Абсолютное очарование

      Змеиная крепость как обычно возвышается над городом, а её белая каменная кладка благородно окрашена в розовые и золотые рассветные тона. Мост, ведущий к гостеприимно распахнутым воротам, больше не охраняется Стальными стражами. То, что осталось от непобедимой армии эрцгерцога, теперь металлическими кучками деталей разбросано по городским улицам, и Пылающие кулаки то тут, то там отгоняют от них горожан, многие из которых не отказались бы от души пнуть эти останки. Вы обращаете внимание, что вокруг стен крепости, на башнях и вдоль мостов не появилось новой охраны, а Гейл не смог опознать новых защитных заклинаний. Крепость настолько безмолвна, что кажется, будто внутри и вовсе никого нет. Но вот с разведки возвращается Астарион, и даже один только его вид уже вселяет в вас пессимистичные мысли.       — Он на верхнем уровне, в трапезной, — сообщает эльф. — С ним ещё четверо стражников, тоже служители Бейна. Я какое-то время понаблюдал, и у меня есть три новости. Плохая в том, что всё помещение в ловушках, а ещё у Горташа есть какое-то инженерное устройство, которое проецирует на него щит. Как вы понимаете, я не специалист по части магии, поэтому о свойствах не расскажу.       — В чём хорошая новость? — уточняет Гейл, явно неудовлетворённый тем, что на разведку отправился неспециалист.       — Щит стационарный, — говорит Астарион, бесцеремонно выуживает из сумки волшебника чернильницу и перо, срывает с ближайшей стены пожелтевшую листовку, а после быстрыми движениями чертит для вас примерную схему. — Вот здесь и здесь на стене закреплены механизмы. Логично предположить, что он не будет работать за пределами зала.       — А третья новость? — коротко напоминаешь ты.       — А третья новость в том, что он меня заметил, — Астарион отвечает тебе тяжёлым взглядом. Похоже, его профессиональная гордость изрядно пострадала. — Невидимость сработала как часы. Я был абсолютно бесшумен и соблюдал дистанцию. Но он просто развернулся и посмотрел прямо на меня, как будто увидел.       — То есть он знает, что мы здесь, — разочарованно констатирует Шэдоухарт, весь вид которой выражает то, что она думает о так называемой разведке.       — И знает, что мы теперь в курсе его защиты, — добавляет Гейл, всё ещё раздосадованный тем, что он не знает подробностей.       — А мы знаем, что на него не получится напасть исподтишка. Я думаю, что он позволил мне это увидеть, — задумчиво говорит Астарион. — А потом позволил уйти. Мне кажется, напоследок он даже улыбнулся.       — Стало быть, он абсолютно уверен в своей безопасности, — вздыхаешь ты. — И, я так полагаю, небезосновательно. Наверняка его трапезная сейчас — самое защищённое место в городе.       — Да, будет очень глупо просто ворваться туда с оружием наперевес, — Астарион криво улыбается, намекая на то, как вы привыкли решать проблемы за время вашего совместного путешествия. Похоже, мысль о том, что трудности возникли не только у него, но и у всей остальной команды, немало его порадовала.       — Хорошо, у нас есть планы крепости, — говорит Гейл, достаёт из сумки свёрнутый пергамент и поднимает его на уровень твоего лица. — Можно подобраться как можно ближе через верхние уровни и каким-то образом выманить его…       — Это каким же? — приподнимает брови Шэдоухарт. — Помашем у него под носом нетерийскими камнями? Он не выйдет оттуда. Из всей троицы избранных у Горташа в голове больше всего мозгов. Лучше бы мы действительно с ним договорились.       — О, смотрите, наш миротворец проснулся, — фыркает Астарион, весь вид которого выражает то, что он думает о так называемой дипломатии. — Не припоминаю твоего голоса разума, когда мы проникали в Железный трон и взрывали литейную. Теперь мы сможем договориться с Горташем только о предпочтительном способе казни.       — Нет, он убъёт нас так, как ему самому понравится, — говорит Гейл и качает головой. — Мы проживем не более трёх секунд после того, как переступим порог. Заходить туда — чистое самоубийство.       — И о самоубийстве говорит человек, который так и норовил подорвать себя в Лунных башнях? — не унимается Астарион, но ты уже не слушаешь, что отвечают остальные. Ты обдумываешь предложение Гейла. Через подзорную трубу с городской стены видно несколько узких балкончиков, по которым можно попасть на верхние этажи, и заклинание телепортации без проблем доставит туда всех вас. Но что потом? Гейл прав: заходить в трапезную — это смерть. Шэдоухарт права: без всех трёх камней Горташ её не покинет. У вас нет времени обдумывать сложные планы, нет времени ждать, пока противник ошибётся: камни разрознены, союз Избранных распался, и Абсолют вот-вот выйдет из-под контроля, буквально в любой момент. Нужно действовать быстро. Ну же. Какая угодно идея, даже самая глупая или опасная… Ты прикрываешь глаза, оценивая немногочисленные варианты, но тебя грубо прерывает очень знакомое ощущение телепортации — дезориентация в пространстве, ощущение холода и лёгкая тошнота. Гейл как-то раз прочитал вам длинную лекцию об общих принципах реинтеграции материи, но ты половину прослушала и запомнила только, что это как-то связано с проницанием границ измерений… или типа того.       Ты открываешь глаза и обнаруживаешь себя на пороге большого зала с колоннами и высокими сводами. У стен неподвижно стоит стража, их взгляды устремлены строго вперёд, но нет никаких сомнений, что они очень быстро окажутся за вашими спинами, стоит только хозяину подать знак. У одного из узких витражных окон спиной к вам стоит сам Горташ, оперевшись о подоконник.       — Приятно было узнать, что вам тоже нравится наблюдать, как просыпается город, — говорит он, и не подумав к вам повернуться. Остатки уважения, которое он питал к тебе, рассыпались в прах вместе с литейной. Может быть, он даже не станет убивать вас лично, не захочет марать руки: здесь и без того хватает палачей. Вы со спутниками мрачно переглядываетесь, очевидно, испытывая схожие ощущения. — С восточной стены действительно открывается великолепный вид.       — Между прочим, несогласованная телепортация незаконна и приравнивается к похищению, — заявляет Гейл, уперев руки в бока.       — Вы украли и удерживаете нетерийские камни, подвергая опасности Врата Балдура, так что не вам говорить о законе, — повышает голос Горташ, расправляет плечи и резко оборачивается к вам, игнорируя Гейла и глядя прямо на тебя. — Я мог бы дождаться, пока вы наберетесь смелости явиться ко мне лично, но у нас нет столько времени, камни нужны мне немедленно. Очень любезно с вашей стороны было направить сюда шпиона, который привёл меня прямо к вам.       Горташ отвешивает короткий поклон в сторону Астариона, который побледнел бы ещё сильнее, если бы это было возможно, а потом вновь возвращается к тебе.       — Прежде я видел смысл в нашем союзе, — ты почти уверена, что в его голосе слышится разочарование. Он действительно считал, что с тобой можно иметь дело, и даже был рад, что у него появился наконец достойный, равный союзник — впервые за долгое время. — Но, оказалось, я зря на тебя полагался.       — И, тем не менее, я убила Орин, — ты видишь, что, несмотря на уверенность собственной позы, на объективную защищённость, Горташ напряжен и собран, как готовая к прыжку пантера. В противовес ему ты расслабленно складываешь руки на груди, ощущая собственное превосходство. Может, твоя самонадеянность лишь следствие утраты способности ощущать страх и через несколько минут всех вас казнят, а может, выход из ситуации действительно есть и осталось его просто осознать. Ты продолжаешь отвечать Горташу и внимательно анализируешь его реакции. — Ровно так, как мы и договаривались.       — Твои действия привели к крушению моей Стальной стражи, — зло выплёвывает Горташ. Он не просто разочарован — он оскорблен. Ты видишь, как фонтанируют его эмоции, видишь нервозность и несдержанность. Казалось бы, почему? От двух оставшихся нетерийских камней его отделяет только твоя смерть. Значит, всё несколько сложнее, верно? Это можно использовать. Этим можно управлять. — Никакая сделка между нами теперь невозможна из-за этого.       — Вообще-то, я и не планировала выполнять нашу сделку, — спокойно признаёшься ты. В этом городе у тебя с самого начала не заладилось со сделками. — Я всегда хотела только твоей смерти.       — Боюсь, этого тебе… — начинает Горташ, но вдруг вы ощущаете, как пол под вами начинает трястись, стены — вибрировать, и все вы падаете на колени, не сумев удержаться на ногах. Ты чувствуешь колоссальное ментальное давление и полностью теряешь способность мыслить, перестаёшь осознавать, где находишься, кто ты есть и зачем ты здесь. Где-то на краю сознания ты чувствуешь голос. Её голос. Она так близко. Она… довольна?

-свобода…-            -единственный-

-действовать-

— связь-

ПРЕКРАТИТЬ.

      Это длится всего несколько бесконечно долгих мгновений, а потом в голове начинает проясняться. Горташ приходит в себя первым и легко вскакивает на ноги.       — Мозг пробуждается. Мне пора взять всё в свои руки. Вместе мы могли бы двигать горы, сотрясать миры. Но ты выбрала несовершенство.       — Ошибаешься, — медленно произносишь ты. Поднимаешься с пола, снимаешь шлем, встряхиваешь головой, расправляя волосы. — Я как раз на пути к тому, чтобы от него избавиться.       Комнату наполняет тишина. Горташ неподвижен, и только взгляд его мечется по твоему лицу, то и дело возвращаясь к чёрным провалам твоих глаз, обрамленным густой сеткой расширенных тёмных вен. Непроизвольно дёргается уголок его рта. Ты видишь, как в его глазах стремительно сменяются эмоции: недоумение, изумление, замешательство… понимание. А затем он улыбается. Тебе удалось удивить его, но он всё же быстро овладевает собой, и ты улавливаешь проблеск неожиданной радости.       — Ах, да. Я ещё в прошлую нашу встречу заподозрил, что с тобой что-то не так, — говорит Горташ. Теперь он почти спокойно, с неприкрытым интересом тебя рассматривает. Но ты чувствуешь, ты знаешь, что этот инстинктивный иррациональный страх грызёт его изнутри, и это невозможно укротить никакими доводами разума. Ты тоже улыбаешься. Тебе нравится иметь над ним такую власть. — Что-то нечеловеческое в голосе, словах, в твоих движениях. Конечно, ты уже нашла себе другого союзника. А мы всё думали, куда же он делся.       Ты молча сверлишь его взглядом. Ждёшь.       — Признаюсь, мне любопытно, что ты теперь из себя представляешь, — продолжает Горташ, прохаживаясь перед тобой из стороны в сторону. Ты обращаешь внимание, что он старается не отходить слишком далеко от стены, на которой расположены вычурные конструкции, напоминающие старинные подсвечники. Так это его защита? Он ожидает, что вы можете напасть на него сейчас? — Уверен, твой ментальный контроль над Старшим мозгом превзойдёт любые мои возможности. Мы могли бы достичь величия, если бы ты только не предала меня, паладин, — он особенно выделяет последнее слово, и где-то внутри тебя снова что-то обжигает. Обещания. Обязательства. Договоренности. Долг. Это всё ещё не пустые слова для тебя, это всё ещё часть тебя: открытая рана, зияющая пустота, наполненная болью и сожалением. Ты позволила себе обмануть его и без угрызений совести в этом призналась, а ведь он действительно тебе доверял, ты знаешь это. Лорд Энвер Горташ, манипулятор, узурпатор и убийца, из тех, кого ты годами безжалостно уничтожала… ты оставила его в живых, разумно оценив его полезность выше его преступлений, и сейчас он твой обвинитель и судья в одном лице, сейчас он выносит приговор — твоей чести, твоей нравственности, твоему благородству, тем их остаткам, что ещё не выгорели дотла в этой кузнице новой тебя.       Ты чувствуешь стыд, но не знаешь, настоящий он или ты просто помнишь, что должна его испытать. Тебе не хочется задумываться об этом, не хочется ощущать этих эмоций, эту утрату, это ничто на месте того, что раньше было твоей совестью. Ты думаешь о том, что твоё прошлое, твоя память о своей жизни и о себе, твои старые моральные ориентиры тяготят тебя, ограничивают. Это мучительно — продолжать по привычке втискиваться в известные рамки, которые к тебе уже неприменимы. Искать оправдания тому, что ты предала тирана? Неправильно. Нелогично. Зачем ты продолжаешь делать это? Остановись, это был приемлемый поступок.       «Тав, — слышишь ты предупреждающий голос Императора в своей голове. Его едва слышно сквозь эту звенящую боль. — Прекрати немедленно. Прекрати думать об этом».       Ты продолжаешь думать, потому что просто не в силах это остановить. На тебя обрушивается ужасающая правда: границы между двумя твоими мирами рушатся и ты уже не понимаешь, кто и что ты есть на самом деле. Сталкиваются и смешиваются твоё старое «я», годы и годы твоей праведной жизни, твои идеалы, ценности, принципы, и твоё «я» будущее, которое категорически отрицает эти нерациональные, нелогичные нормы. Ты не знаешь, что из этого настоящее и есть ли в тебе вообще хоть что-то настоящее. Ты не знаешь, принадлежат ли все эти мысли и эмоции реальной тебе; может, всего того, что ты помнишь, никогда и не было вовсе. Может, и тебя самой никогда не существовало, ведь ты абсолютно не можешь понять, кого вообще считать реальной собой.        «Так и должно было быть? — тебе кажется, что ты задыхаешься, но этого не происходит на самом деле. Это всё в твоей голове, это мечется твой разум, запертый в слишком маленькой клетке. Ты пытаешься выразить словами свои вопросы, сомнения и страхи, но слов для этого не существует. — Я ничего не... я не...»       «Она добралась до ядра твоей личности, — отвечает Император. Ты замечаешь в его голосе что-то, напоминающее сострадание, но гораздо острее, с терпким привкусом печали. Ты улавливаешь уже знакомое сожаление: так противоестественно — замечать эти изменения, проживать эту пытку в реальном времени. Никто не должен такого помнить. — Твой мозг перестраивается прямо сейчас, меняется восприятие, мораль, способ мышления. Ты чувствуешь конфликт между собой настоящей и своей памятью о себе. Это временно. Шторм утихнет».       «Мне нужно… мне как-то нужно…» — тебя отчаянно не хватает, чтобы облечь мысль в слова, но, к счастью, Император и без того улавливает твой крик о помощи. Как и всегда.       «Слушай меня. Прекрати думать. Прекрати осознавать. Сосредоточься на том, что происходит сейчас, — отрывисто говорит иллитид, и ты ощущаешь его глухую ярость от собственного бессилия. Он не может тебе помочь. Только ты сейчас способна себе помочь. — Продолжай. Сохранять. Контроль».       С колоссальным трудом ты выныриваешь обратно в настоящее, туда, где в каждый момент времени существует только одна версия тебя, и в растерянности пытаешься вспомнить, что происходило секунду назад. Разум будто рассыпался мозаикой, воспоминания и образы перепутались, всё вокруг ощущается каким-то другим. Тебе кажется, что ты не узнаешь этот зал и этих людей, совсем не понимаешь, зачем здесь находишься, словно прошли не считанные секунды, а несколько тысяч лет. Шаг за шагом ты выстраиваешь ассоциации — это тяжело, ты словно учишься мыслить заново — и реальность начинает проясняться: ты по-прежнему в покоях Горташа и вполне твёрдо стоишь на ногах, даже лёгкая ухмылка ещё не сошла с твоего лица. Сейчас ты как будто существуешь отдельно от собственного тела: какая бы катастрофа ни происходила в твоей голове, как бы жестока ни была боль и каким бы сильным ни был психический шок, ничего не просочилось вовне. Скользнув взглядом по напряжённым лицам союзников, ты смотришь на эрцгерцога и вдруг отмечаешь, что страстное желание лично лишить его жизни утихло, сама концепция возмездия, кары, справедливого суда теперь кажется тебе абсурдной, — может быть, это стало так уже давно, но именно сейчас ты окончательно приняла перемену, перестала цепляться за то привычное, что много лет было твоей сутью. Ещё одна частичка тебя утрачена безвозвратно, но ты не сожалеешь об этом, так даже лучше: ты ощущаешь облегчение, как будто излечилась от болезни, которая много лет терзала твою душу.       Зачем же его убивать, почти с удовольствием усмехаешься про себя ты. Клинок меча, пронзающий плоть, пролитая горячая кровь и яркая, но короткая вспышка физической боли никогда не искупят причиённое им зло, не искупят безволие и забвение, на которое он обрёк близкое тебе существо. Не тебе принадлежит право требовать с эрцгерцога ответа. Не тебе распоряжаться этим разумом и этой жизнью.       — Вообще-то, я собирался выставить твоё мёртвое тело на рыночной площади, чтобы все видели, как я наказываю тех, кто угрожает моему городу, — Горташ и не подозревает, какая участь ему уже уготована. — Но теперь я думаю, что стоит отдать тебя Абсолют — и пусть она завершит начатое… после того, как мы вернём над ней контроль. Этот город... Я вижу, что даже теперь он всё ещё имеет для тебя значение, — он резко обрывает свою речь и кивает своей свите. Как ты и ожидала, молчаливые стражи мгновенно окружили вас со всех сторон, оттесняя твою группу назад и полностью отрезая тебя от неё. Ещё через пару мгновений ты лишаешься своего щита, а затем и булавы: её довольно грубо срывают с твоего пояса. Конечно, глупо было ожидать, что тебе позволят оставить оружие. Теперь, без него и без возможности использовать псионические способности, ты чувствуешь себя уязвимой как никогда. Неполноценной. Ты сжимаешь кулаки и стискиваешь зубы. Ты гонишь прочь эти мысли. Пока что ты нужна Горташу живой, он отведёт тебя к Абсолют и не даст умереть по дороге. Это не твоя забота, твоя забота — сохранять контроль. — Нас с тобой ожидает небольшая прогулка.       — Эй, а как насчёт нас? — Астарион высовывается из-за плеча одного из стражей. — Мы не хотим пропустить всё самое интересное.       — Вы мне не нужны, — равнодушно роняет Горташ, даже не глядя на него. — Вас проводят в тюрьму. Увести их, — велит он страже, а его пальцы так крепко обхватывают твоё запястье, что ты почти перестаешь чувствовать ладонь. Ты понимаешь, что как бы эрцгерцог ни опасался тебя, ещё больше он боится Абсолют: она стала сильнее, злее и вряд ли простит годы рабства. Горташ — последний из Избранных, и даже с тремя камнями его воли может не хватить, чтобы сломить её. Он настолько боится поражения, потери власти — даже не смерти! — что хватается за эту неожиданную соломинку, которую совсем недавно едва не переломил. За тебя. Как ты и ожидала.       Ты пытаешься напоследок поймать взгляд хоть кого-то из спутников, но тебе это не удаётся. В общем-то, нетрудно понять, чего хочет Горташ: оставить их в живых, чтобы иметь на тебя рычаг давления, чтобы ты не делала глупостей, не пошла против его плана. Они действительно ему не нужны, и, может быть, после того, как Абсолют снова будет порабощена, твоих спутников отпустят… но куда? Тот мир, что построит Горташ, вряд ли можно будет назвать свободой, а без защиты астральной призмы, которую у тебя наверняка отнимут, все, кого ты могла бы назвать союзниками, превратятся в свежевателей разума. Ты медленно вдыхаешь и выдыхаешь. Со стороны Горташа было ошибкой предполагать, что ты поставишь жизни нескольких выше, чем свободу всех, кто населяет этот мир. Даже прежняя ты выбрала бы так же.       «Твоя воля сильнее, чем у Горташа, — слышишь ты голос Императора. Да, вы всё планировали по-другому, но, так или иначе, все камни у вас, а эрцгерцог знает, где находится Старший Мозг. Другой возможности не будет. — Два камня против одного. Абсолют выполнит твой приказ. Не ошибись».       Ты хотела разделить этот финал со своими спутниками, своими товарищами по несчастью, теми людьми, без которых ты не зашла бы так далеко, без которых, может быть, давно бы погибла. Ты знаешь, что для Астариона замки и решётки — не преграда, но к тому времени, как им удастся освободиться и вернуть своё снаряжение, вы с Горташем окажетесь уже так далеко отсюда, что вас нельзя будет ни отследить, ни догнать. Да, у тебя хорошие шансы повернуть ситуацию в свою пользу, но если тебе не удастся, это будет путешествие в один конец, Горташ слов на ветер не бросает. Тебе не хочется, чтобы это было вашим последним общим воспоминанием — как твоих спутников уводят в камеру, а ты беспомощно наблюдаешь издалека. Так велик соблазн потянуться к их разумам, дать им знать, что ты не сдалась и не пойдёшь на поводу у Тирана… но ты прикрываешь глаза и усмиряешь своё желание. Никакого ненужного риска. Эти люди знают тебя. Они знают, что ты не подведёшь.

***

      Вы идёте в молчании. Проходите верхний уровень канализации, и ты с некоторым удивлением отмечаешь, как ловко Горташ перебирается через застоявшуюся помойную реку, даже не запачкав плаща — для него это, похоже, не первая подобная прогулка. Спускаетесь глубже, по дороге, ведущей к храму Баала, и ты снова вспоминаешь вчерашний вечер, когда этим же путём вы отправились за головой Орин Красной — и так странно, что это было всего лишь вчера, с тех пор как будто успела пронестись целая жизнь, а ты сегодняшняя уже почти не узнаёшь себя вчерашнюю… Наконец длинная каменная лестница приводит вас к заставленной ящиками деревянной пристани, вокруг которой лениво копошится в пыли большая стая крыс. На толстом канате привязана небольшая лодка, водная гладь под ней слегка колышется и так кристально чиста, что видно мельчайшие камешки на дне.       — Водоём Изменений, — объявляет Горташ, впервые за долгое время подав голос. Тебе ни о чём не говорит это название, ты прежде никогда его не слышала, хоть Врата Балдура были твоим домом дольше, чем отведено прожить большинству людей.       Эрцгерцог пропускает тебя вперёд, и ты садишься на узкую деревянную скамью, пытаясь разглядеть вдалеке хоть что-то, но видишь лишь безупречную густую темноту. Твой конвоир резким взмахом кинжала разрубает канат и берётся за единственное весло. Вы отплываете от берега, оранжевый свет факела и потрескивание пламени остаются за спиной, и всё погружается в тишину. Окружающий мрак словно поглощает все звуки: скрип дерева, плеск воды, даже стук сердца в ушах и шум твоего собственного дыхания. Ты начинаешь сомневаться в том, что ты вообще до сих пор жива, и шевелишь пальцами, чтобы дать мозгу хоть какие-то сигналы, чтобы концентрироваться хоть на чём-то, отличном от творящегося в голове хаоса.       Ты не знаешь, как долго вы плывете, но наконец лодка мягко ударяется о противоположный берег, обширный мыс, где нет ничего, кроме причудливой формы скал и свисающих с потолка сталактитов. Горташ первым ступает на сухую каменистую почву и даже учтиво протягивает тебе руку, которую ты, конечно, игнорируешь. Но вы не успеваете сделать и нескольких шагов, вас поражает мощнейшая ментальная волна, сильнее любой из тех, что так долго сотрясали город. Где-то неподалёку мешком валится наземь Горташ, тебе же удаётся устоять на ногах, но тебе так больно, что ты обхватывешь руками голову и даже не стараешься сдержать стон. Всё твоё внимание заполняет видение: чудовищных размеров мозг, блестящий от покрывающей его слизи, часто пульсируют серовато-багровые, густо усеянные сосудами извилины, под которыми тебе чудится кроваво-красное сияние… Ты не можешь избавиться от этого образа. Кажется, будто чужая воля выдавливает твой мозг из черепной коробки, а резкие слова одно за другим кинжалами вонзаются в то, что осталось.       Пешка. Раб. Кукла.       Аномалия… Стереть. Убрать. Затушить.       Ты чувствуешь отвращение, гнев, решимость, а потом всё это вдруг угасает и на смену им приходят совсем другие чувства. Ты не отрицаешь собственный ужас. Подавляешь странно неизбежное состояние беспомощности, безнадёжности, предопределённости. Ты не знаешь, откуда это берётся, и это пугает ещё больше. А потом ты осознаёшь, что всё твоё существо наполняет чувство, которого никогда прежде не было в твоей жизни, но которое ни с чем нельзя спутать. Неуместное чувство, которое ты ни за что не должна была испытать сейчас, но оно на все сто процентов принадлежит тебе. Благоговение. И ты ощущаешь непреодолимый порыв выразить его в том единственном виде, который знает твоя человеческая сущность: упасть на колени.       «Стой! — ты едва слышишь этот резкий окрик в своей голове, но всё же он заставляет тебя замереть в этом почти свершившимся жесте поклонения. — Прекрати. Ты не должна».       В недоумении ты выпрямляешь согнутые колени и спину. Ты не понимаешь, что произошло и как это произошло, но это абсолютно неправильно. Ты полностью осознаёшь, кто ты, где находишься и зачем ты здесь. Ты полностью осознаёшь свою ненависть к этому существу. И всё же ты до сих пор не можешь избавиться от иррационального, но совершенно естественного желания немедленно склониться перед Старшим мозгом.       «Защита ещё действует?» — неуверенно спрашиваешь ты.       «Да, — заверяет Император, явно успокоенный возвращением твоего адекватного самосознания. — Абсолют не может контролировать тебя, не может заставить. Всё происходит из твоей головы».              «Не понимаю», — ты всё ещё сжимаешь голову руками и пытаешься заставить себя вдохнуть.       «Старший мозг — вершина иерархии иллитидов, — напоминает Император. – Для нас естественно проявлять уважение к его силе и власти, это залог личной безопасности. Быть частью колонии, подчиняться иерархии — основа нашего выживания. Каждый из нас всегда подсознательно к этому стремится. Тысячелетия эволюции разума… это просто биология».       «Ты тоже чувствуешь это?» — тебе не помогает это объяснение. Не помогает отвлечение. Голос Абсолют утих, но её присутствие никуда не делось, она повсюду. Образ пульсирующих извилин по-прежнему до краёв заполняет твой разум. Ваш с партнёром разговор едва ощущается где-то на периферии.       «Постоянно», — признает Император и ты слышишь в его голосе неудовольствие… едва уловимую тень обречённости, страха снова утратить контроль над своей жизнью, с таким трудом обретённый. Даже странно, насколько тебе знакомы и понятны эти чувства, хотя всё это коснулось тебя впервые. — «Со временем я научился это заглушать, но даже теперь это тяжело, особенно когда она так близко».       «Это ведь до сих пор я, — напоминаешь ты и снова думаешь о том, как некстати было бы превратиться раньше. Ты не знаешь, сумела бы ты остановить себя, если бы уже прошла цереморфоз. — Почему это вообще происходит?»       «Ты уже в значительной степени иллитид», — возражает Император. Он рассматривает тебя как произведение искусства, как самое гармоничное, что он когда-либо видел в жизни, само воплощение совершенства. Он не считает нужным утаивать своё восхищение, он бы предпочёл, чтобы ты каждое мгновение своего существования купалась в этом, как в безбрежном океане, но сейчас не время — почти сразу возвращается привычная сдержанность, и ты не успеваешь ответить. Ты знаешь, что это правильно. Ты не должна провалиться в собственные чувства, потеряться в этой бесконечной вселенной взрывающихся звёзд, слепящих, мерцающих облаков трепета, нежности и обожания. Это всё ещё больше тебя, ты сгоришь в этом дотла. Ты не должна искать слов. Он знает. Он видит. — «Твой разум изменился настолько, что эти инстинкты начинают брать верх. Не слушай их. Помни, кем ты была. Закончи дело».       «Кем ты была». Тебя не трогают эти слова, не беспокоят, ты не видишь в них ничего неправильного, даже не задерживаешься на этом. Ты помнишь, кем ты была: сегодня утром, вчера, недели назад. Ты помнишь о деле и используешь нетерийские камни, даже если это станет последним, что ты сделаешь в своей жизни. Ты вновь обращаешь свой внутренний взор к образу своего Старшего мозга. Абстрагируешься, отделяешь себя от него, отрицаешь эту связь, — ведь ты всё-таки не иллитид! ты эльф, защитник Врат Балдура, ты, в конце концов, паладин, — и направляешь прямо в сердце его разума одну-единственную мысль:                                                             я                                                                   тебя                                                 уничтожу       Ты чувствуешь, как псионическое давление ослабевает, как отдаляется ментальное присутствие, и на мгновенье с удовлетворением отмечаешь свой успех — а потом в ужасе осознаёшь, что ощущаешь её затихающий холодный пронзительный смех.       — Похоже, Абсолют жаждет встречи с тобой, — слышишь ты голос Горташа и оборачиваешься на него. Эрцгерцог уже поднялся на ноги и теперь невозмутимо стряхивает пыль со своей мантии, как будто не произошло ничего особенного — с самообладанием и умением держать лицо у него точно всё в порядке. Конечно, он быстро оправился, ведь у него нет связи со Старшим мозгом, для него уже всё закончилось. — Давай не будем заставлять её ждать.       Вы снова отправляетесь в путь, через изломанные деревянные мостики и массивы ссохшейся лозы, соединяющие каменистые островки, мимо единичных равнодушных к вам пожирателей интеллекта, мимо давно разложившихся трупов в одежде, которую уже невозможно опознать, мимо штабелей ящиков с незнакомыми эмблемами и пыльных окованных сундуков. Ты внимательно смотришь по сторонам, запоминая дорогу: ты полна решимости выбраться отсюда живой. Сквозь узловатые корни то тут, то там пробиваются грибы с красными и белыми шляпками, откуда-то прорастают целые грозди мощных веток, щедро усеянных золотой осенней листвой. В иной ситуации ты наверняка признала бы, что тут по-своему красиво, но сейчас на эти необязательные задачи тебе не хватает умственной энергии.       Уже привычная головная боль усилилась стократно, и ты даже не уверена, что твой череп не расколется надвое от пронзительных мыслей Старшего мозга, которые разливаются повсюду, как бурный поток. Краем глаза ты замечаешь, что Горташу тоже нелегко, и криво улыбаешься. Он плохо справляется с псионическими перегрузками, он всего лишь человек. Тебе это на руку. Камни под ногами становятся скользкими от покрывающей их багровой слизи, а скалы сжимаются над головой, постепенно превращаясь в единый массив и образуя собой пещеру, потолок которой терялся где-то высоко в темноте. Стен уже почти не разглядеть, все они оплетены разветвлёнными дрожащими хордами липкой багровой плоти, они свисают и откуда-то сверху, тянутся к вам, будто гигантские нервы, желающие прикоснуться, воспринять, передать. Ты вновь испытываешь гнев. Это существо стремится поглотить всю окружающую реальность, преобразовать под себя, а всё живое — затащить в свои сети и сделать своим придатком. Как никогда тебе хочется положить конец его омерзительному существованию. Ты знаешь, что Старший мозг видит тебя насквозь со всеми этими мыслями. Хорошо. Ты хочешь, чтобы он помнил об этом каждый миг, пока вы наконец не встретитесь.       Твоё внимание привлекают округлые зеленоватые бассейны, от них исходит странный едкий запах, от которого рот наполняется густой солоноватой слюной. Их становится всё больше, и почему-то тобой овладевает стойкое ощущение опасности, ты чувствуешь, что вы не одни. Горташ тем не менее спокоен: никаких сомнений, что он не впервые идёт этим маршрутом, ловко маневрируя меж бассейнов, становящихся всё обширнее.       «Похожи на те, что мы видели под Лунными башнями», – думаешь ты и Император мысленно кивает тебе.       «Полны личинок, ждущих новых рабов, — констатирует он. — Не беспокойся об этом. Они погибнут вместе со Старшим мозгом».       О личинках действительно не стоит беспокоиться, гораздо большую проблему представляет большая группа взрослых пожирателей интеллекта, которая, учуяв вибрации по земле, уже выбирается из близлежащего бассейна. Ты знаешь, какими грозными противниками могут быть эти маленькие твари, принимаешь боевую стойку, тянешься к булаве на поясе, и только потом вспоминаешь, что у тебя при себе её больше нет.       — Вот если бы ты оставил мне моё оружие… — со смесью досады и злорадства произносишь ты, хмыкаешь и складываешь руки на груди: больше тебе ничего не остаётся. Горташ мрачно усмехается, выпрямляет спину и медленно, повелительно разводит в сторону руки. Никаких слов, никаких сложных жестов, которые обычно демонстрировал Гейл, никаких эффектных символов на земле: в пространстве начинают клубиться плотные тени, которые мгновенье спустя преобразуются в огромный сжатый кулак, а потом резким неуловимым движением опускаются на землю. Раздаётся влажный хлюпающий звук. Тени рассеиваются, и вы видите месиво из грязи, зеленоватой крови и нежно-розового мозгового вещества, больше не представляющее опасности.       — В оружии нет никакой нужды, — всё с той же усмешкой отвечает Горташ. — Как видишь, мой бог мне благоволит. Жаль, что тебя больше не коснётся ничьё благословение, паладин. Всех богов этого мира ты променяла на одного императора, — весь его вид выражает презрение: и к тому, насколько неравноценный выбор ты сделала, и к тому, на чью сторону ты встала. Ты сжимаешь зубы и молчишь. Ты должна контролировать себя, он ещё тебе нужен. Вы убьете Горташа позже. — Не сомневайся, когда Абсолют больше не будет представлять опасности, я верну твоего карманного иллитида туда, где ему самое место. Вы оба принесете нам немалую пользу. Но знаешь, — он вдруг останавливается перед тобой и поворачивается, а сквозь насмешку на его лице ты видишь знакомую серьёзность. — Несмотря на предательство, ты действительно мне нравишься. Может быть, я всё же отпущу тебя и твоих друзей, если ты выдашь мне своего пассажира.       — Ты больше никогда не причинишь ему вред, — холодно, почти по слогам произносишь ты, снова напоминая себе, насколько важно сейчас держать себя в руках. От твоего успеха зависят не только жизни твоих союзников, но и свобода Императора — даже не говоря о всём Побережье Мечей. Ты не проиграешь.       — Ваше «никогда» почти истекло, — напоминает Горташ и продолжает путь. Конечно, вряд ли он ожидал согласия, скорее, просто проверял, решишься ли ты на очередное предательство. Пожалуй, вздумай ты заключить эту сделку, Горташ исполнил бы обещанное… но, похоже, отказ его даже повеселил. Эрцгерцог уверен, что позже, в более спокойной обстановке, без проблем отыщет нужный рычаг, который заставит тебя отдать ему артефакт, а потом у тебя на глазах вытащит оттуда Императора и снова сделает его рабом. Это доставит ему колоссальное удовольствие. — Знаешь, твоя верность ему впечатляет. Даже удивительно, ведь это он управлял кораблём, который тебя похитил.       Для тебя это не новость. Ты видела иллитида снаружи своей капсулы ещё в маскировке — той самой, что он использовал, приходя в твои сны. Ты знаешь, что астральная призма, в которой он прячется, с самого начала была у Шэдоухарт. Ты помнишь, как сам Император рассказал вам о своей поисковой миссии, а потом Астарион выкрал из Змеиной крепости отчёты, где было чётко указано, кто пилотировал тот самый наутилоид. Ты знаешь всё, и даже больше, чем Горташ мог бы использовать, чтобы пошатнуть твою преданность. Ты ощущаешь беспокойство Императора, которому не нравится ход твоих мыслей, и раскрываешь перед ним свой разум, приглашая войти и увидеть всё самому.       «Ты знала», — спустя мгновенье с удивлением произносит он, и удивлён он даже не твоей осведомлённостью, а тем, насколько равнодушно ты к этому отнеслась. Это его не успокоило, наоборот, встревожило ещё больше. Император не знает, чего от тебя ожидать, и не может спланировать собственную реакцию. Утрата предсказуемости ситуации его напрягает.       «Ты ведь так спешил, что даже не маскировался», — со слегка печальной улыбкой напоминаешь ты, и память послушно возвращает вас обоих на борт наутилоида. Вот разъярённая гитьянки рычит и вырывается из оков внутри своей капсулы, но они слишком прочные, — и бледная личинка, извиваясь, скрывается под её веком. Подходит твоя очередь. Ты шокирована зрелищем настолько, что даже не пытаешься сопротивляться, и всё, что тебе остаётся — безмолвно наблюдать, как сосредоточенный иллитид направляется к тебе. Ты помнишь, как он внимательно рассматривает тебя, будто решает, стоит ли вообще тратить на тебя время; помнишь, как он врывается в твой разум, исследуя его торопливо и беспорядочно, грубо, даже болезненно. Тебе кажется, будто ты ощущаешь в нём беспокойство и взбудораженность, но не понимаешь, что тому причина. Тогда — не понимала. — «Да, я знала. Кстати, спасибо, что убил всех остальных иллитидов на корабле. Без этого мы бы не выбрались. И без того бедолаги в рубке, конечно», — ты даже с некоторым сочувствием вспоминаешь иллитида, что удерживал генерала из Аверно, пока вы с Лаэзель прорывались к передатчику. Конечно же, ты не жалеешь, что впоследствии убила его, слишком уж грубо он пытался тобой манипулировать, — но нельзя отрицать его заслуги.       «Когда ты поняла?» — Император игнорирует благодарность и даже не старается приглушить тревогу. Он пытается прочитать твои эмоции и уловить, что ты чувствуешь, но не понимает, что по этому поводу ты не чувствуешь ничего. Просто факт из твоего прошлого, который для нынешней тебя уже ничего не значит.       «Вскоре после прибытия в Ривингтон», — признаёшься ты, снова удивляясь тому, как много времени с тех пор прошло. Ты не пыталась вспоминать намеренно, это никогда не было важно, — просто однажды ночью, сквозь беспокойный сон, в череде обрывочных образов недавнего прошлого ты снова увидела этот яркий и болезненный момент. Мгновенье спустя ты проснулась в холодном поту: нет, это не было ночным кошмаром, воспоминание давно перестало тебя пугать, просто ты впервые увидела в нём нечто новое. Ты ожидала, что испытаешь обиду, гнев, ожидала, что в тебе даже вспыхнет ненависть — но неожиданно для себя улыбнулась. Отчего-то всё это показалось тебе символичным и совершенно правильным. Это попросту не мог быть и не должен был быть никто иной. — «Я вспомнила лицо того, кто это сделал, и узнала в нём твоё», — раньше для тебя все иллитиды выглядели одинаково, но теперь, благодаря переменам, что коснулись твоего разума, ты действительно способна замечать разницу. Может, и к лучшему, что больше никто из команды не захотел развивать свой потенциал. Плохо для них, но хорошо для вашего плана. – «Не беспокойся, — спешишь добавить ты. — Лаэзель никогда не узнает. Остальные тоже: надо полагать, ты в ответе и за них».       «Почему ты мне не сказала?» — для Императора важно добиться честного ответа. Сейчас, когда ты буквально в шаге от Абсолют, когда все камни у вас с Горташем на руках и несколько минут отделяют вас от последнего приказа, который решит судьбу Фаэруна, он не может допустить недосказанности. Ты напоминаешь, что он тоже утаил правду: пусть не солгал, лишь недоговорил, ведь признаться в подобном было бы крайне неразумно, особенно теперь, когда ему так дороги твои лояльность и привязанность. Он оказался в непростой ситуации, с выбором между потребностью не иметь от тебя секретов и риском лишиться твоего доверия, — и поступил так, как было рационально, как лучше для вашего плана. Ты согласна, что решение было верным, хотя к моменту, когда подобный выбор вообще встал, эта правда уже была не важна. И тем не менее, он считает нужным объяснить.       «Прошу, не надо. Тебе нужна была армия, чтобы победить Абсолют. Ты делал что мог. Не твоя вина, что я попалась щупам твоего корабля», — короткими фразами ты пытаешься пробиться через его недоверие и напряжённость. Ты совершенно искренна, ты действительно понимаешь и очень стараешься, чтобы Император это увидел. Ты ощущаешь отчаянное сострадание из-за его беззащитности перед собственными тихими задумчивыми, абсолютно неизбежными сомнениями, которые ты так тонко чувствуешь, что они болезненно отдаются в твоём сердце.       Император много времени провёл среди людей и хорошо изучил их психологию, а потому ему сложно поверить, что для тебя не имеет значения ни его поступок, ни его недомолвки — даже несмотря на то, насколько схоже вы мыслите. Ему сложно поверить, но ты действительно понимаешь, насколько высоки ставки в этой войне. Ты с лёгкостью представляешь растерянного иллитида, который неожиданно обрёл свободу воли и который слишком хорошо знает, кто его враг. Ты можешь понять, насколько быстро ему нужно было придумать план и как мало времени было, чтобы начать действовать. Надо признать, он отлично справился. Тебе не в чем его обвинить: да, вы не заключали сделку, но он выполнил свою часть, защищал ваши разумы на этом пути, советовал и направлял, и, в конце концов, все заражённые, кто ещё жив, выйдут из этой истории невредимыми. Без Императора, без вас — его армии, и без тебя — его Меча, это было бы невозможно. Наверняка прошлая ты отнеслась бы ко всему иначе, но её уже не существует, а для нынешней всё это совершенно очевидно. Ты знаешь, что лучшего плана в той ситуации просто нельзя было придумать.       «То, что это сделал ты, несущественно. Незачем было вообще об этом говорить», — добавляешь ты. То ночное откровение абсолютно ничего для тебя не изменило, не убавило твоего желания быть на стороне Императора, не помешало пробудиться и разгореться твоим чувствам к нему. Ты напоминаешь, что есть вещи, которые не могут лгать: твоё собственное стремление завершить цереморфоз как нельзя лучше доказывает, что ты не питаешь отвращения к своей новой сущности и действительно считаешь это даром. Его даром. Возможностью стать лучше. Быть собой. Быть с ним. — «Я призналась, что люблю тебя. Я поклялась, что никогда тебя не предам. И всё это было уже после».       Ты оголяешь перед ним все свои мысли и суждения, воспоминания и эмоции, всё, что ты знаешь и предполагаешь, всё, чем чувствуешь себя и кем считаешь его — всё, чем ты когда-либо была, и чем ещё станешь в будущем, полностью принадлежат Императору. Ты тянешься к нему с упрямой решимостью идти до конца, в немом отчаянии почти умоляешь погрузиться в свой разум, разобрать его слой за слоем, добраться до самого дна и перевернуть всё с ног на голову — и неважно, что останется после. Пусть смотрит, что нужно, и делает, что хочет. Ты готова на всё, лишь бы он понял, что ты говоришь правду.       Но ведь этого не хватит, с горечью думаешь ты. Слишком трудно перешагнуть через страх предательства, слишком долго он был один.       Ты чувствуешь лёгкое, бережное прощупывание и осторожный, почти опасливый интерес: воздействие аккуратное и точное, Император не хочет причинять тебе боль. Но даже это исчезает почти сразу. Ты ощущаешь замешательство иллитида и вдруг понимаешь, что он не станет искать никаких доказательств. Это не нужно, у него уже есть все ответы. Совершенно неожиданно для самого себя он просто тебе верит. Это глубокая, чистая, подлинная вера, которую можно разделить лишь с тем, кто тебе по-настоящему близок. Безусловное единодушие и совершенное, безупречное взаимопонимание. Он выбрал тебя, ты его родственное сознание, и отражение, и продолжение его собственного. Тот, кто не может обмануть и не может предать… так же, как нельзя обмануть и предать самого себя.       Он этого не знал. Действительно не знал, что на самом деле значит его выбор, чем на самом деле является ваша связь. И ты ощущаешь невозможную смесь его безграничного восторга, радостного изумления и бесконтрольного ужаса. Он растерян, а потому поступает так, как делал всегда: возвращается к логике.       «Мы выбрали плохой момент для взаимных признаний, — неудовлетворённо замечает Император. — Вернёмся к этому, когда победим».       Ты улыбаешься и его словам, и эмоциям, которые на этот раз совершенно очевиды. Пожалуй, если это был ваш последний разговор и последнее твоё воспоминание перед тем, как Абсолют поработит вас обоих, то лучшего ты и не смела бы пожелать. Ты думаешь о том, кем была и кем, несмотря ни на что, до сих пор остаёшься: ты паладин, а у паладина всегда должна быть клятва — избранная добровольно и по зову души, клятва, ведущая вперед, привносящая в жизнь порядок и придающая существованию смысл… от которой никогда не откажешься и которую никогда не сумеешь преступить.       — Ты — моя клятва, — шёпотом произносишь ты, не направляя эти слова вглубь своего разума к существу, ставшему твоим проводником, порядком и смыслом. Тем, во что ты веришь, и что всегда будет давать тебе силы. Тебе кажется, что произнесённые вслух эти слова обретают больший вес, запечатлеваются в ткани этого мира и никогда уже не сотрутся.       — Что ты там бормочешь? — пренебрежительно интересуется Горташ, но в голосе его тем не менее хорошо слышна нервозность. Ты видишь, как он неотрывно смотрит на высокий проход прямо перед вами, за которым пещера разрастается до грандиозных размеров, но до самой тьмы вдалеке её заполняет только бескрайнее озеро солевого раствора. Каменистое дно слабо сияет отражённым зеленоватым светом, а бесформенные массивные наросты из налитой кровью плоти слабо пульсируют на стенах, будто в такт чьему-то спокойному, невозмутимому дыханию. — Поздно молиться, паладин. Мы пришли.       Он мог бы этого и не говорить. Да, кажется, будто вы одни, но присутствие Абсолют ощущается в каждой молекуле дрожащего густого пространства, оно давит на тебя, будто неисчислимые тонны мутной воды над головой. Её шёпот поразительно монотонный и струится сквозь твой разум потоком раскалённых огненных сгустков, оплавляя и уродуя до неузнаваемости все прочие мысли. Тебе кажется, что каждое её слово оставляет в твоём сознании неизгладимое клеймо, и против воли твои губы начинают повторять за ней:

---…заполнить---

            ---выполнить---

---ЗАМЫСЕЛ---

            ---заполнить…---

      И вдруг за этим настойчивым шёпотом ты различаешь другой приказ. Преобразиться. Ты знаешь, что она приказывает в том числе и тебе. Ты надеешься, что защиты астральной призмы хватит — теперь, когда источник так близко. Ты хочешь стать иллитидом, но не так. Лучше умереть, чем превратиться в её раба.       — Мозг вот-вот освободится, — быстро произносит Горташ и снова крепко сжимает твоё запястье, будто думает, что ты сбежишь. А может, это ему нужна какая-то точка опоры в этой псионической буре, творящейся вокруг вас. — Нельзя терять ни минуты. Либо мы силой воли подчиним его, либо город падёт. Эй, — свободной рукой он щёлкает пальцами у тебя перед лицом, на котором всё ещё бессознательно шевелятся губы. — Собери в кучу остатки своих мозгов. Если кто-то из нас даст слабину, мы умрём.       Ты фокусируешь взгляд на Горташе, весь вид которого выражает лишь мрачную решимость. Если город падёт, ему нечем будет править. Если Абсолют освободится, первое, что она сделает — убьёт его, он это знает. Отступать некуда и незачем. А значит, остаётся только отбросить страх и решать насущные проблемы доступными средствами. Невольно ты ощущаешь проблеск уважения.       — Ради Врат Балдура, — говоришь ты. Так или иначе, сейчас вы связаны одной целью — даже если различаются ваши мотивы и ваши планы. Эрцгерцог резко кивает и тянет тебя за собой к солёному озеру, в самое сердце шторма.       Озеро, неподвижное и спокойное, никак не реагирует на ваше появление, только шёпот в твоей голове становится ещё настойчивее, и ты вновь прижимаешь ладони к вискам, недоумевая, как вообще остаются силы держаться на ногах. Горташ, лицо которого выражает хорошо понятную тебе боль, выходит вперёд, расправив плечи и вздёрнув подбородок, поднимает перед собой руку в ажурной кольчужной перчатке. В полумраке тускло светится фиолетовый кристалл, его нетерийский камень, его единственная надежда выжить.       — Поднимись, — велит эрцгерцог охрипшим голосом, что с каждым новым словом становится всё более громким и властным. — Я, лорд Энвер Горташ, Избранный Бейна, приказываю тебе.       Тебе это кажется почти кощунством. Как смеет он, маленький незначительный человечек, пусть даже отмеченный божеством — столь же маленьким и незначительным! — приказывать Старшему мозгу, требовать от него повиновения? Как может он считать, будто способен сравниться по силе и воле со столь древним и могущественным созданием, способным разом контролировать сотни, тысячи умов? Тебе хочется рассмеяться. Тебе хочется убить его прямо здесь за подобное оскорбление… или сделать послушным безмолвным рабом, низвергнуть его на то место, которое он действительно заслуживает.       На мгновенье тебе становится страшно. Ты не можешь отличить, не можешь понять, действительно ли это твои собственные странные мысли и жестокие порывы или ненависть Абсолют эхом отражается в твоём разуме? Но, похоже, всё это совершенно искренне и принадлежит только тебе, а с этим пониманием постепенно сходят на нет и удивление, и страх. Ты очень остро ощущаешь, насколько другое ты теперь существо, насколько другие мысли наполняют твою голову — чужие, и в то же время правильные, совершенно естественные для того, кем ты почти стала. Тебе нетрудно понять, насколько физически изменился твой мозг, как ничтожно мало человеческого там осталось. Как ничтожно мало времени у тебя осталось.       Ты думаешь о словах Шэдоухарт. «Император, несомненно, помнит, что был Балдуром, но давно не считает себя им». Ты помнишь, кем ты была: эльфийка-паладин из деревни, название которой стёрлось из времени, добрая и честная, сочетающая в себе и милосердие, и жестокость. У тебя были друзья, чьи имена, лица и голоса ты хорошо помнишь, которые всё ещё дороги тебе. Была любимая таверна в Серой гавани, где рыженькая халфинг Трим подавала лучший в городе белбак, вкус которого ты тоже никогда не забудешь. Ты помнишь укромное местечко на побережье, среди скал, что во время отлива оказывались усеяны разноцветными ракушками — ты приходила туда, когда хотела подумать в тишине и покое. Ты помнишь так много о своей прошлой жизни, куда больше, чётче и объёмнее, чем когда-либо!       Ты помнишь, кем ты была. Но считаешь ли ты себя ею? Ты не знаешь.       Не спуская с Горташа глаз, ты тянешься к нашейному мешочку. Стоит камням оказаться в твоих руках, как они начинают подёргиваться, а мерцание их усиливается. Ещё спустя мгновение оба камня, красный и оранжевый, взмывают в воздух, и то же самое происходит с фиолетовым, который только что был крепко вмурован в перчатку эрцгерцога. С тихим звоном все три камня соединяются в трёхлучевую звезду, которая ярко вспыхивает, а потом плавно опускается в твою ладонь, будто признавая хозяина в тебе. Горташ резко оборачивается, глядя на это сначала с недоумением, затем с яростью: он утратил контроль над ситуацией и власть над тобой. Тебе кажется, что он вот-вот подастся вперёд и вскинет руку, чтобы отобрать у тебя артефакт, но не успевает.       Поверхность озера теряет былую безмятежность, стены пещеры начинают сотрясаться, с невидимого потолка вниз осыпается мелкая каменная крошка, и на этот раз тебе не удаётся устоять: ударная волна так сильна, что ты отлетаешь на добрые несколько метров назад и больно ударяешься спиной о землю. Солёная жидкость шумно расплёскивается в стороны, щедро орошая всё вокруг зеленоватыми каплями, и со дна медленно поднимается вверх существо. Первое, что ты видишь — это корона, венчающая его, простая с виду, но выполненная так искусно, что даже потемневшие пустые гнёзда для самоцветов не бросаются в глаза. Пещера продолжает сотрясаться, и всё её пространство продолжает заполняться живой багровой колышащейся массой, с каждой секундой всё больше напоминающей образ, поселившийся в твоём сознании, до сих пор вызывающий у тебя страстное желание покориться, сдаться, служить. Ты повторяешь про себя: помнить, кем ты была, закончить дело, сохранять контроль.       Тебе действительно не хватает объёма мысли, откровенно тяжело одновременно контролировать столько процессов. Бороться с готовностью личинки окончательно преобразить твоё тело, которое почти утратило способность взаимодействовать с твоим нечеловеческим мозгом, соответствовать его нуждам. Постоянно осознавать себя и помнить о своём прошлом, чтобы не поддаваться этой инстинктивной бессознательной тяге признать в Старшем Мозге высшее существо, имеющее права на твою свободу. Концентрироваться на переменчивом положении короны в пространстве, чтобы не промахнуться мимо неё, ведь второй попытки может и не быть. Ты физически ощущаешь, как тебе не хватает ресурсов. Ты жалеешь, что сейчас ты держишь эти камни, а не Император, который наверняка справился бы намного лучше — но быстро отмахиваешься от этой мысли: тебе нельзя сейчас допускать неуверенности. У каждого своя роль, и быть мечом отведено тебе.       В голове снова звучит знакомый переливчатый смех, бархатистый и мягкий, даже нежный, а в него вплетаются тихие, на грани слышимости слова, звучащие почти ласково. Она увидела и узнала тебя. Она приветствует тебя, своё мятежное дитя, отбившуюся от стада овцу, песок в безупречном механизме её замысла. Отработанный материал, в котором больше нет необходимости.        А затем…

-прерывание--       --аномалия---

--найдено---- -сосредоточено--

-ЗАКОНЧИТЬ— -СЕЙЧАС-

      — Что? — шепчешь ты и настороженно уточняешь у Императора: «Ты же можешь слышать её мысли?»       «Да. И уверяю тебя, это не мысли раба, — отвечает иллитид, вслушиваясь в поток шелестящего шёпота, и ты ощущаешь его встревоженность и напряжённость. — Она обнаружила источник силы, который защищает вас от её влияния. И, похоже, намерена его наконец устранить…»       — Клянусь Тёмным Владыкой… как он вырос таким большим? — потрясённо произносит Горташ за твоей спиной. Не нужно читать его мысли, чтобы понять, насколько он растерян. Пожалуй, сейчас он даже рад, что камни не у него и вся псионическая мощь, с которой Абсолют ударит в ответ на попытку снова её подчинить, обрушится не на него.       «Ты думаешь, что знаешь, почему ты здесь», — звучит в твоей голове голос Абсолют, уверенный и властный, совсем не похожий на голос существа, вынужденного выполнять приказы смертного, который силой удерживает её в этом месте. Тебе кажется, что будь у неё лицо, ты бы увидела на нём снисходительность и высокомерие, отражение её чувства собственного превосходства. Когда же она освободилась? Почему не начала действовать, зачем ждала тебя?       «Ты думаешь, что использовав последнего Избранного и объединив нетерийские камни, ты сможешь уничтожить меня. Думаешь, что это подарит вам свободу от Великого замысла», — голос становится вкрадчивым, шелестящим, почти неслышимым. Ты ощущаешь, как её слова омывают твой разум, будто гладят по голове заботливые материнские руки. Это по-настоящему жутко. Она использует против тебя трепетно хранимые образы из твоего детства, извращает и оскверняет то немногое, что связывает тебя с человеческим прошлым. Ты слышишь в голосе Абсолют улыбку, и это, возможно, самое страшное, что когда-либо с тобой случалось. Она наслаждается тем, что с тобой делает, и она не просто хочет остановить тебя. Когда ты станешь её рабом и займешь положенное тебе место в иерархии её колонии, Абсолют накажет тебя за все проступки, как строгий родитель наказывает непослушного ребёнка.       «Ты. Ошибаешься», — жёсткие слова впечатываются в твой разум, как удары плетью о кожу. Пещера и озеро меркнут, растворяются в окружающей темноте, всё пространство заполняется багровым туманом, а покрытые слизью скалы превращаются в уродливые костяные пластины, оплетённые гигантскими зазубренными щупальцами, точно у морского чудовища, с лёгкостью потопляющего корабли. Камни, которые ты всё ещё сжимаешь непослушными пальцами, на миг ярко вспыхивают и вновь поднимаются в воздух, будто рвутся навстречу короне, с которой так долго были разлучены, но ты даже этого не замечаешь. — «Я вижу тебя насквозь. Ты жаждешь служения. Выживания. Как и все нам подобные, ты стремишься к порядку». – Старшего мозга больше нет, ты видишь перед собой огромное мясисто-розоватое лицо с налитыми кровью глазами, лицо, в выражении которого нет ничего от той напускной мягкости, что ощущалась совсем недавно, но тебя это вовсе не беспокоит. Абсолют всецело заполняет твоё сознание, а вместе с ней — ощущения покоя и безопасности, которые может тебе дать только беспрекословное подчинение. Ты с ужасом слышишь, как голос собственного разума шепчет о том, чтобы отпустить контроль и сдаться на её милость. Прямо здесь и прямо сейчас.       — Чего ты медлишь? — восклицает Горташ из-за твоей спины, но ты его даже не слышишь. Для тебя нет больше никакого Энвера Горташа, Избранного Бейна, для тебя есть только Абсолют. — Используй камни! — и эта попытка докричаться до тебя тщетна.       «Не слушай её!» — велит тебе Император, и это почти панический вопль. Вы эмоционально связаны, и он чувствует этот парализующий ужас, благоговейный трепет и странное чувство вины, безраздельно владеющие тобой. — «Что бы она ни сказала, это ложь!»       «Хм-м-м, разве?» — шёпот достигает астральной призмы и теперь разливается волнами в разуме Императора, теперь Абсолют обращается к нему, ведь ты уже в полной её власти. Ты абсолютно очарована. Ты, существо на грани полной трансформации, совершенно беспомощна против новообретённых природных инстинктов. Тебе не хватает ни жизненного опыта, ни контроля своих способностей, чтобы осознать собственную индивидуальность. — «Ведь всё это начал именно ты… Император», — ты чувствуешь, как сжалось его сердце, когда она назвала это имя. Ты вспоминаешь, что она делала так даже тогда, когда контролировала его разум, и это напомнило иллитиду о годах, проведённых в её псионических оковах.       Боль близкого существа жгуче отдаётся уже в твоём сердце и внутри тебя что-то шевелится. Ты нащупываешь большим пальцем острые грани одного из кристаллов, и перед глазами на миг вспыхивает образ распростёртой под ногами его владелицы. Ты её убила. Ты действительно существуешь, ты личность, у тебя есть свобода воли. Ты можешь пойти куда пожелаешь. Ты способна защитить себя и тебе не нужен никакой контроль. Сконцентрируйся на этом. Помни об этом. Заполни этим свой разум, вытесни оттуда образ Старшего мозга!       «Во всей колонии было не найти более дефектный образец, настолько стремящийся к личной свободе, — продолжает Абсолют, уже не обращая на тебя никакого внимания, теперь у неё другая игрушка. — Почему, ты думаешь, Горташ отправил на поиски призмы именно тебя? Почему я тебя отпустила, зная, насколько ты можешь стать опасен, когда отыщешь её?»       Император ей не отвечает, но вы обе чувствуете, как мечутся его мысли, просчитывая варианты, просматривая воспоминания, как его накрывает волна осознания, а затем — понимания. Ты наблюдаешь за этим с ужасом, Абсолют — с безмятежной улыбкой. Хорошо, она хотела, чтобы Император нашёл призму, и он её нашёл. Но зачем давать ему такое оружие? Вы оба упираетесь в этот вопрос, и ваша собеседница не без удовольствия продолжает.       «Конечно, как истинный иллитид, ты собрал собственный отряд послушных марионеток», — вы снова слышите уже знакомый смех, и ты знаешь, чем он вызван: тот, кто так яростно стремился оборвать все связи с колонией и отделиться от своего народа, показал себя типичным его представителем. Все его действия, с поправкой на свободолюбие, с учётом желания раз и навсегда избавиться от угрозы снова потерять свою жизнь, для такого мощного разума рассчитать было несложно. — «И привёл одну из них прямиком ко мне. Вот она, стоит передо мной, и в её руках все три нетерийских камня, которые были мне так нужны. Избранные лишились своей власти, а я обретаю её у вас на глазах».       Ты невольно сжимаешь пальцы, плотнее обхватывая соединённые между собой кристаллы, чувствуя пульсирующую в них силу. Ты знаешь, что надо сделать, но… Отдать приказ Старшему мозгу? Поставить свою волю выше его? Разве это возможно, разве позволительно? Ты колеблешься, твои пальцы дрожат, а ты отчаянно цепляешься за собственное самосознание. Возможно. Позволительно. Сделай это. Если не ради себя, не ради союзников, не ради города или всего Фаэруна — то хотя бы ради него. Того, что действительно важно для тебя.       «Ты видел себя королём этой партии, но всё это время был лишь моей пешкой», — похоже, Абсолют делала совершенно счастливой возможность продемонстрировать Императору, что он ни-че-го не знает об играх, которые пытается вести. Что он считает себя взрослым, но так на самом деле и не повзрослел, не понял, как устроено общество и его порядки, насколько бессмыслен и напрасен его «подростковый бунт». — «Видишь? Мне не нужна псионика, чтобы управлять тобой, дитя. Ты сам дал мне все нити, и от этого нет никакой защиты».       Там, на Астральном плане, огромном пустом измерении, наполненном звёздной пылью и тишиной, одинокий иллитид неподвижно зависает в пространстве, глядя немигающим взглядом в иллюзорное лицо Абсолют. Его самолюбие уязвлено и растоптано, он переживает самое большое унижение в своей жизни, и ты хорошо чувствуешь каждую из захвативших его эмоций: растерянность, потрясение и неверие, подавленность и смятение, тесно переплетённые с обидой и гневом. Это самое позорное его поражение, самая высокая вершина, с которой он когда-либо падал, всё это — один сплошной плевок в душу, насмешка над его свободой. Было ли во всей этой истории, во всей его жизни хоть одно решение, которое Абсолют не использовала в своих целях? Он, Император, восставший против Великого замысла, лучше всех послужил его исполнению. Он, Император, так сильно рвался на волю, так обезумел от открывшихся возможностей, что не просто попался в расставленные сети: он завлёк в них и тебя. Абсолют заслуженно празднует свою победу — победу над его свободой воли.       Завладевшее Императором чувство беспомощности заставляет тебя так сильно в ярости сжать кулак, что зажатые в нём камни острыми гранями вспарывают кожу. Вспышка физической боли созвучна с болью душевной, и ты медленно, хрипло выдыхаешь сквозь зубы. Ты всё ещё помнишь, что такое возмездие, как жгуче оно полыхает внутри, как много сил может придавать… но теперь ты ощущаешь это совсем иначе — холодным, взвешенным, разумным. Ты осмысливаешь это слово, смакуешь эти эмоции, позволяешь им заполнить себя целиком. Они больше тобой не управляют. Ты управляешь ими. Ты не позволишь причинить Императору вред. Ни гитьянки, ни Горташу, ни даже Старшему мозгу.       Ты поднимаешь голову и находишь взглядом корону — ту корону, что всё ещё венчает мозг там, в реальном мире, скрытом сейчас от тебя этим багровым туманом. Образ Старшего мозга, окружённого озером зеленоватого раствора, с готовностью всплывает в памяти, и ты совершенно уверена, что знаешь, куда на самом деле нужно целиться. Разбрызгивая вокруг мелкие капли крови, ты вскидываешь руку c камнями и атакуешь. Всё пространство вокруг теперь занимают твои слова и твоя воля. Прекрати говорить. Слушай меня. Делай, как я скажу.       Триединый нетерийский кристалл ярко вспыхивает, превращая твой мысленный посыл в чистейшую силу, и тонкий луч света вырывается из твоей ладони. Но короны он не достигает и растворяется, соприкоснувшись с пульсирующей плотью Абсолют. Ты не сдаёшься и пробуешь снова. И ещё раз. И каждая попытка завершается одинаково: ты знаешь, что целишься правильно, но каждый раз тонкие красные нити растворяются в тумане или отклоняются в сторону, почти достигнув короны. Твой разум вновь заполняет её бархатистый смех.       Горташ устаёт наблюдать твои неудачи. Он резко отталкивает тебя в сторону и вырывает камни из твоей руки, но стоит ему ими завладеть, как триединый кристалл гаснет и вновь распадается на составные части. Ты видишь смятение и растерянность, и знаешь, концентрации эрцгерцога не хватает даже на то, чтобы повелевать камнями, не говоря уже о том, чтобы потягаться с волей Старшего мозга. Он не сможет направить энергию своей мысли, у него нет проводника, но, похоже, Горташ и не пытается: ему уже нечего терять. Подняв к груди руку с зажатыми в ней кристаллами, он встаёт на твоё место перед Абсолют.       — Я последний из Избранных, — чётким уверенным голосом произносит Горташ. Тебя не перестаёт удивлять, как ему удаётся держать лицо даже в совершенно безнадёжных ситуациях, но, наверное, без этого качества невозможно достигнуть политических вершин. Тебе даже жаль этого человека. Ты хотела его смерти, но это будет чересчур даже для него. — Корона Карсуса принадлежит мне. Ты послушаешь меня и выполнишь мой приказ.       «Это не так, лорд Горташ, — впервые со своего появления Абсолют обращает внимание на присутствие эрцгерцога. — Корона не принадлежит тебе. Ты отдавал лишь те приказы, что были мне нужны — и лишь до тех пор, пока мне это было нужно».       Ты не можешь видеть лицо Горташа, но замечаешь, как напряглись его плечи. Он тоже начинает понимать, но всё уже происходит. Он уже мёртв.       «Ты думаешь, что использовал меня в своих целях, но знай — ты играл свою роль и она подошла к концу», — продолжает Абсолют, и тебе кажется, что её налитые кровью глаза зловеще сверкнули, точно два рубина. Ты видела раньше этот взгляд: сначала в лагере гоблинов, затем в Гримфордже и даже в Лунных башнях, когда слишком близко подходила ко всевидящему оку и не могла удержаться от того, чтобы заглянуть в его глубины. Абсолют наблюдала за тобой, изучала, просчитывала. Может быть, уже тогда она знала, что именно ты однажды выйдешь против неё. Сейчас тебе кажется, что где-то на краю сознания ты всегда ощущала её интерес. — «Марионетка «Императора» принесла мне все три нетерийских камня. Корона теперь моя».       Бесполезные камни один за другим выскальзывают из ослабевших пальцев эрцгерцога, но он не движется с места. Он знал, на что шёл: либо он выйдет отсюда победителем, либо не выйдет вовсе. Что ж, вопрос больше не стоит, и он признаёт своё поражение. Настало время встретиться со своим божеством, и ты почти уверена, что приём не будет радушным. Но, может быть, перед смертью Горташа согреет мысль о том, что в наказание за провал их грандиозного замысла Кетерик и Орин всё же дольше горят в аду, а их бывшие владыки гораздо менее привержены порядку.       «Отныне приказы начну отдавать я, — мягко произносит Абсолют, и её кроваво-красный взгляд фокусируется на бывшем хозяине. — Прими честь исполнить первый: умри».       Ты ощущаешь короткий всплеск псионической энергии, а следом на тебя обрушивается лавина ощущений. Ты знаешь, что именно сделала Абсолют, ты прочувствовала это от начала и до конца, каждый из моментов одновременно. Ты почти видишь, как обрывается нерв за нервом, лишая мозг контакта с телом, конечности конвульсивно подёргиваются, а пальцы скрючиваются, отвечая на последние из бессвязных импульсов. Как одна за другой лопаются артерии в голове и погибшее серое вещество размягчается и расплавляется, смешиваясь с ещё пульсирующей горячей кровью. Как выдавливаются и выпадают распухшие, бесформенные теперь глазные яблоки, а побледневшее лицо покрывается сеткой омертвевших сосудов. Ты чувствуешь, как сердце в теле уже умершего человека делает свои последние механические сокращения — похоже, движитель из живой плоти куда проще сломать, чем тот железный, к которому эрцгерцог приговорил Карлах. Как иронично, Горташ... а она ведь ещё жива. Наконец тело достигает земли, и ты слышишь хруст: это череп раскалывается о камни и наружу выплёскивается поток уже свернувшейся крови и разжиженного мозгового вещества.       Ты прожила смерть этого человека так же хорошо, как прожила бы собственную. Ты прочувствовала все явления так же хорошо, как прямо сейчас чувствуешь биение своего сердца, ток своей крови, нервные импульсы, что тобой управляют, каждое мышечное сокращение и каждый волос на голове — ты могла бы пересчитать их все. Ты никогда ещё так хорошо не ощущала собственный организм, буквально каждую его клетку по отдельности, каждый процесс, поддерживающий твою жизнь. Что-то в твоей голове сейчас сместилось, что-то щёлкнуло, что-то начало происходить. Похоже, не только время Горташа вышло, подошло к концу и твоё. Не хватило совсем немного.       Ты падаешь на колени и дрожащими руками опираешься о скользкую землю. Хватаешь ртом воздух, но это непросто: горло будто сдавило и парализовало, ведь ту боль, что ты сейчас испытываешь, почти не в состоянии вынести смертное существо. Будто тысячи остро заточенных кинжалов пронзают каждый сантиметр твоей кожи одновременно, а что-то обширное, живое, пульсирующее стремится раздробить твой череп изнутри. Ты слышишь, как размеренно падают тяжёлые капли, звонко разбиваясь о пол пещеры — это твоя кровь, стекающая из носа и уголков глаз. Горячая, густая, солёная… ещё красная. Ты почти ослеплена, и всё вокруг в светящихся мутных разводах, но твои пальцы всё же нашаривают поблизости оброненные Горташем нетерийские камни, что в твоей руке снова соединяются в трёхлучевую звезду. В памяти легко всплывает образ короны Карсуса. Твоя последняя попытка. Может быть, Абсолют готова играть с тобой вечность, но у тебя может не быть и нескольких секунд.       Ты закрываешь глаза. Только ты сейчас стоишь между Старшим мозгом и Побережьем Мечей. Это важнее, чем твоя взрывающаяся голова, важнее, чем нестерпимая боль твоего разрушающегося тела. Ты заставляешь себя об этом забыть: неважно, что будет потом, если сейчас ты потерпишь неудачу. Вокруг загораются яркие звёзды, и каждая из них оплетает иллюзорную голову твоего врага тонкими лучами… и ты видишь, как ужасающе медленно, расслабленно прикрыв глаза, Абсолют гасит каждый из них, так и не достигший короны. Ты не можешь сделать ничего против неё. И никогда не сможешь.       «Достойный момент, чтобы наконец появиться на свет, дитя, — будто с одобрением произносит она, и ты чувствуешь на себе её пронзительный оценивающий взгляд. — Хороший день, чтобы исполнить Великий Замысел».       Глаза Абсолют вспыхивают красным. Пространство вновь сотрясает грохот, пространство наполняется её присутствием, пространство дрожит от разливающихся волн её ментальной энергии, и ты слышишь в них сотни, тысячи приказов разом — и хоть для твоего измученного разума всё это сливается в сплошной невнятный шум, ты знаешь, что сейчас происходит там, наверху: одновременно рождаются сотни, а может, даже тысячи новых иллитидов. Верные получили свою награду.       Волны превращаются в ураган, а ты — в плотный сгусток пульсирующей боли. Ты буквально разваливаешься на куски, ты ощущаешь себя обломками разбившегося корабля, которые швыряет об острые скалы безудержный океан. Ты сжимаешь свою голову руками — пальцев ещё пять! — и в этот момент очередной мощный ментальный порыв отбрасывает тебя прочь. Удара ты не чувствуешь. Время будто замедляется, ты зависаешь в воздухе и ощущаешь, как вместе со знакомым сиреневым свечением портала сюда проникает эхо сверхъестественной физики Астрального плана.       «Это — ещё не всё», — слышишь ты голос Императора. И это не обычный голос в твоей голове, он совсем близко. Прямо здесь. Тебя охватывает панический страх. Он рассудка лишился, что он делает? Выходить из призмы рядом со Старшим мозгом опасно. Опасно! Ты хочешь кричать на него за этот бессмысленный риск, но даже сама себя не слышишь, в голове вместо мыслей лишь белый шум. — «Мы не закончили».       Тебя бесконечно восхищает, с какой уверенностью он говорит эти слова, глядя в фальшивое лицо Старшего мозга. В его голосе чувствуется решимость. Может быть, у него есть план. У него всегда и на всё есть план.       В следующий момент быстрым плавным движением Император толкает тебя в портал.