шерсти на шее Никс, отчего она довольно заурчала. Не как кошка. Но перемешенные стоны удовольствия, жалобный скулёж от щекотки и низкие гортанные звуки также заводили Лео, как мурлыкающая кошка его вида.       Задев кончиком языка пространство за треугольным ушком волчицы, он затронул достаточно чувствительную зону всех псовых, от чего Никс упала, крутанулась и оказалась уже на спине, подставляя шею под ласковый язык своего самца.       Лео оказался сверху. Прямо над Никс в доминирующей позе. Не он, ни она никогда не предполагали, что их отношения дойдут до такого... Лео не надолго остановился, внимательно и с любовью осматривая любимую мордочку. Никс чуть приспустила пасть, глядя своими жёлтыми глазами в изумрудные глаза Лео.       В такие моменты им обоим становилось теплее, пускай вокруг лежит недотаявший снег, пускай вокруг умирают их друзья и знакомые, пускай они находятся в вечной опасности и пускай они разных видов... Сейчас они вместе и могут делать друг с другом что захотят. Сейчас они вместе и им тепло. Но...       Но среди всей любви, что источали глаза Никс, появилось что-то посторонее. Что-то, что не должно существовать в такие моменты. Оно противоречило всем отношениям, что они выстраивали друг с другом год. Весь прошедший год, как только Никс и Аспид пришли в тайгу.       В её глазах были слёзы. Она себя сдерживала, но плакала. Оставлять это так Лео не намерен.       — Никс, — полу-шёпотом сказал Лео, наклонившись к самке ещё сильнее, — что с тобой?       Это не звучало требовательно. Это не звучало уверенно. Это было сказано не так, как говорит Лео. Сейчас их безымянный лидер был невероятно сильно взволнован. Слишком вычурно эти слёзы смотрелись на его снежном и пушистом комочке. Слишком это было странно, и впервые Лео не имел ни малейшего представления о том, что могло и произойти и главное — как это исправить.       — Со мной? — Никс испуганно дёрнулась, только сейчас ощутив на щеках солёную влагу. Никс сморщилась в попытке сощуриться, чтобы слёзы исчезли, но сделала только хуже. Факт того, что Лео заметил её состояние, как будто позволял всем чувствам вылиться наружу, подобно воде, прорвавшей плотину, — Лео я... прости...       Никс перевернулась со спины на живот и заскулила. Громко. Сильно. Эмоционально. Слёзки сами собой наворачивались, смачивая шерсть аккуратными дорожками за собой.       Что произошло? Они ведь уже делали это. И не раз. Что пошло не так именно сейчас? Лео ничего не оставалось, кроме как накрыть Никс своей лапой, заключая её в свои объятия и крепко прижаться к ней. Волчица не сопротивлялась поддержке.       Они молча лежали на земле. Лео жался к Никс как только мог и молчал. Молчал, потому что ждал, когда она сама всё расскажет про свои переживания и чувства. Но леопард не мог даже предположить, что когда волчица перевернётся на бок, обращая к нему заплаканную морду, она жалобно проскулит именно это:       — Лео... — лёгкий хрюк со стороны Никс, чтобы привести гортань в порядок, — ты опять умер...