Часть 6. Связаны

Весть о скором празднике Сабзеруз разнеслась по всему Сумеру. Люди восприняли это по-разному. Некоторые, кто поддерживал и знал нынешнего Архонта, радовались этому событию. Для других же Малая Властительница Кусанали по-прежнему оставалась непризнанной, а потому приравнивалась чуть ли не ко врагу. Поговорив об этом с Сайно, Ника узнала, что и среди матр не все восприняли весть с радостью, хотя генерал Махаматра ежедневно общался с ними и устраивал заседания, чтобы утихомирить их и предотвратить дальнейшие волнения из-за неоднозначных настроений вокруг праздника. Ника лишь надеялась, что Сабзеруз объединит всех и люди отдохнут. Подготовка к празднеству шла полным ходом. Ника почти не виделась с друзьями, все они вызвались помочь с организацией. Но даже в те редкие моменты, когда она и Коллеи встречались в комнате вечером, сил не оставалось даже на разговоры. Но это утро праздничного дня Ника не забудет никогда. Приятный теплый ветерок забирался под тонкую ткань одежды, заставляя встрепенуться. Ника направилась во внутренний двор Академии, где они договорились встретиться с друзьями. Веселый возбужденный гомон стражников и сумерских наёмников, звонкий стук металла на арене - все это говорило о том, что начались боевые соревнования. Поднявшись на ступеньку, Ника столкнулась с Кавехом, у которого была перебинтована голова. Она хотела было поздороваться со старшекурсником и поддеть его, но тот неожиданно замер, посмотрел на нее с восторгом и приложил к своим губам палец, призывая к молчанию. Стало непривычно тихо. Ника удивилась, но перечить не стала. Глухие стуки дерева нарушали тишину. Девушка заняла место у ограды и посмотрела вниз. На арене находился Секретарь. Ей никогда не приходилось встречаться с ним вне занятий в дневное время, но сейчас, увидев его, она почувствовала странное смущение. Аль-Хайтам стоял посреди арены с палкой в руках. На нем были только штаны и сапоги. Даже с большого расстояния Ника заметила, как его бледная кожа порозовела под лучами солнца. Но привлек Нику не вид оголенного торса, а широкая черная повязка, закрывающая глаза. Вокруг Секретаря стояли четыре наемника с такими же деревянными палками, но они могли видеть. Бойцы поочередно подходили к нему и атаковали, но он, несмотря на повязку на глазах, отбивал каждый удар. — Почему он сражается с закрытыми глазами? — шепотом спросила Ника. — Выделывается, — хмыкнул Кавех, но затем так же тихо добавил, — в бою важно не только зрение, Ника, но и слух. И даже обоняние. Аль-Хайтам умеет драться не глядя, а молодняк уговорил его показать пример. Ника завороженно наблюдала за быстрыми, но плавными взмахами руки. Он почти не пропускал ударов, методично отбивая их палкой. При каждом движении под влажной кожей перекатывались крепкие мышцы. Всегда прямая, как натянутая струна, спина сейчас была согнута, из-за чего Секретарь напоминал Нике дикого зверя, который готовится напасть на свою жертву. Молодой смертоносный хищник. Таким был Аль-Хайтам и на бойцовой арене, и в жизни. Когда статный мужчина в длинном халате подал знак и наемники отступили от Секретаря, у Кавеха появилась безумная идея. — Я достану тебе приглашение на сегодняшний вечер в особняке в честь Сабзеруза, если ты выполнишь одну мою просьбу, — заговорщически улыбнулся он. Ника посмотрела на друга с такой надеждой и согласием, что его хитрое лицо смягчилось и он добродушно рассмеялся. — Сразись с ним, пока он все еще с повязкой на глазах! — Ты в своем уме? Я и секунды не продержусь… — Сразись, а не победи, — щелкнул ее по носу Кавех. — Сделаешь, и приглашение в особняк - твоё! Девушка неуверенно помялась, переступив с ноги на ногу. Драться она чуть-чуть умела, все-таки бок о бок жила с рыцарями Ордо Фавониус и таскалась с Руби к ним при каждой возможности. — Договор, — сдалась она, — но в особняк ты идешь со мной. — По рукам! Эй, вы там, внизу, — крикнул он и хлопнул в ладоши, — скажите господину Секретарю, чтобы он не торопился снимать повязку. Пусть проведет еще один бой, на этот раз одиночный. Аль-Хайтам обернулся на голос Кавеха. Его плечи были опущены, а грудь тяжело вздымалась от усталости. После брошенного ему вызова он скривился и плюнул. Видимо, здесь Секретарь мог ненадолго оставить свои сдержанные манеры и выпустить на волю животную натуру. Но даже это выглядело не отталкивающе. — Не помню, чтобы соглашался на поединок, — недовольно ответил он. — Не помрешь. Всего один бой, — бросил ему Кавех, встряхивая подругу за плечи. Остальные подхватили его настрой и загудели. В такой обстановке, среди воинов и в разгар праздника отказываться - оскорбление. Нике уступили дорогу к арене, и та быстро спустилась по лестнице. Взяв с постамента длинную деревянную палку, неспешно подошла к Аль-Хайтаму. Он приподнял голову и прислушался к шагам. Стараясь двигаться как можно тише, Ника приблизилась и нанесла первый удар. Аль-Хайтам отскочил в сторону за долю секунды до того, как палка бы ударила его по плечу. — Ты двигаешься тихо и быстро. Судя по всему, у тебя маленький рост, либо ты очень худой, — вслух прокомментировал Секретарь. Ника ничего не ответила и продолжила кружить вокруг него и наносить удары. Он отбил несколько атак, но седьмую - не успел и получил палкой по ребру. Ника не смогла сдержать довольную улыбку. Лицо Аль-Хайтама дало трещину - губы раздраженно дрогнули. — Очень интересно, — снова заговорил он. — А если… — Не договорив, он перешел в наступление, и Ника, не ожидав этого, едва смогла парировать его удары. «Вот нахал!» — злилась она и стала бить с еще большим остервенением. — Какая агрессия. — Аль-Хайтам умудрялся отбиваться и уклоняться от ее ударов и одновременно комментировать бой. — Но эмоции в бою - непростительная ошибка. Череда ударов обрушилась на студентку. Половину она не успела отразить и пришлось уклоняться, но от последнего не успела. Плечо пронзила резкая боль, и она едва сдержалась, чтобы не всхлипнуть и не выругаться. Позабывшись от злости, она начала лупить палкой столь быстро, что для нее осталось загадкой, как Аль-Хайтам так безошибочно отбил следующий град атак. Он вдруг улыбнулся и тихо произнес: — С тобой интересно биться, но я устал. Она даже моргнуть не успела, как Секретарь одним движением выбил палку из ее рук и приставил к ее шее свою. — Доброе утро, госпожа, — произнес он с узнаванием. Ника тяжело дышала от усталости. В нос ударил терпкий запах мужского тела. Что удивительно, но этот запах не вызывал у нее отвращения. Он стоял так близко, девушка провожала взглядом капельки пота, которые спускались с его груди к поджарому животу. Ника отвела взгляд и не придумала ничего лучше, как подняться на цыпочки и снять повязку с его глаз. — Как вы поняли, что это я? — она не смогла скрыть досады в голосе. — Ты очень громко дышишь. К тому же твои эмоции такие явные, что их можно рукой ощупать, — ответил он, сощурившись от света, но глядя на нее. — Но удивлен. Неплохо управляешься с оружием. В ее глазах блеснуло озорство, но она тут же погасила его, вспомнив, что за человек сейчас стоит перед ней. Аль-Хайтам заметил ее смену настроения, поэтому сделал шаг назад. — Вы не видели меня. Откуда вам знать, — вздохнула девушка. — Госпожа, я тебя слышал, и этого достаточно. Ника поджала губы от досады. Она надеялась, что застанет его врасплох и насладится удивлением в его глазах. Секретарь прошел к ограде, где висели его вещи. К нему подошла низкая фигура юношы в черных одеждах и девушка признала в нем Амари. Они говорили тихо, но напряжённо. Амари сдержано жестикулировал, но на его лице пронеслась целая гамма раздраженных эмоций. Аль-Хайтам слушал спокойно, не спеша отвечал, и это только выводило еще больше его собеседника. Ника пыталась уловить хоть что-то из разговора, но слова были слишком тихи и сливались с окружающим шумом — понять суть было невозможно. Когда разговор подошёл к концу, Амари медленно повернулся и, не обращая внимания на присутствие Ники, бросил в её сторону холодный и неприязненный взгляд. В этом взгляде читалась явное непринятие и недовольство — словно это она стала причиной его гнева. Ника почувствовала, как внутри всё сжалось от этого, и поняла: между ними возникло что-то, что придётся разбирать позже. Она ещё пыталась прийти в себя, когда позади раздались знакомые голоса. — Вот это да, грозная Ника, — сказал Сайно, подходя с лёгкой полуулыбкой. — Ты устроила настоящее представление. Мы даже не сразу поверили своим глазам. — Знали бы вы чьими стараниями… — буркнула она, высматривая золотую макушку, но Кавеха нигде не было. Вот же нахал! Надо срочно выцепить его и потребовать приглашение. Тигнари, скрестив руки на груди, добавил: — Да, честно говоря, думал, что кто-то новый появился. А тут ты — да ещё с палкой. Коллеи, слегка покраснев, промолвила: — Я сначала подумала, что это какой-то спектакль или местные уличные трюкачи… Кавех, вовремя подошедший, не скрывая улыбки, подхватил: — Ну, если это спектакль, то билет я бы точно купил! — Вот видите, — сказала Ника, стукнув ребром ладони о другую, — теперь у меня есть официальная труппа поклонников. — Поклонники — это хорошо. Главное, чтобы после твоих «представлений» мы все ещё были живы, — сказал Сайно серьезным тоном, хотя губы его дрожали, сдерживая усмешку. Все рассмеялись, и напряжение в груди немного спало. Ника многозначительно посмотрела на Кавеха и тот кивнул, мол, слово свое сдержит и вечером они отправятся в особняк.

***

Аль-Хайтам быстрым шагом двигался в западное крыло Академии по коридору, которым пользовался только он из-за его обветшалости. Его тело все еще горело от изнуряющей тренировки, а белоснежная кожа успела покраснеть на солнце, делая ее и вовсе обжигающей. Добравшись до нужного кабинета, он дважды постучал в дверь. — Входи, — раздался за дверью юношеский голос. Аль-Хайтам прошел в просторную комнату, через окно проникали ненавистные лучи обеденного солнца, освещая все золотистым сиянием. Он направился прямиком к письменному столу, за которым сидел студент и присел в кресло напротив. — Добрый день, дружище! О чем хотел поговорить? Или тебе что-то нужно узнать? — спросил Кавех, закуривая сигарету в изящном мундштуке из слоновой кости. — Тебе прекрасно известен ответ. Ты ведь не просто так подошел к ней, когда я тренировался. — Она тебе рассказала, о чем мы беседовали? Вот Ника… — Нет. Амари заметил и ему хватило ее встревоженного вида, чтобы понять, что она была согласна на что угодно, лишь бы получить то, что ты ей обещал. — Секретарь хорошо знал своего соседа, он понимал, что сделка с Никой была лишь уловкой, чтобы заманить его. — У тебя есть что-то на Нику? Кавех хитро ухмыльнулся. Открыв жестяной футляр, он достал длинную сигару и протянул Аль-Хайтаму. Он без слов отклонил предложение, а Кавех с удовольствием, прикурив вместо него, выпустил тонкую спираль дыма. — Мне всегда нравилась твоя проницательность. Я много о чем осведомлен, и, к сожалению, слишком дорого за это плачу. На маленькую студентку тоже кое-что имею. Секретарь равнодушно взглянул на него, скрывая раздражение. Что такое он мог узнать о девятнадцатилетней девочке, которая даже эмоции свои скрывать не умела? — На кой тебе вообще понадобилось изучать ее личность? Это был приказ Рави? — спросил он, морщась от сигарного дыма. — Нет, я не исполняю приказы, в отличии от некоторых, — хмыкнул Кавех, с удовольствием поглощая никотин, — я просто приглядываю за ней, она же моя подруга. — И что же ты выяснил? — О, друг, ты ведь не думаешь, что я с лёгкостью поделюсь информацией, которую заполучил кровью и потом? Аль-Хайтам встал и медленно обошел письменный стол. Уперевшись на подлокотники кресла ладонями, навис над студентом. Кавех сидел, закинув ногу на ног, и продолжал невозмутимо курить и смотреть ему в глаза. — Здесь тройная плата. — Аль-Хайтам бросил на стол мешок с морой. — Передай мне все сведения о ней, без права перепродавать их кому-либо еще. В противном случае, я обязательно узнаю и тогда тебе не поздоровится. Понял? — Не горячись, Хайтам… — Аль-Хайтам, — нахмурился Секретарь, услышав свое сокращенное имя. — Да какая разница?… И потом, я не собирался продавать эту информацию никому, кроме тебя. Повторяю, она моя подруга, и я не желаю ее порочить. — Тогда зачем эти игры и манипуляции? — Чтобы мои труды пропали впустую? Я не настолько бескорыстен, дружище. К тому же, кроме меня тебе никто об этом не расскажет, у всех намертво закрыты рты. А от самой Ники ты бы ни за что об этом не узнал. Аль-Хайтам сглотнул. Он же предчувствовал что-то неладное еще тогда, когда нашел студентку ночью в парке с лезвием в руке, но виду не подал. — Только не говори мне, что она кого-то убила, — сказал он, бросив невзначай. Но Кавех лишь скептически выгнул бровь. — Приходи завтра к полуночи, когда праздник уже подойдет к концу. Я передам тебе сведения и приведу кое-кого. А теперь, пожалуй, пойду, меня заждались друзья. Секретарь выпрямился и направился к выходу. — Кстати, Ника сегодня тоже будет в особняке, — бросил ему вслед Кавех, поправляя волосы перед уходом. — Знаю. Иначе Рави и от нее не отстанет. — Именно, и не смей меня осуждать, святоша! — Даже не думал. Секретарь равнодушно пожал плечами и вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, он громко вздохнул и сжал кулаки.

***

На площади стоял равномерный гул, сквозь который пробивались отдельные голоса. Ника оглянулась, выискивая для их компании местечко по-лучше. Кавех, уловивший ее взгляд, покачал головой. — Не трать время зазря, места у сцены точно заняты, нам не пробиться. — Я так ничего не увижу… — буркнула девушка, разочарованно обводя взглядом полную площадь людей. Все головы внезапно повернулись к сцене, и Никина - за ними. Глава рода Рани стоял на возвышении, спокойно глядя на горожан. Он был задумчивым и от этого отрешенным от праздника, хотя иссиня-черный костюм с серебристой брошкой на воротнике придавали ему торжественности и статуса. Ника потянула стоящего рядом Сайно за локоть, стараясь пробиться сквозь толпу и уловить взгляд Амари. Но он словно бы специально смотрел поверх голов, не сосредотачиваясь ни на ком. Постепенно шум смолк. Все посмотрели на Рави и только тогда он улыбнулся. — Студенты. Преподаватели. Мудрецы. Все, кто служил и служит Дому Рави. Сегодня мне есть, что вам сказать. Последние несколько лет были для нас общим испытанием. Мы прошли его достойно. Каждый сражался как воин. Никто не дрогнул, не побежал, не оставил своих друзей. Не смотря на то, что Бездна продолжает нападать, вы всегда проявляли себя бесстрашными и умелыми защитниками Сумеру. Теперь он опустил взгляд и устремил его к лицам людей. — Как солдат, который бился с вами плечом к плечу, я бесконечно горжусь вами. Как глава рода Рави… — он сделал короткую паузу, перебрал пальцами по деревянной поверхности стойки, за которой стоял. — Стыжусь того, что вам пришлось сражаться. Каждая смерть лежит на моей совести. Но я продолжаю защищать вас, и поверьте, сделаю возможное, чтобы продлить наши спокойные дни. Объявляю праздник жизни открытым! Толпа загомонила, частично выплескиваясь в разные стороны. Ника же успела уловить, как лицо Амари омрачилось, а губа дернулась, словно ему была отвратительна речь, которую он только что произнес. Из тени к нему вышел Секретарь и Рави поспешил удалиться в его компании. — Сколько ему лет? — наклонилась к Сайно студентка, обдумывая то, что только что увидела. — А как ты думаешь? — скучающим голосом ответил генерал, которого, похоже, речь главы не впечатлила. — Не знаю, — протянула Ника, рисуя в голове невысокого худого юношу с черными волосами, — шестнадцать? — Ему девятнадцать, как и тебе. — Чего? Но он такой хрупкий и маленький… Сайно прыснул в кулак и облокотился об колонну. — Не ляпни что-нибудь такое в его присутствии. Пойдем, Тигнари сегодня угощает нас выпивкой. — Но ты обещал познакомить меня с этим Амари, помнишь? — Ника боялась, что возможности больше не будет, а ей очень уж хотелось предстать перед ним. Окинув ее оценивающим взглядом, Сайно покачал головой и отвернулся. — Кажется, он сегодня не в настроении. Не хочу, чтобы ты ассоциировался у него с раздражением, — теперь пришла его очередь тащить ее под руку к застолью, где уже толпился народ стайками голодных рыб. Ника присмотрелась: студенты в толпе смеялись и дурачились, но как-то натянуто, без особой искренности. Время от времени кто-то замирал над тарелкой, глядя на горизонт невидящим взглядом. Кто-то вздрагивал, услышав шаги сзади. Кто-то и вовсе стоял в стороне от всех, вяло ковыряясь в еде или уставившись в пустоту перед собой. «Похоже, что-то снова прошло мимо меня. Что опять случилось в Академии? Почему все такие мрачные?» Ника нашла глазами Коллеи и двинулась к ней, высматривая по пути знакомые лица. Мелькнула горькая мысль: если бы здесь была Руби, было бы так весело… И было бы все равно, что на этого Рави, что на кислые рожи студентов. — Ника, — позвала Коллеи встревоженным шепотом, — лучше бы тебе уйти или смешаться с толпой… Жалко сморщив лицо, девушка догадалась, что где-то рядом был человек, которого она больше всего на свете не хотела видеть и очень боялась. Ника тяжело вздохнула, собирая волю в кулак, и жалко улыбнулась. — Ничего. Сейчас придут парни и я буду в безопасности… Где они, кстати? Пошли за выпивкой? Я найду… — она обернулась, выискивая глазами друзей, в которых сейчас очень сильно нуждалась, но их нигде не было видно. Не успела она взять за руку Коллеи, как столкнулась с Гином взглядом. Он вышел из круга своих единомышленников и направился к ней. Все внутри сжалось от проникающих в душу синих ледяных глаз. Она пыталась заставить ноги двигаться, уйти, спрятаться, но они словно приросли к земле. Одна надежда, что в присутствии Коллеи он ничего ей не сделает. — Милая Ника, я тебя не признал и чуть было не ушел с праздника. Ты чудесна как никогда, — непривычно вальяжным тоном сказал тот, на ходу поправляя очки. Он говорил так, словно между ними не было ничего, кроме обычного флирта. Но Ника знала, что под маской обаяния скрывается настоящий монстр. — Тебе никто не говорил, что ты отвратителен? — слова сорвались с губ против воли. Это была отчаянная попытка защититься, но голос дрожал, выдавая ее страх. — Твой дружок сказал мне это вчера, выцепив в коридоре. И если слова Кавеха я не воспринимаю за оскорбления, то с твоей стороны слышать такое - откровенная дерзость. — И что же ты? Начнешь строить против меня козни? — в голосе звучал вызов, но под ним плескалось море паники. Усмехнувшись, Гин сократил расстояние между ними. Запах его одеколона, когда-то казавшийся Нике нейтральным, теперь вызывал приступ тошноты. Он предложил ей руку для танца, словно издеваясь. — Поскольку ты моя самая любимая девочка, я тебя прощаю, — он довольно оскалился, наслаждаясь ее страхом и непониманием. — Или рядом с тобой должен быть кто-то по-старше и влиятельнее? Он покосился куда-то в сторону и Ника проследила за его взглядом. Там стоял Секретарь - разговаривал с каким-то студентом, опираясь на край стола. Ника почувствовала, как щеки заливает смущение в перемешку с отторжением, и неубедительно замахала головой. Она не хотела, чтобы Аль-Хайтам видел ее в таком состоянии. Слабой, испуганной. Не хотела, чтобы Гин использовал его против нее. Она покачала головой, пытаясь сказать "нет", но голос застрял в горле. — Ну что, Ника? Выбирай. Или ты танцуешь со мной, или твой дорогой Секретарь узнает все твои маленькие секреты. Думаю, он будет весьма удивлен. — Гин схватил ее руку, впиваясь пальцами в нежную кожу. — Немедленно отпусти ее, — Коллеи встала между ними, заслоняя собой подругу. "Ничего. Сейчас придут парни и я буду в безопасности…" - слова казались бессмысленными заклинаниями, не способными отогнать нависшую угрозу. Где же они, черт возьми, запропастились? Гин лишь презрительно фыркнул, окинув Коллеи ледяным взглядом. — Лучше тебе в это не лезть, у меня и на тебя что-нибудь найдется или, к примеру, на твоего брата. — Он грубо оттолкнул девушку в сторону, не обращая внимания на ее возмущенный возглас. Коллеи споткнулась, но удержалась на ногах, злобно сверля Гина взглядом. — Оставь ее! Я… Я буду танцевать, — прошептала Ника, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Гин расплылся в довольной улыбке. — Вот и умница. А теперь пойдем, моя дорогая. Насладимся музыкой и обществом друг друга, — он потащил Нику за собой на танцпол, несмотря на ее попытки сопротивляться. Девушка чувствовала себя куклой, лишенной воли и свободы. Музыка оглушала. Вокруг кружились пары, не замечая ее отчаяния. Ника пыталась вырваться, но Гин держал ее мертвой хваткой. Его пальцы больно сжимали ее плечо. — Расслабься, Ника. Просто танцуй, — прошептал он ей на ухо, и от его дыхания по спине пробежали мурашки отвращения. Он прижал ее к себе слишком близко, и Ника почувствовала панический ужас. Она старалась держаться на расстоянии, но Гин лишь усмехался, все сильнее сжимая ее в своих объятиях. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Ника. Знаешь, я скучал по тебе, — его слова звучали как угроза, а не как комплимент. — Оставь меня в покое, — прошептала она, надеясь, что он услышит ее мольбу, — я прошу… Вместо ответа Гин наклонился и попытался поцеловать ее. Ника отвернулась, уворачиваясь от его губ, но он не растерялся и жадно присосался к ее шее. Его поцелуй, противный и влажный, словно прикосновение слизняка, вызвал приступ тошноты. — Не играй со мной, Ника, — прошипел Гин, его взгляд стал злым и опасным. Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в его глаза. — Я просто хочу поцеловать тебя. Тебе так сложно подчиниться? - его голос был обманчиво нежным. Он снова наклонился, намереваясь поцеловать ее вопреки воли. Казалось, никто не замечает ее отчаяния, все поглощены праздником. Ника закрыла глаза, ожидая худшего, ожидая, что он снова прикоснется к ее интимным местам и это точно бы обездвижило ее.

***

Аль-Хайтам наблюдал за танцующими. Ника двигалась неестественно скованно, ее лицо выражало явный дискомфорт, который Гин, похоже, игнорировал. Его поведение казалось… навязчивым. Слишком навязчивым. Аль-Хайтам не любил делать поспешные выводы, но его аналитический ум уже выстраивал цепочку вероятностей, и ни одна из них не выглядела обнадеживающе. Затем Гин прижал Нику к себе слишком сильно, и Аль-Хайтам заметил, как она вздрогнула. Он решил дать ситуации развиться. Ему нужно было больше информации, прежде чем вмешиваться. И вот, Гин наклонился, пытаясь поцеловать Нику. Она отвернулась, но он не отступил, припадая к ее шее с жадностью, граничащей с агрессией. Аль-Хайтам увидел, как Ника закрыла глаза, словно ожидая худшего. Аль-Хайтам уже сделал шаг вперед, намереваясь положить конец этому фарсу, когда в толпе произошло движение. Трое парней прорвались сквозь танцующих и с яростными криками набросились на Гина. Первым подскочил Сайно, ударив Гина в челюсть. Тот отшатнулся, не ожидая нападения. Тигнари быстро оттащил Нику в безопасное место, а Кавех, сжимая кулаки, выкрикивал проклятия в адрес Гина. Завязалась драка. Аль-Хайтам не стал вмешиваться. Пусть эти юноши сами разберутся. Это их конфликт, и их право его разрешить. Он оставался наблюдателем, готовым вмешаться лишь в том случае, если ситуация выйдет из-под контроля. Запуганная Ника стояла в стороне, прижавшись к Тигнари, и плакала. Она смотрела на дерущихся друзей с ужасом в глазах, не зная, что ей делать. Аль-Хайтам наблюдал за ней. Внутри что-то шевельнулось. Нельзя сказать, что это была жалость. Аль-Хайтам не испытывал подобных эмоций. Скорее… досада. Досада от того, что ситуация вышла из-под контроля. Досада от того, что он вынужден тратить свое внимание на подобные пустяки. — Аль-Хайтам, что за нелепость? Неужели думал вмешаться в драку этих… малолетних — голос Амари был наполнен скорее раздражением, чем удивлением. Он ненавидел любые проявления хаоса и беспорядка. — Я лишь оценивал ситуацию, Амари. Убеждался, что она не выйдет за рамки дозволенного, — спокойно ответил Аль-Хайтам, не поворачиваясь к нему. — Рамки дозволенного? Это всего лишь пьяные студенты, выясняющие отношения. Тебе нечем больше заняться? — Амари фыркнул и тоже посмотрел на орущих парней. Но вдруг прищурился, рассматривая дрожащую девушку, которая все еще плакала, обнятая Лесным стражем. — Ах, вот в чем дело. Это из-за того, что она её сестра? Это же младшая сестра Руби? — в его голосе прозвучала насмешка, но Аль-Хайтам заметил, что Рави нервно выдохнул. Он никогда не обсуждал ничего личного с главой, и не собирался начинать сейчас, поэтому продолжал молчать. Ревность вспыхнула в глазах Амари. Он резко схватил Аль-Хайтама за грудки, приподнимаясь на цыпочки, чтобы смотреть ему прямо в лицо. В его взгляде было что-то маниакальное. — Хватит уже жить прошлым, Аль-Хайтам! Эта девчонка ничего для тебя не значит! Ты должен видеть только меня! Только я для тебя должен быть важнее всего! Я один! — в голосе Амари звучала дрожь и истеричные хрипы. Он сжимал ткань костюма Аль-Хайтама так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Ты должен быть только моим! И любить ты должен только меня! — заносчивый и гордый глава Рави превратился в неуравновешенного мальчишку, который смотрел на Секретаря полными слез глазами. Аль-Хайтам с трудом сдерживал раздражение. Ему претили подобные проявления эмоций. Но он понимал, что сейчас лучше не реагировать. Он не хотел провоцировать Амари на дальнейшую истерику. — Амари, я понимаю твои чувства, - спокойно произнес Аль-Хайтам. — Ты ничего не понимаешь! Ты никогда не понимал! — Амари отпустил его грудки и отвернулся, пытаясь успокоиться. После непродолжительной паузы он вновь обратился к Аль-Хайтаму, уже более спокойным тоном: — Пора ехать. Гости ждут нас в особняке. И не стоит портить мне настроение. Веди себя прилично. Амари развернулся и направился к выходу, оставляя Аль-Хайтама стоять в одиночестве. Секретарь вздохнул и медленно последовал за ним. Он знал, что впереди его ждет долгий и тяжелый вечер. Ему нужно быть терпеливым и осторожным. Ему нужно играть свою роль. А иначе Амари превратит его жизнь в настоящий ад.