Часть 5. Ни рода, ни племени

Тягучая, как смола деревьев, темнота обволакивала ее. В ней было приятно и тепло. Ника не хотела возвращаться в реальность, ведь здесь она не чувствовала ни боли, ни горечи от потерь. Может, все закончилось ее смертью? Тогда хорошо. Значит, скоро она увидит бабушку с дедушкой, и милую Руби. Но она не слышала их голоса, впереди замерцал тусклый свет. — Кт... кто тут? — связки сдавило колючей болью, и она смогла подать голос лишь шепотом. — О, Архонты! Ты так сильно ударилась головой, — обеспокоено всхлипнул девичий возглас. Ника встревожилась. Головой? Что за чушь! У нее болит все, кроме головы. Она открыла глаза и ничего не увидела, ослепленная светом от маслянной лампы. — Ника! Ты пришла в себя! Возле ее кровати стояла на коленках Коллеи, а в дверях переговаривались какие-то незнакомые ей люди. — Я... что случилось? — Ника не понимала, почему она здесь, ведь ее воспоминания обрывались в лесу. — Ты не помнишь, как на тебя напал тигр? А от этого голоса она замерла. Воспоминания обрушились мощным потоком. Ника не знала, нужно звать на помощь? Спрятаться под одеяло? Заткнуть уши, чтобы больше никогда в жизни не слышать этот голос? Она ничего не знала, только отупело оглядывалась вокруг. — Не помню... — слова не хотели идти, но она вымолвила, стараясь не смотреть на человека, который задал ей этот вопрос. — Ты весьма неудачно отбилась огненной атакой, тигр повалил тебя на землю, протащил несколько метров. У тебя все тело в ссадинах и ушибах. Гин говорил с таким искренним беспокойством, что на долю секунды Ника усомнилась в своих воспоминаниях. Может, на нее и правда напал дикий ришболанд, а травмированный мозг выдумал историю с насилием? Как же хотелось в это верить. Верить, что она все еще чиста и что никто ее ни к чему не принуждал. Только режущая боль внизу живота кричала об обратном. Она зажмурила глаза и выдохнула весь воздух из легких. — Серьезных травм нет, тебя осмотрела лекарка из травмпункта Академии. Ника огляделась в поисках врача. Неужели она не заметила кровь... там. Она же женщина, сразу бы все поняла, тогда почему никому ничего не сказала? Неужели... неужели кто-то купил ее молчание? — Пусть придет другой врач. Одного обследования мало, вдруг у нее серьёзные травмы? Девушка вздрогнула и покосилась в сторону двери, где облокотившись об косяк стоял Сайно. Он демонстративно грозно смотрел на присутствующих, выражая озабоченность за состояние подруги. — Та лекарка - дочь глав врача, так что вам не о чем беспокоиться, генерал Сайно, — в тон ответил ему Гин, — смотрели бы лучше в оба ваши стражники. Это по вашей вине пострадала маленькая студентка! Староста встал, подошел к Нике и наклонился, чтобы прошептать ей в самое ухо: — Скорей поправляйся, милая моя. Ей оставалось только вжаться в подушку и стиснуть зубы. Он хмыкнул, кивнул Коллеи на прощание и вышел из комнаты. Сайно нахмурился, прошел к изголовью кровати и осмотрел ее щеку, покрасневшую от удара Гина, и медленно провел по ней прохладными пальцами. — Угораздило же тебя, — ворчливо протянул он. Затем смочил свой платок в чаше с водой, стоявшей на тумбочке, и приложил к ее лицу. Мягкая прохлада немного уняла боль от пощёчины. — Выздоравливай, цветочек, нужно набираться сил перед грядущими экзаменами. — И покинул их покои, прикрыв за собой дверь. Они остались с Коллеи наедине. Хлынули горячие слезы. Нужно рассказать все подруге, иначе Гин так и останется безнаказанным. Она уже было открыла рот, но та ее опередила. — Я знаю, Никки, — и в ее глазах было столько грусти. — Что? — просипела Ника. Она так долго пролежала на остывшей земле, что заболело горло. — Твои штаны все в крови, — Коллеи опустила ресницы, — я думаю, он опоил тебя каким-то снотворным или снадобьем, чтобы ты не была уверена в том, что произошло на самом деле. Понятно. Вот тогда откуда у нее это помутнение. А староста не палкой деланный. Подготовился, притупил ее чувства и ясность рассудка. — Ты промолчала... чтобы никто не узнал о моем обесчестии? — Ника тяжело вздохнула и сжала простыни. — Да, конечно... — Коллеи погладила ее по голове дрожащей рукой. — Я должна рассказать Лизе. Подруга тут же дрогнула и запротестовала: — Нет, Никки, ни в коем случае! — Что значит, ни в коем случае? Лиза встанет на мою сторону, нет сомнений! — Ника резко села, утирая дорожки слез. Коллеи налила в кружку воды и капнула туда какой-то своей синей жижи из пузырька. — Пей, у тебя пульс высокий. Ника послушно выпила и свернулась клубочком, плотно укутавшись в одеяло. Коллеи села рядом. — Если расскажешь кому-нибудь из преподавателей, лучше не станет. Мудрецы не позволят, чтобы такой скандал вышел за пределы Академии и вряд ли накажут Гина должным образом. А вот тебе придется не сладко. Тебя либо посадят на домашнее обучение, чтобы не маячила перед глазами, либо отчислят. — Что ты такое говоришь? Он опорочил меня и должен быть арестован, как минимум! — Я не могу понять твою боль, но послушай... Ника перебила: — Да, тебе не понять, Коллеи. Ты не представляешь через что пришлось пройти мне, — глаза снова заслезились и Ника часто-часто заморгала. — Мне жаль... — Коллеи гладила ее по спине, не зная, как еще поддержать. Девушки просидели так еще несколько минут, чтобы обдумать все в тишине. Ника не плакала, снадобье Коллеи надежно притупило слезливые позывы. Через какое то время задала терзающий вопрос: — Что же мне делать? Он не отстанет от меня, а если... если я и правда когда-нибудь захочу быть с другим, выйти замуж... никто такую не возьмет. — Твой будущий муж ни о чем не узнает. Я помогу тебе сделать так, чтобы он ни о чем не догадался. А Гина нужно поставить на место, иначе он доведет тебя. — Если ты так уверена... — тихо ответила та, — то ладно. Как заставить Гина отвалить от меня? — Тут два варианта. Либо нарыть на него какой-нибудь компромат, либо найти защитника в лице сильного мужчины... Коллеи вдруг резко подпрыгнула и побежала рыться в своем ящике со склянками. Выудив оттуда самый пыльный пузырек, протянула его Нике. — Выпей, не дай Бог тебе залететь. Дрожащей рукой Ника опрокину в себя содержимое и нахмурилась от вяжущей во рту субстанции. Нужно было проглотить, не дай Бог она понесет от этого чудовища, действительно. — Опять надеяться на кого-то, да и кто согласится меня защищать, кроме Сайно, который пропадает на миссиях, и твоего брата, который безвылазно ковыряется в своих грибах в лесу. — Она облизнула сухие губы и потянулась за одеждой на стуле, чтобы переодеться. — Думаю, на Гина можно что-нибудь найти. Он, оказывается, тот еще тихий омут. Ника обтерлась мокрой тряпкой и натянула длинную тунику, которую сестра ей привезла из пустыни. Они с Коллеи поели отварных овощей и прибрались в комнате, а когда снова наступила ночь, ей все никак не удавалось уснуть. Зеленая макушка подруги покоилась рядом, преданно обнимая Нику, боясь, что той будут сниться кошмары. Глубоко вздохнув и накрыв Коллеи мягким пледом, Ника встала с кровати. Действие успокоительного закончилось и девушка почувствовала, как всепоглощающая ярость рвется наружу. Ника подошла к шкафу Коллеи, где та хранила запасы всяких трав и выудила оттуда необходимый сверток. Положив находку в карман, она зажгла в руке шарик с огнем и выскользнула из комнаты. Нина высунула свой нос наружу, проверяя чист ли путь, и беспрепятственно покинула корпус девичьего общежития, делая ноги в мужскую часть. Она знать не знала, как найдет комнату старосты, но приложит максимум усилий. Приблизившись к входной двери, она тихо отворила ее и прошла внутрь, потушив огонь. В главной комнате стояла кромешная тьма, благодаря тяжелым шторам, через которые не проникал блеклый лунный свет. Ника кинула взгляд на диван и чуть не охнула от страха. На нем спал Гин, держа в одной руке флягу, а в другой - свои очки. Ника с отвращением разглядывала его лицо. Когда-то он казался ей приятным, даже аккуратным, но сейчас все в его внешности было отталкивающим. Она отвела от него взгляд и принюхалась - от него воняло пойлом. Ника взяла фляжку и все поняла. — И что за повод? Решил отметить начало сексуальной жизни? — сухим голосом спросила девушка у спящего насильника. Гин в ответ лишь засопел и дернулся. Ника вспомнила, каким спокойным он был, когда уверял, что пострадала она из-за нападения дикого тигра. Она достала из кармана маленькое лезвие и приставила его к шее. Ника пыталась унять дрожащую руку, чтобы сделать то, зачем пришла. «Не бойся, милая, я буду нежен». Она шмыгнула носом, вспомнив, как Гин безжалостно надругался над ней. Слезы катились. И она злилась на себя за эту слабость. — Пусть Архонты покарают тебя, Гин. Будь ты проклят демонами Бездны, заклинаю. — Прошипев эти слова, Ника отбросила фляжку на пол, сунула лезвие в рукав и покинула мужской корпус. Она поплелась обратно, царапая ногтям ладони, проговаривая про себя проклятья. И даже сама не поняла, что идет не туда. Подол ее туники зацепился за ветку, она с силой дернула его на себя - ткань затрещала и шов на ноге разошелся. Ника хмыкнула и махнула сама на себя рукой. — Госпожа. Она дернулась и медленно подняла голову. Перед ней стоял Секретарь. — Что вы здесь делаете? Она оглянулась и поняла, что забрела в парк при Академии. Аль-Хайтам подошел к ней ближе и щелкнул пальцами у самых глаз. Ника вздрогнула снова. Опять они встречаются при странных обстоятельствах ночью. И опять он делает то, что ее раздражает. В душе бурлением поднимался гнев. — Госпожа, вас проводить? Почему вы бродите по окрестностям посреди ночи в таком виде? — Секретарь намекнул на ее рваную одежду, а потом вдруг добавил: — Надеюсь, вы не шли сюда, чтобы найти меня. Ника вдруг поняла, что если бы он не возгордился и не занизил бы ей тогда оценку, то всего бы этого не произошло. Лиза бы не отправила ее извиняться, она бы не пошла его искать, Гин бы не изнасиловал ее после. Девушка подошла к нему вплотную и прижала лезвие к шее. Это он виноват в ее позоре. Аль-Хайтам стоял не шелохнувшись. В глазах читалось безмятежное спокойствие. — О, неужели. — Я тебя ненавижу! Секретарь прищурился и ухмыльнулся. Ника вытаращила глаза от такой новой его эмоции. — Тише. Я таких сильных чувств не достоин, глупая госпожа. — Хватит надо мной издеваться! Ника надавила на лезвие и на его бледной коже поступили алые бусинки крови. Она пошатнулась от увиденного и начала медленно оседать на землю. Аль-Хайтам подхватил её и легко, будто Ника ничего не весила, поднял на руки. — Живо отпусти! — яростно зашептала она. — Бессовестный, надменный, грубый… — Я бы не советовал повышать голос на своего преподавателя. Завтра обменяешься со мной любезностями на занятиях. Так что прибереги силы, а сейчас тебе нужен здоровый сон. Он донес ее до корпуса, да что там, до нужного этажа поднял, и опустил перед дверью. Внутрь бы она его не пустила, но он, кажется, и сам не хотел. — Выпей на ночь успокоительного. Ника хотела возразить, что это не его дело, но потом рассудила, что он прав. Она зыркнула на него из под полуопущенных ресниц и вздохнула. — Почему ты… вы не уходите? — девушка отошла от него на шаг назад, не представляя, что еще ему от нее нужно. Аль-Хайтам усмехнулся и тихо объяснил: — Ничего. Заходи в комнату. Я постою здесь и прослежу, чтобы ты не отправилась на очередную ночную прогулку. Спокойной ночи. Хотелось возразить, но усталость сильно давила на Нику и она послушно скрылась за дверью, чтобы рухнуть на кровать к спящей Коллеи. Его низкий голос будет еще некоторое время звучать у нее в голове. И в отличие от прошлого раза, этот голос не пытался от нее ничего скрыть. Он убедил ее, что какое-то время посторожит ее сон и это вселяло покой, усмиряло страх. Но она в этом не признается даже себе.

***

Ника проснулась на удивление слишком рано, хотя обычно дрыхла до последнего, пока Коллеи не растолкает ее за десять минут до начала занятий. Небо сегодня было иссиня-черное, что олицетворяло ее настроение. Во сне она видела Гина. Девушка выпила остатки воды в чашке, накинула форму и покинула комнату. Сегодня подруга не сопровождала ее в Академию и Ника была рада пройтись одна. Но прогулка не задалась, начался дождь и она ринулась к входным воротам. Сегодня занятия располагались в западном крыле. Пока Ника выжимала свои волосы по дороге, то успела заплутать и поднялась не по той лестнице. В коридоре она увидела большой портрет женщины. Она держала на руках ребенка трех лет - взлохмаченного, черноглазого мальчика. Он был таким по-хулигански очаровательным, что Ника не сдержала мягкой улыбки и коснулась рукой портрета. Картинная рама поддалась и медленно отворилась. Ника изумленно ахнула, но не испугалась. Она знала, что подобные места в старых зданиях могут быть небезопасными, но любопытство было сильнее, и она переступила порог и попала в узкий тоннель. Проход тянулся зигзагами и Ника чувствовала, что он ведет в подвальное помещение. Несколько раз она стряхнула с головы пауков, не заботясь о том, что была вся в пыли и паутине. Вскоре впереди показался небольшой просвет и коридор расширился. Девушка остановилась перед большим полотном ткани, который уже была готова отодвинуть, но услышала незнакомый юношеский голос. — Я должен был догадаться, что ты больше не захочешь работать со мной! Аккуратно отодвинув край ткани, Ника увидела маленькую фигуру в черном костюме. Человек недовольно стучал костяшками пальцев по столу и гневно хмурился. Ника прижалась к стене, стараясь осмотреть тайную комнату, но вдруг увидела его. Секретарь стоял напротив стола, измотанный и опустошенный. Кажется, они о чем-то спорили. — Я не позволю тебе работать ни с кем, кроме меня! — гремел незнакомец, ударив кулаком по столу, отчего Ника чуть не подпрыгнула на месте. — Ты немедленно откажешься заменять Асмани! Ты клялся, что будешь работать в Академии только Секретарем! — Я ничего не теряю, ведя занятия раз в неделю, — произнес Аль-Хайтам таким холодным тоном, что даже Нике стало зябко в ее душном укрытии. — Это не тебе решать, — губы юноши дрожали от гнева. — Я не откажусь, Амари! Я не мешок муки, которым можно размениваться. Ника забыла, как дышать. Такое ледяное спокойствие и стойкость, да он же еле на ногах стоит. — Демоны тебя раздери! Куда делась твоя безусловная преданность? Ты забываешься! У тебя нет ни рода, не племени. Ты без меня никто! Да не будь меня, ты бы сгнил в помойной яме! — названный Амари выплёвывал эти слова с такой болью, но Аль-Хайтама это не трогало. Он слушал его с невозмутимостью. — Ты хочешь контролировать через меня Академию. Я же даю тебе в руки мощный рычаг - студентов. — Секретарь хмыкнул и в его глазах появился стальной блеск. — Разве не этого ты хотел? Завоюешь их доверие и сердца, тогда сможешь претендовать на что-то большее. Кажется, Амари попался на крючок. Он посмотрел на Аль-Хайтама, затем шумно вздохнув, произнес: — Демоны... — как-то обиженно и небрежно бросил Амари, — я же беспокоюсь не за себя! А о тебе! Ты совсем перестал меня навещать и не заботишься как раньше... После той потери... ты сам не свой. Ника услышала звук закрывающейся двери и посмотрела на Аль-Хайтама через щель. Он стоял посреди комнаты. И то, как резко он изменился, заставило девушку шумно выдохнуть. Благо, Аль-Хайтам не услышал, потому что выдохнул в унисон с ней. Его плечи опустились, а глаза... В этих бездонных колодцах не осталось ни крупицы льда. Ему пришла на смену испепеляющая боль. Ника и сама ощутила, как в груди заныло от этой боли. Он устало смотрел перед собой, сжимая кулаки, будто пытался сдержать эмоции. Грудь вздымалась от тяжелого дыхания. А потом тишину комнаты нарушил громкий удар. Книги со стеллажа полетели на пол. Ника не хотела смотреть на сломленного Секретаря, но и не могла оторвать от него глаз. Он медленно запрокинул голову назад, прикрыв глаза, и запустил свои пальцы в серебристые волосы. Он простоял так не больше минуты, восстанавливая дыхание. И когда ему это удалось, опустил голову и открыл глаза, снова не отражавшие никаких эмоций, кроме ледяного спокойствия. Аль-Хайтам направился к двери. Ника не помнила, как выбралась из тайного укрытия и забралась на подоконник в холле на первом этаже. Когда она посмотрела в окно, в отражении витражного стекла увидела свое лицо, обеспокоенное и грустное. 3 года назад Ника с восхищением смотрела на новое изумрудно-серебристое платье сестры, которое она держала в руках с мягкой улыбкой. Сегодня Руби уезжает в Сумеру. Неотразимая студентка Академии 1 курса факультета Амурта. Она встряхнула наряд и прошла к зеркалу спешной походкой. Отец всегда делал ей замечания, чтобы она не торопилась и ходила с прямой спиной. Но Руби не обращала внимания на него - ничто не могло ей испортить настроения, ведь сегодня ее счастливый день. — Ника, хочешь отдам тебе это платье в следующем году? — спросила сестра искрящимся от предвкушения голосом. — Нет, Руби, спасибо. Оно твое, только твое. — Ника всеми силами старалась радоваться за нее, пытаясь запрятать зависть как можно глубже. — Ну не грусти, — от Руби не скрылось настроение младшей, — через три года мы снова будем видеться каждый день. Ника моргнула и поинтересовалась, что она имела в виду, говоря о "видеться каждый день через три года". Прислушавшись к двери, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, Руби наклонилась к сестре и заговорила. — Я видела в ящике у отца отложенные деньги. Держу пари, что это на оплату твоего обучения в сумерской Академии, — затараторила она и встряхнула Нику за плечи. Сердце колотилось маленькой птичкой, робко и очень несмело. Боялось радоваться во всю силу и не верило, что такое возможно. — Отец хочет, что я тоже училась там? Как ты? — А на что еще им откладывать деньги? За дом мы давно рассчитались, торговые пути на западе расчистили недавно, ты не слышала? Наш капитан постарался! — уверенно сказала Руби. — Кэйа чтоли? — хмыкнула Ника, чувствуя, что больше не может сдерживать счастливую улыбку и она расползлась по лицу. — Да-да, — гордо вздернула нос сестра. — Он вчера весь отряд подчевал выпивкой в Доле Ангелов. Бедная Маргарита... такой лакомый кусочек упустила, а могла бы уболтать Кэйу остаться на коктейли по скидке... Но Ника уже не слушала. Она по прежнему сомневалась, точны ли домыслы Руби, но ей так отчаянно хотелось в это верить. Она не была любимым ребенком в семье и никогда не была близка с родителями. Добрых слов от отца Ника не слышала даже в детстве. Мать особой ласковостью тоже не отличалась. Иногда Нике казалось, что они не замечают ее вовсе, заботясь лишь о том, чтобы у старшей дочери все сложилось хорошо. Ника никому не показывала своего разочарования, а на равнодушие отвечала равнодушием. Хотя в глубине души надеялась, что однажды она удостоится хотя бы отцовской улыбки. В тот день надежда маленькой Ники озарилась теплым, еле осязаемым огоньком. Он грел ее душу почти семь месяцев. Неужели родители хотят наладить с ней отношения? Неужели стена, которая стояла между ними всю жизнь, дала трещину? Ободренная этой мыслью, она сама решила пойти навстречу маме с папой. Старалась чаще помогать по дому, громче всех смеялась с неумелых шуток отца за семейными трапезами, надеясь увидеть в его глазах одобрение. Но он вел себя, как обычно - не замечал ее. Но Ника не теряла надежды, она только крепла с приближением дня рождения. Когда до долгожданного события оставались считанные недели, Ника не могла найти себе места и все думала о родительском подарке. Может, они наконец-то поговорят с ней, обратят внимание, ведь Руби нет дома и теперь она может быть более заметной. Может, они скажут, что любят ее. Может, докажут, что Ника такая же дочь для них, как и Руби. С такими мыслями она направилась на кухню, но услышала тихий материнский голос. — Мы будем приглашать гостей в честь дня рождения Ники? Ника замерла. Она остановилась у приоткрытой двери, в ожидании ответа. — Когда? — сухо отозвался отец. — Через две недели. Нужно подготовить... — Нет. Можешь отправить ее к сестре на выходные, пусть там и устраивает праздник. Крохотный огонек надежды, который все это время лелеяла Ника, погас, погрузив сердце в ледяную воду. Папа не собирался для нее ничего делать, не хотел менять между ними отношения. Ника хотела сбежать к себе в комнату, но ноги не слушались. — Хорошо, а подарок? Девушке показалось, что мать пытается смягчить своего мужа. Но почему? Она же ведь тоже всегда была безразлична. — Поездка к Руби и будет подарком. — А что же деньги? Ты ведь откладывал их для обучения Ники, я права? Ее сердце подскочило к горлу от волнения. — Чего? Эти деньги пойдут на открытие новой торговой точки в Ли Юэ. — Руби мне уже все уши прожужжала, что уверена, что мы оплатим обучение Нике. — Лили, ты в своем уме? Я не собираюсь делать ей такие подарки. Самый большой подарок она уже получила - умную сестру, которая договориться сама о поступлении. Ей это не составит труда, я уверен. Сердце Ники покрылось толстой коркой льда. Рухнуло желание претендовать на родительскую любовь. В тот день она похоронила в ледяном плену маленькую девочку. Сдерживала обиду и ярость глубоко внутри, но она выливалась горячими слезами по ночам, напоминая девушке, что она не заслуживала чьей-то любви, кроме разве что Руби, которая была очень и очень далеко. Настоящее время Пальцы сводило от напряжения. Они до боли сжимали карандаш и выводили слова, надиктованные преподавателем по истории. Ника сидела на последней парте, прямо в обеденных лучах солнца. Ей было нестерпимо жарко и по лбу уже скатывались капельки пота, но она упрямо продолжала сидеть на самом пекле и писала. Когда занятия кончились, она устало выдохнула и расправила затекшую спину. И только сейчас увидела на преподавательском календаре, что сегодня первое число летнего месяца. День рождения отца. — Демоны... — громко ругнулась она, собирая учебники в сумку и взгляды сокурсников. Она яростно вышла из кабинета, собираясь отправить запоздалое письмо с поздравлениями. Вина жгучими языками пламени лизала грудную клетку. Руби никогда бы о таком не забыла, а она... снова не идеальная дочь. "Теперь, когда Руби нет, то нам ничего не остается, как жить для себя, Лили". Слова отца в день похорон крепко осели в сердце Ники и тревожили ее накопившийся гнев, который пытался вырваться на волю. Но она давно научилась жить с этой болью, ведь она никогда ее не покидала. Сейчас она пытается быть лучшей версией себя, подстать старшей сестре. Не заменой, просто нормальной. Но попытки шли прахом. Она пыталась ходить на все лекции и слушать преподавателей. Слушать, но не слышать. Еще и Секретарь занизил общий балл. "Родители гордятся тобой, а в Академии уважают". Ника часто вспоминала именно эти слова Лизы и пыталась убедить себя, что она права. Но все не так. Она неудачница. Чтобы хоть как-то утихомирить боль внутри, она сорвалась на бег. В голове родилась идея написать в письме вместо поздравительных строк - гневные и обидные. Пусть отец знает, как она ненавидит его. Пусть знает, что она больше не вернётся в родительский дом! Кто-то схватил ее за руку. Ника оглянулась и удивленно выгнула бровь, но затем грустно улыбнулась. Сайно, ничего не сказав и даже не поздоровавшись, притянул ее к себе и крепко обнял. Было ощущение, что утешение нужно больше ему, чем ей, но она позволила себе повиснуть на его плече. Они простояли так какое-то время. — Не надо, не пиши ему ничего. Генерал отпустил ее и осмотрел раскрасневшееся лицо. Конечно он знал, какой сегодня день. На правах возлюбленного Руби. — Я уже передумала. Ника смотрела себе под ноги, пока в конце концов не решилась поднять голову и посмотреть в глаза Сайно. Она пыталась распознать в них скорбь или тоску, но видела лишь теплоту и озабоченность ее состоянием. — Как ты себя чувствуешь? Твои раны зажили? "Никогда! Никогда не заживут!" — Все в порядке, не переживай. Ты шел куда-то? — перевела тему студентка, приподняв уголок губ. Он нахмурился и Ника улыбнулась увереннее. Нельзя! Только не перед Сайно! Нельзя показаться отчаявшейся и обиженной на весь мир. — Ника, прости меня. Солнце спряталось за облаками, погружая коридор в прохладную тень. Даже погода изумилась словам молодого генерала. — За что простить? — За то, что меня не было рядом все это время. Да что с ним происходит? Это ей в пору извиняться, она должна была выкроить время, чтобы поговорить с ним обо всем, что случилось. — Нет, не так, — Ника тяжело вздохнула, набираясь храбрости сказать это вслух, — это ты прости. Ты решил остался совсем один, отдалился. Мне нужно было раньше это заметить. Его губы нервно подрагивали и из груди вырвался горький смешок. — Я уже понял, какую ошибку совершил. Поэтому... — генерал достал из карманного отделения сложенный кусок пергамента, — поэтому хотел позвать тебя, Коллеи и Тигнари на праздник Сабзеруз. Чтобы мы собрались, почти как раньше. Ника замерла. Почувствовала, как бурлящие эмоции отступают и на смену приходят новые, светлые, благодарные. — Это первый Сабзеруз... без нее. Она видела, как ему тяжело сдерживать рвущийся наружу крик души, даже может быть слезы, но Сайно оставался спокойным, а потом улыбнулся. — Тогда напьемся и сделаем вид, что нам ничто не помешает быть счастливыми. Ника кивнула и тоже улыбнулась, на этот раз искренне. Она забрала приглашение из его рук и развернула, бегая взглядом по развлекательной программе. А потом она увидела имя рядом со списком спонсоров. Знакомое имя. — Ты знаешь, кто это? — она ткнула пальцем в строчку, затаив дыхание. Сайно посмотрел сначала на приглашение, потом на Нику, как на дурочку. — Ты не знаешь нового главу рода Рави? Он же был на встрече с путешественницей. Эх, Ника, нужно уметь заводить полезные знакомства. Представлю тебя ему, так и быть. Ника не могла вымолвить и слова. Рави? Влиятельнейший род, на коем держалась раньше Гильдия искателей приключений в Сумеру? Что за... Амари Рави. Тот самый Амари, который разговаривал с Секретарем в тайной комнате Академии.