Счастье

      Никс напоминала скорее высушенный скелет, нежели что-то живое. Её мышцы настолько исхудали, что лапы кое-как держали её тело, иногда роняя его на дёрн. Сквозь слипшиеся колтуны немытой шерсти проглядывались полосы рёбер. Крутящиеся ушки больше не источали той энергии, что раньше, лишь изредка подрагивая на особо громкие шумы. Она забыла тропинки, по которым когда-то ходила, она забыла поляны и овраги, используемые для поиска добычи. Да и охотилась она крайне редко. Так бы и померла от голода, если бы не...       — Ни-и-икс! Я принёс поесть, — голос Аспида сквозил энергией, живостью, радостью. Как?...       — Как ты можешь радоваться?.. — просипела волчица как будто не своим голосом. Жёлтые глаза скользнули по свежей ноге кого-то большого и рогатого. Желудок отчаянно заурчал, но Никс как лежала под тем самым камнем, под которым они с братом когда-то поселились, так и осталась лежать, — как ты можешь радоваться, когда?..       — Никс, — вновь повторил брат её имя. Никс. Её ли это имя? Подходит ли оно ей сейчас также, как подходило и раньше? Никс. Снег с древнего. Так ли бело-снежна её шерсть, как и раньше? Противный звон заполнил уши. Густая желтоватая пелена заполнила глаза       Жёлтый — цвет болезни. Может, она с Аспидом больны с рождения? Больны проклятием своих родителей видеть смерти родных, не в силах что-либо сделать. И она — главный разносчик заразы. Чёрт, слава Духу тайги, она не могла забеременеть от Лео. Иначе этой страшной хвори стало бы больше.       — НИКС! — грозный рык чёрного волка обрезал мысли как артерию на горле. Осадочек остался, — тебе срочно нужно поесть. Видел бы сейчас тебя Лео...       Взгляд затуманенных и заплаканных глаз ушёл на небо. Да, пока солнечно — она ничего не увидит. Но когда стемнеет, на небе загорятся мириады звёзд, и одной из них будет её дорогой Лео. Говорят, хорошие звери после смерти загораются звёздами, и чем ты был лучше, тем ярче будет гореть твоя звёздочка. Звёздочка Лео должна гореть как солнце.       Видел бы её сейчас Лео... Сейчас не видит. Но ночью он точно увидит. Увидит вновь как она страдает, как её отягощает существование, как ей тяжело жить. И чтобы ей было полегче, он посылает ей звёздочку. Небольшой лучик света во тьме, озаряющий небосвод, пролетающий над кронами деревьев, падающий где-то в тайге. Когда-нибудь она найдёт эту звёздочку, свалившуюся с неба.       В пасть стала проталкиваться непонятная жилистая масса. Язык, нащупав мышцы и почувствовав вкус крови, без разрешения хозяйки, дал команду челюсти сомкнуться, прожевать и проглотить лакомство как можно быстрее. Но при условии отсутствующих сил даже челюсть еле-как двигалась, уставая от постоянных сокращений. Тогда в ход вступала внешняя сила, давящая на её пасть с двух сторон, помогая ей с мясом. Вскоре, питательная масса отправилась по пищеводу. Волчица потихоньку приходила в себя. Жёлтые глаза трезво осмотрелись.       Лес — её дом. Аспид — её брат. Камень — её логов.       Волк обеспокоенно глядел на сестрёнку одним глазом. Кажется, что ей сейчас легче встать и пробежать три километра на пределе, чем ему продолжать смотреть на тощее убогое нечто, зовущееся его сестрой. И всё же он смотрел. Не отводил взгляд, не зацикливал внимание на её внешнем виде в устной речи, даже не стрелял глазами в рёбра или тонкие лапки, что так неестественно смотрелись под её белым покровом.       — Как ты? — заботливо спросил он.       Никс ещё не до конца пришла в себя, и её мысли метались между настоящим и прошлым. Между Лео и Аспидом. Она попыталась встать на все четыре лапы, но мышцы не выдержали и обронили её тощее тело обратно на землю, словно мешок картошки. А Аспид всё смотрел. Смотрел и не отрывал взгляд.       — Плохо, — ответила Никс. Боль затёкших и высохших мышц, кажется, только сейчас стала растекаться по всему телу, — очень плохо.       Никс отвела взгляд от брата в сторону, куда-то на травку. Теперь она выглядит как Аспид: также уродливо, ужасно и немордоприятно. Разве что глаза у белой (хотя уже у серой, учитывая налипшую грязь) волчицы оставались в количестве двух штук. Это уже радует. Не радует то, что она сейчас находится в инвалидном и недееспособном состоянии.       — Рад слышать даже это, — говорил Аспид, наблюдая за её стеснительной реакцией, — в последнее время вывести тебя на адекватный диалог стало задачей не из лёгких.       Никс закатила глаза. Да, это правда. Весь последний месяц она думала лишь о Лео и только о нём. И, чёрт, на самом-то деле, думать о нём хочется до сих пор. Все последние пять минут, Никс борется с этим желанием. Она сознательно переключает внимание на вещи, окружающие её взор, дабы не заострять его на вещах, окружающих её сердце.       — Никс, я давно уже хочу это тебе сказать, — голос Аспида задрожал, он чутка подошёл, — смерть Лео стала большим ударом для нас всех.       Как он может так легко ставить слова "смерть" и "Лео" рядом? Сейчас её не столько бесил этот факт, сколько её заинтересовала сама суть смелости её брата. Ведь она не могла сопоставить эти два слова и в мыслях, слышать их было подобно дятлу, долбящему уши, а уж произносить...       — Лео был дорог не только тебе, но и всей нашей компании.       Из глаза Никс потекли струйки слёз. Снова. Но теперь они были не стихийными. Казалось, она начинает осознавать бесповоротность такой потери только сейчас. Никс продолжала гладить взглядом травку, отвернувшись от брата. Сейчас её крайне тяжело смотреть ему в глаз.       — Да даже я не мог до конца прийти в себя, когда увидел его обугленное тело.       Даже он... Когда увидел...       — Если бы ты не оттащил меня, — подала голос Никс. Сквозь него всё ещё сквозила хрипотца и будет сквозить ещё очень долго, — всё могло быть по-другому... мы могли ему помочь.       — Не могли, — задумчиво произнёс Аспид чуть-чуть отстраняясь назад. Кажется, эти слова его каким-то образом задели.       — Могли! — внезапно для самой себя вскрикнула Никс, — почему ты так уверен, что мы не могли ему ничего сделать? Почему?! Объясни!       Теперь её взгляд не гладил травку, а упорно старался разрезать Аспида. Но чёрный волк молчал, отходя ещё на небольшое расстояние.       — Он бы выжил! Понимаешь? Выжил бы, и мы были бы вместе и счастливы? Ты знаешь слово "счастье"?       Последний вопрос звучал как удар в гонг. Счастье. В контексте Аспида это звучала как самая жестокая издёвка. Он единственный из их компании знает всю правду о даре Никс. Он единственный, кому приходится убивать друзей, прокармливать сестру и Леонеллку. На протяжение всей его жизни, судьба над ним измывалась, оставляя уродливые шрамы. Он также как и Никс раньше, страдает от того, что не сможет создать семью с возлюбленной. Он жертвует всем, чтобы одному конкретному недовольному и обозлённому на мир существу было хорошо.       — О да, чёрт, ты не знаешь о счастье нихрена! — возмутилась Никс. Кажется, сейчас её суставы набьются мясом и она беспрепятственно встанет и вгрызётся в глотку Аспида, — Ты не видишь все эти кошмары, которые приходят ко мне постоянно! Ты сидишь в своём маленьком мирке, где существует только Яра и ты!       Слова резали когтями по живому. Встречи с Ярой с каждой неделей становились всё реже и больнее для обоих. Аспиду приходится разделять и сегментировать свою жизнь просто ради того, чтобы кроме него жили ещё три разные самки. Аспид отступил ещё на шаг. Губы невольно приподнялись, открыв белые клыки.       — Ты всю свою жизнь был лишь моей блеклой тенью! — ярость Никс продолжала хлестать Аспида, который всё больше и больше склонял голову к земле, — Ты ни черта не стоишь! Ни ты, ни твоя жалкая и неловкая любовь, которая всё равно ни к чему не приведёт!       Из горла чёрного хищника послышался низкочастотный рык, но Никс его не услышала. Его зрачок сузился, радужка расплылась.       — Ты мелкое ничтожество, неспособное даже помочь своему другу не сдохнуть в чёртовом пожаре! Да ты просто... — Никс сделала секундную паузу, думая над тем, кем является Аспид, — ты просто трус!       — Скоро принесу тебе ещё мяса лося. Постарайся есть побольше, тебе надо набираться сил.       Аспид говорил сдержанно, но его голос дрожал. Было слышно, что от обиды, у него сдавило горло. Но приходилось держаться. Ибо в одном она была права — Аспид был её тенью. Тенью, что постоянно защищала сестру с самого её рождения. Начиная от идеи бежать вместо помощи родителям в роковой день и заканчивая принесённой сегодня ногой лося. Всё что он делал — он делал ради неё. И разжигать этот котёл ненависти — равно что свести все его старания на нет.

***

      Какими бы мы большими не становились, сколько бы километров не прошли, и сколько бы ужасного и восхитительного не увидели, но наш страх, тот самый древний, пропитавшийся запахом пыли и плесени страх из самого дремучего и глубокого детства, навсегда вобьётся шрамом под сердцем.       Вот и сейчас Никс, лёжа на своей подстилке из высушенной травки нутром почувствовала нечто. Нечто далёкое и давно забытое. Тот самый мерзотный запах, что заставлял шерсть вставать дыбом, а ушки вставать торчком, закручивая пируэты в анализе окружения. Она разлепила свои жёлтые глаза с вертикальными зрачками.       Подъём на лапы дался удивительно просто. Никакой ломоты. Лишь пружинистые мышцы, готовые к длинному прыжку в любой момент. Те самые мышцы, к которым она привыкла. Вокруг расстилалась их любимая полянка. Под покровом блестящей луны и мириадов звёзд листья деревьев зачарованно блестели, подобно бликам на воде Серебряной реки. Воздух, тяжёлый как ртуть, опускался непривычным жаром на тело. Кажется, действительно, наступило очередное лето.       Но запах... Запах никуда не делся. Он лишь укреплялся в уплотнившемся пространстве, растекаясь пульсацией вместе с кровью по венам. Существо с таким запахом должно быть очень уродливо. Очень.       Никс попробовала сделать пару шагов. А затем ещё пару. И уже спустя секунд десять, она пробегается по этой прекрасной поляне с той же лёгкостью, что и раньше. Треск сверчков как бы поддерживает её в этом начинании. Поддерживает её в новом желании жить.        Пространство становилось всё более и более затхлым. Она уже была готова вырвать свой нос, лишь бы перестать чуять эту жуть. Это нарастающее волнение и страх. Этот ком в горле, не дающий зарычать невидимой опасности.       Совсем недалеко от неё в травке лежали все её друзья. Тиг, Яра, Леонелла, Куба, Мила и конечно Аспид. Никс в несколько лёгких прыжков оказалась рядом с ними и также, как и они, легла на спинку. Перед ней раскрылось безоблачное Июньское небо, проколотое белыми точками. Вот одна из точек сорвалась с небосвода и оставляя белый след, полетела вниз.       Кажется, к запаху прибавились какой-то глухой и ритмичный звук шагов больших стоп. Кажется, что-то крайне медленно, но уверенно приближалось. Сердце ёкало от каждого удара.       Может, эти звёздочки с небосвода скидывает Лео? Как весточку о том, что он её видит. Тогда не так уж и страшно терять его на земле, если она всё ещё видит его на небе. И зря она так рычала на Аспида, зря сокрушалась днями у пепельного дерева. Ну и пусть! Это уже позади. А перед собой она видит будущее...       Рык. Чудовищный и громогласный, от которого вся свора друзей подскочила и уставила свои глаза в пустоту леса. За чёрными стволами высилась жирная и тёмная фигура, переваливающаяся с одного бока на другой.       Со всех сосен в округе поднялись вороны. Они громко закаркали своими отвратительными голосами, предупреждая об опасности. О близящейся и неминуемой. Небо словно вновь окутало чёрным дымом мистических птиц.       Под боком Никс услышала вой. Такой, на который способен только волк. А кроме неё таковым является только один. Аспид. Его хищное око устремилось в глубь леса приближающейся фигуре. А затем и он сам, охваченный пылким азартом предстоящей схватки, пробуксовывая задними лапами и выкидывая комья грязи в воздух, помчался на встречу монстру.       Никс не могла пошевелиться. Не могла побежать за ним, крикнуть ему что-то или остановить. И это вовсе не из-за природы сна. Всё дело в страхе. Она боится. Искренне боится существа, являющегося абсолютным злом, находящееся в зоне досягаемости. Когда абсолютная смерть далеко, в прошлом — это одно. Когда она стоит перед тобой и твой брат кидается ей на встречу — это совершенно иной уровень ужаса. Страха не просто за жизнь. Страха за существование той жизни, которая у тебя пока есть, и которую оно стремится отобрать. Страх за твой собственный мирок в маленьком мешочке, из которого и без того нагло достали твои ценные сокровища. Осталось лишь одно. И оно, выкинув язык от переполняющей энергии и адреналина, мчится туда, где его заберут, и ты его никогда не вернёшь.       Это по-настоящему страшно.