Часть 4. Первая кровь

Аль-Хайтам не сразу ответил. Он стоял в расслабленной позе, только пальцы на руке медленно сомкнулись, как будто бы что-то раздавили в пустоте. Раздраженный взгляд стал… безликим. Пустым, как замёрзшее озеро. — Это фото личного характера, — спокойно ответил он. — Оно не имеет отношения к делу. Сделав медленный вдох, Секретарь выпрямился, будто возвращая себе право контролировать не только беседу, но и само пространство вокруг. — Руби погибла в результате несчастного случая. Вы это знаете. Вам это уже говорили, но вы продолжаете копаться. Вам хочется верить, что за этим стоит нечто большее, потому что мысль, что ваша сестра просто оступилась — слишком бессмысленна, слишком обыденна. Но именно так всё и было. Ни убийств. Ни тайн. Ни злого умысла. Он на миг замолчал, пристально вглядываясь в её лицо. Злится. — Ваше желание сделать из трагедии загадку не поможет вам. И не вернёт её. Это разрушит вас. Отпустите. Пока вы ещё можете. Пока воспоминания о ней не превратились в вашу собственную клетку. Ника не отступила, наоборот, сделала полшага ближе, сократив дистанцию между ними. Она подняла голову, глядя ему прямо в глаза, несмотря на разницу в росте. Он смотрел на неё пронзительно, будто оценивая — стоит ли она того, чтобы он вправлял ей мозги. От такого взгляда Нике стало не по себе. Она бы никакому мужчине не позволила бы разглядывать себя так, если он ей не был близок. Она не хотела быть понятой, уязвленной Аль-Хайтамом. Но она сейчас здесь и у нее есть к нему вопросы, поэтому гордость — последнее, что её тревожит. Секретарь слишком близко, полшага, не больше. — Вы были рядом в последние дни её жизни. Почему? — девушка поежилась от холода, но мысленно отругала себя за слабость перед ним. — Вы путаете близость с совпадением, — вздохнул Секретарь. — Люди встречаются, общаются, фотографируются. Это не доказывает ничего. — Вы врёте, — сказала она ровно, потому была уверена в своей правоте. — Это не случайное фото. Она стоит слишком близко. Слишком свободно. Вы смотрите на неё, как... — Как человек, уставший от толпы, — перебил её Аль-Хайтам. — Это было на приёме. Месяц… полтора назад. Меня пригласили выступить. Она — сопровождала кого-то из Мудрецов. Мы перекинулись парой слов. Один снимок. Ни до, ни после я её больше не видел. Он говорил тихо. Никаких вспышек раздражения, только глухая решимость и — если прислушаться — едва уловимая усталость. Ника сочувственно нахмурилась, приметив глубокие морщинки в уголках зеленых глаз, не свойственных для его возраста. Тряхнув головой, она оглянулась вокруг, чтобы смотреть куда угодно, только не на Секретаря. — Я бы порекомендовал вам посетить специалиста. Врача, который лечит душевные травмы. Вы пережили многое. Вам не нужно продолжать копаться в прошлом. — Врач? — Ника едва не задохнулась от такого дерзкого заявления. — Вы думаете я душевно больная? Да я, кажется, буду по адекватнее прочих. Можно подумать, он не знал, что каждое его слово будет как топор по её убеждениям. Тогда зачем все это? Выводит на эмоции, специально же. Как же это ее злило. И прежде чем она успела осознать, что делает, её рука уже сжала фотографию, стиснув края. Взгляд её был затравленным, диким, обиженным, когда она резко разорвала снимок прямо у него на глазах. Звук разрывающегося бумаги эхом отозвался в тишине улицы. — Это не имеет значения, — проговорила она с выжженной решимостью. — Я так и думала. Пустое. Всё, что связано с вами — пустое и лишённое смысла. Аль-Хайтам оставался абсолютно безучастным, как будто не заметил её выходки. — Я пришла к вам извиниться, но теперь мне совсем не жаль, что я назвала вашего героя книги пустым и скучным, — взорвалась Ника, чувствуя, как горячеют кончики пальцев. — Потому что автор этой книги такой же! Даже после этого ничего не произошло. Он не был потрясён. Он был именно таким, каким был всегда — невозмутимым, даже надменным. — Знаете что? Всё это — чепуха! Всё, что вы говорите! Я не собираюсь больше слушать эти бредовые советы! Уходите! И не думайте, что сможете управлять мной или моими поступками! С яростью, которая поднимала в груди огонь, она развернулась и быстро зашагала, не оглядываясь, оставив его стоять одного. Её шаги звучали тяжело, гнев не давал возможности отдышаться. За её спиной оставалася только тишина и холодный взгляд Аль-Хайтама.

***

Над корпусом общежитий сгустились темные облака, в Сумеру наступает сезон дождей. Деревья тут были очень стары, говорят, их высадила сама Малая властительница Кусанали. Их высокие кроны устремлялись в грозовое небо, а в стволах можно было вырубить целый дом - настолько они были огромными. Ника остановилась, не решаясь идти в комнату. Хотелось в Мондштадт. Туда, где растут ее любимые закатники. Туда, где можно наесться жирной еды и запить все яблочным сидром. Как же хотелось сейчас побегать у окрестностей ворот, насобирать одуванчиков и покормить уток с городского моста. Там Ника чувствовала себя единой с природой, там она была дома. Впервые за несколько дней Ника сумела побороть давящее чувство тоски. При мысли о друзьях она не могла сдержать улыбки. Завтра она встретится с Кавехом, который будет в своей привычной манере рассказывать ей свои нелепые истории и небылицы. А в обеденное время обязательно встретит Сайно в буфете, где он снова спросит ее о яблочных напитках, которые Ника отдала ему еще в день приезда, но он почему-то всегда спрашивает снова. Она была уверена, что генерал много работает и плохо спит, вот память его и подводит. С этим нужно было что-то делать. — Клянусь, я даже не удивлен, что встретил тебя сейчас, — вдруг заговорил голос позади. Ника недобро усмехнулась. «А вот я, почему-то, удивлена очень». — Что смешного я сказал? — Гин обошел ее и остановился напротив, прожигая недовольным взглядом. Девушка вздохнула. Ей сейчас не хотелось выяснять отношения со старостой, хотя вопросы к нему у нее имелись. Наябедничал Лизе, думая, что поступает благородно. Если она выскажет ему все, о чем сейчас думает, то совсем потеряет голову от злости и совершит какую-нибудь глупость. Гин хоть и мямля, но связи имеет. Он злопамятен, поэтому может причинить ей вред. В глубине души она даже жалела, что когда-то проголосовала за него на выборах старосты. — Нет, просто переживаю из-за оценки, которую занизил мне Аль-Хайтам, — соврала она. — Аль-Хайтам? — он такой брезгливостью произнес имя, будто его заставили съесть споры плесенников. — Так ты теперь называешь этого ублюдка? — Архонты… — закатила глаза Ника, — он наш учитель на ближайший семестр, смирись уже. У ее даже защипало в носу от обиды на Секретаря. Он обесценил ее переживания и говорить о нем дальше ей совершенно не хотелось. Но Гин, кажется, возненавидел его так сильно, что решил высказаться. — Повелась на его смазливое личико? Что он пообещал тебе, Ника? Автомат за прилежное поведение? Или для этого нужно посидеть у него на коленках? — Чего ты хочешь от меня, Гин? Я едва могу смириться с мыслью, что Руби больше нет, а ты упрекаешь меня в том, что я пытаюсь забить на треклятого Секретаря? Мне просто все равно, понятно? Ника не смогла сдержать раздражения. Она сердито откинула волосы назад и случайно задела пальцами маленькую заколку, которая с глухим звуком исчезла в траве. Она уже было хотела нагнуться, но ей это не удалось. Гин нашел ее одним взглядом и протянул украшение на ладони. Взгляд его смягчился. — Прости. Мне просто невыносима мысль, что из-за него у меня испортился рейтинг по оценкам, — в его голосе еще слышался гнев, но он был спокоен. — Мне тоже не нравятся правила, которые он устанавливает, но я стараюсь об этом не думать, — девушка говорила негромко, чтобы голос не выдал отчаяния. Она забрала заколку из его рук и закрепила на макушке. — Ника, у тебя есть парень? — Гин прищурился, и Ника удивленно уставилась на него. — Нет. Он нахмурил брови и, отведя от нее взгляд, тихо произнес: — То есть ты еще… ни с кем не спала? Ника почувствовала, как краснеют ее щеки. — Нет! Зачем ты задаешь мне эти вопросы? Гин повернулся к ней и встрепенулся. — Да потому что я теперь считаю тебя достойной претенденткой в академ совет! Я думал, что ты опорочена и ведешь разгульный образ жизни, вряд ли ведь генерал Сайно возился бы с тобой тогда. Но теперь я думаю, что это не просто так, ты очень умна и будешь мне полезна. Даже когда я донес на тебя Лизе, ты блестяще выкрутилась! — Ты сейчас серьезно думаешь, что я рассыплюсь перед тобой в благодарностях за признание? Зачем я тебе в совете? — Я знаю, как можно аннулировать пост Секретаря и отправить его за стены Академии. Ты уверена, что тебе все равно на него? Или ты готова поработать вместе? — зрачки старосты лихорадочно забегали в ожидании ответа. Ника вспомнила их стычку с Аль-Хайтамом. В душе зародился крохотный огонек уверенности, но тут же беспокойно колыхнулся, когда в ее голове вспыхнуло короткое видение об зеленых уставших глазах, которые скрывали больше, чем выдавали. Нет! Нельзя сейчас об этом думать. Она не хотела его жалеть, поэтому начала вспоминать все его обидные слова. — Ты согласна на сотрудничество? — рявкнул Гин, отчего Ника испуганно вздрогнула. — Д-да, согласна… — и голос прозвучал не так уверено, как ей того хотелось. Гин довольно улыбнулся, поправил фалангой пальца очки и подошел ближе. Его синие глаза сверкнули и в этот миг что-то в ее душе тревожно запротестовало, но Ника старалась не придавать этому значения. Она ждала, когда он изложит свой план. Они постояли какое-то время в тишине, а затем Гин сделал то, чего Ника никак не ожидала — наклонился и впился в ее губы своими. Девушка в ужасе вырвалась, но на удивление сильные руки не позволили уйти дальше. Он грубо сжимал ее, пытаясь углубить поцелуй, но Ника только сильнее стиснула зубы. Она собрала все силы и оттолкнула его. Староста отступил на несколько шагов и смотрел на нее, тяжело дыша. Ника наскоро вытерла рукавом рубашки рот. Ее грудь бешено вздымалась. — Ты в своем уме?! — А ты не понимаешь? Нравишься ты мне! Всегда нравилась! Ника недоверчиво покачала головой и отступила назад. У нее не укладывалось в голове, что скромный и нелюдимый Гин решился на такое. — Ты взял меня силой! Это неправильно! — ее передернуло от воспоминания о грубом поцелуе Гина. Она по-прежнему чувствовала на своем лице холод от его очков и железную хватку. Гин подступал к ней осторожными шагами. — Мужчины издревле завоевывали женщин силой, многие начали об этом забывать. — Это насилие, Гин, так делают только животные, и то даже они будут человечнее многих похабных мужиков! — Чушь! Раньше наш народ процветал и был самым могущественным в Тейвате. Чужеземцы боялись сумерцев, как сейчас Бездну. Ника уже сошла с тропинки и отступала в лес. Она прочистила горло и неуверенным голосом спросила: — Зачем мы это обсуждаем? — Ника… — голос старосты сделался до противного нежным и от этого ей стало страшно. — Прошу, послушай. Ты мне очень нравишься и я хочу именно тебя. Нравишься с тех пор, как я увидел тебя на кафедре. Понимаю, в это сложно поверить, ведь я никогда не подавал виду и это моя вина, но у меня были дела по важнее. Но я всегда знал, что ты предназначена мне. Не какому-нибудь генералу Махаматра или лесному Стражу. А мне! Я хотел открыться тебе, когда мы сдадим экзамены. — Гин, я не хочу этого и не одобряю…. — Плевать! Я главный мозг нашего потока и ты рано или поздно пришла бы ко мне за помощью. Ты бы увидела во мне поддержку, — он перешел на гневную тираду. Ника сделала еще один шаг, но уперлась спиной в дерево. Староста подошел и уперся руками по обе стороны от нее. Она была в ловушке, в которую сама же себя и загнала. Сердце ухнуло куда-то в пятки. — Это неправильно. Прошу, не заставляй меня применить силу, — в ее душе теплилась надежда, что это какая-то шутка, но он продолжал съедать ее жадным взглядом. — Все правильно. Именно такая, как ты и нужна мне рядом. Думаешь, мне сложно найти себе другую? Да если бы я хотел, то мог бы быть уже в отношениях. Но мне не нужна любая, Ника. Мне нужна та, что сможет и учавствовать в моих заседаниях в качестве советницы, и та, что будет ублажать меня в постели. Будь со мной, Ника. Со мной ты всегда будешь в плюсе. Со мной ты будешь устанавливать новые правила в Академии. — Это невозможно. Я не могу быть с тобой только потому, что ты хочешь этого один! Все смешалось в голове. Ника лихорадочно думала, что же ей делать, как убедить в обратном, но охваченный паникой мозг выдал только одно - БЕГИ! — Я рад, что твоя честь еще не опорочена. В противном случае, ты была бы слишком испорчена для меня. Архонты, какое счастье… Ника всхлипнула. Она все поняла. От осознания того, что хочет от нее Гин, ее горло сдавило стальной хваткой, и она не могла вздохнуть. — П-прошу… н-не надо… — шептала она. — Я стану твоим первым, Ника, и тогда у тебя не будет выбора. Никто больше не взглянет на испорченную девку, ни один порядочный парень. Я не упущу свой шанс, ты будешь моей! — Гин… — Ника не могла сдерживать слезы, — умоляю… — Не бойся. Я улажу вопросы с Секретарем. Все будет хорошо. Доверься мне. Она качнула головой, в попытке запротестовать. Перед глазами все плыло. — Прошу, не надо… — грудь затряслась от рыданий. Ника будто попала в кошмар и почему-то не могла проснуться. Гин наклонялся к уху и пылко шепнул: — Не плачь, милая, я буду нежен. С этими словами он разом сдернул ремешок с ее юбки и накрыл ладонью живот. Его прикосновение подействовало на Нику, как отрезвляющая пощечина. Она дернулась, зажгла огонь в руке и со всей силы шлепнула ладонью по его ребрам. Легкая ткань молниеносно вспыхнула. Гин взвыл от боли и рухнул на колени. — Ах ты сука! Ника приготовилась к новой атаке - сформировала большую огненную сферу и собиралась пульнуть ею в старосту, но не успела. Гидро хлыст шлепнул ее по рукам и потушил слабое пламя. — Ты думала, что сбежишь? — рассмеялся Гин, подскакивая к ней. От его смеха у девушки кровь застыла в жилах. Она схватилась за амулет на шее и дернула его вниз, выставив перед собой. Затем громко закричала: — Не подходи! Я лучше умру вместе с тобой от силы в этом кристалле, чем позволю тебе прикоснуться ко мне. — Предпочтешь сдохнуть? — Гин криво улыбнулся. — Гин! Ты поступаешь омерзительно! Кристалл в ее руках дрожал, но она настойчиво держала его, глупо надеясь, что это сможет ее защитить. Одним быстрым шагом староста приблизился к ней, схватил за руку и отобрал амулет. Ника взвилась и, прежде чем он успел выкинуть кулон, цапнула его ногтями по щеке. — Дрянь! — он вывернул ей руки назад и прижал к себе. — Видят Боги, я хотел, чтобы все было иначе, но ты не оставила мне выбора. — Не надо! Прошу! Умоляю! Не надо! — молила Ника, в надежде, что он очнется и отпустит ее. Но, кажется, ее беспомощность лишь только подкармливала его желание. — Ты меня разозлила, Ника. Но я все равно не откажусь от тебя. Ты не достанешься другому. Ясно? — гаркнул он ей в лицо. И тогда Ника решилась на последний отчаянный шаг. — Я влюблена в Секретаря. Гин ослабил хватку, но не для того, чтобы окинуть ее презрительным взглядом — он залепил ей жесткую пощечину, отчего у нее потемнело в глазах. — Так и знал. Ничего. Разлюбишь. Ника осела на землю, стараясь прийти в себя. Шум в ушах выбивал из колеи, а тело окоченело. Она встала на четвереньки и поползла в сторону. За спиной раздались звуки расстегивающегося ремня. Сердце замерло. Ника бросила все свои силы, чтобы доползти до камня, но все было тщетно. Гин схватил ее за ногу и потянул к себе. — Прекрати! Ее крик распугал стайку птиц, которые оставили девушку один на один со своим насильником. Ника цеплялась ногтями за землю, раздирая их в кровь. Помощи ждать было не откуда, лишь многовековые деревья были молчаливыми свидетелями ее погибели. Притянув к себе девушку, Гин задрал ее блузку до ключиц и спустил свои штаны. — Я сделаю все, о чем попросишь, но умоляю, не делай этого, — прохрипела она, едва дыша от рыданий. Гин был равнодушен к ее мольбе, лишь сжал тонкую талию сильнее и резко вошел в нее. В глазах все потемнело от боли и хлынувших слез. Никогда прежде она не испытывала такой физической боли. Ее будто проткнули корягой. Ника молила Архонтов, чтобы ее муки скорее кончились. Хотелось потерять сознание, чтобы ничего не чувствовать. Он растоптал все добрые чувства в ней. Доверие к людям, любовь к Академии, к Сумеру. Лишил Нику не только чести, но и веры в то, чем она дорожила. Сколько времени прошло - она не знала. Боль не переставала пульсировать внутри и ей оставалось только хрипло вздыхать от каждого толчка. Мерзкие стоны Гина резали слух, но вскоре и на это уже было все равно. Желудок сжимался в спазмах от его прикосновений к ее груди. Через какое-то время Гин с силой толкнулся в нее еще несколько раз, затем вздрогнул и навалился на Нику всем своим весом. А она чувствовала, как из нее вытекает его семя. Сильный приступ тошноты скрутил живот и ее вырвало на папоротник. Ника больше не плакала. Ее сильно трясло. — Приведи себя в порядок, — приказал Гин, застегивая штаны. Ника продолжала лежать неподвижно. Староста вздохнул и присел на корточки, чтобы поправить юбку и заправить испачканную блузку. Затем усадил девушку и поправил слипшиеся волосы. — Замерзла совсем, идти можешь? — его голос был таким мягким, что тошнота снова накатила от омерзения. Ника задрожала с новой силой. Гин лишь устало вздохнул. — Ты сама виновата. Я преподал тебе урок. Никто нее узнает о том, что произошло сегодня в лесу. Ты будешь вести себя, как обычно, спорить с Секретарем, бегать с подружками за свежей выпечкой, якшаться с генералом Махаматра. А когда захочешь завести отношения, вспомнишь, что ты уже испорченый товар и сама придешь ко мне. Вряд ли ты захочешь быть дешевой шлюхой. Вот увидишь, никто не захочет бы с тобой. Но я приму тебя и сделаю тебя своей женщиной официально, потому что выбрал тебя. — Гин довольно хмыкнул, — но даже если найдется глупец, который примет тебя такой, то ты всю жизнь будешь помнить, что я сегодня уже сделал тебя своей. Ника подняла на него пустой взгляд. Она хотела сказать ему, что она могла бы быть его только если бы дала свое согласие. Но сил спорить с чудовищем у нее не было. Гин легко поднял ее на руки и направился к корпусам. Последнее, что Ника увидела, это капли ее крови на траве, а потом ее ресницы задрожали и она провалилась в забытье.