Тренировки и признание.

На следующее утро её разбудили грубые толчки активно жестикулирующей Аой. Сидя на краю кровати, она медленно потерла глаза и огляделась, словно впервые увидела свою комнату. Сон ещё цеплялся за её сознание, и она смутно осознавала, что девочка уже вовсю орёт на неё. — Ну наконец-то ты проснулась! — воскликнула та, стягивая с Морико покрывало. — Ты хоть понимаешь, сколько уже времени? — А в чем дело? — заторможенно спросила она. — Шинобу-сан попросила разбудить тебя для вашего занятия. Почему ты не сказала, что вы будете тренироваться? Мысленно Хамада подумалось, что она, вообще-то, не обязана докладывать о каждом своем шаге, но вместо этого она, понимая, что Аой действительно могла переживать, зевнула и сказала: — Потому что это не тренировки, а всего лишь разовый урок. Госпожа Кочо поможет определить мои сильные и слабые стороны, а также подскажет, где найти наставника. Я вчера попросила её об этом. Когда вернулась в комнату, было уже поздно, и я сразу легла спать… Прости. — Так ты действительно хочешь сражаться с демонами? — спросила она, быстро меняя тему и махнув рукой. — А кто бы этого вообще хотел? — ответила та вопросом на вопрос. — Я бы предпочла никогда их не встречать. Но базовые знания самозащиты мне нужны. Мало ли что может произойти. Умереть от старости — куда лучше, чем погибнуть от их рук. — И правда, — Канзаки замолчала и отвернулась, но даже слепой мог бы заметить перемену в её настроении. — Что-то не так? — спросила она, не понимая, в чем дело. — Нет, — Аой криво улыбнулась. — Ты и правда очень храбрая. Если честно, я тебе даже завидую. — Завидуешь? Почему это? — Видя, как все вокруг стараются, мне бы хотелось приносить намного больше пользы. По счастливой случайности мне повезло пройти отбор, но для сражений я слишком никчемна. Мне страшно, и я вообще удивлена, что до сих пор жива. Морико, зная историю Аой, была готова к такому, но эти слова всё равно отозвались болью в сердце — словно раскалённое железо приложили к старой ране. Самое нелепое заключалось в том, что эта девочка действительно так считает! Она не пыталась надавить на жалость или играть на чувствах… Она искренне верила, что просто тряпка, которой случайно повезло. Морико сочувствовала ей, прекрасно понимая ее чувства — сама ведь далеко не ушла. Но в этот миг она думала не о себе, а о холодной, неприступной и строгой Аой, которая вдруг открылась ей. Хамада чувствовала себя… нужной. Признание девочки пробудило в ней давно забытые воспоминания: яркая мальчишеская улыбка, русые кудри, свет, наполнявший душу. Слова Аой будто озарили самые темные уголки ее сердца, которые она так старательно скрывала. Девушка невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри всё становится легче и теплее. Речь Аой словно вернула ее туда, где время текло медленно и счастливо. — Поверить не могу, что слышу это от тебя, — сказала она, вскакивая с кровати и подходя вплотную к Канзаки. — По мне так ты делаешь даже больше, чем достаточно. Каждый день ты ухаживаешь за больными, готовишь еду, и практически всё поместье держится только на тебе. Необязательно убивать демонов, чтобы приносить людям пользу, — она пожала плечами. — Не знаю, как я смогла бы хоть немного освоиться в этом поместье без твоей помощи. Морико резко остановила поток своих слов, когда услышала тихие всхлипы и заметила, как ресницы собеседницы дрогнули, и слёзы заструились, оставляя мокрые дорожки на щеках. Слёзы. Слёзы у суровой Аой были последним проявлением чувств, которое она от неё ожидала. В аниме она плакала всего один раз, но сейчас это было чем-то более глобальным… чем-то более личным. Посчитав что сейчас другие слова были бы лишними, она медленно обвила руки вокруг подрагивающий рядом девочки. Объятия с ревущим человеком вызвали не отвращение как обычно, а… пустоту. Морико вообще ничего не ощущала. Внутри была тишина, как в огромном пустом зале, где даже эхо не отзывается. Именно этот момент стал для неё критической точкой — той самой гранью, где тревога и паника сплелись воедино, превращаясь в неподвластное чувство. Впервые в жизни её охватил страх, не перед кем-то или чем-то внешним, а перед собой. Почему вдруг она начала чувствовать эмпатию и привязанность к людям? Почему то, что раньше казалось невозможным, теперь пробивалось сквозь её защиту? Это было чуждо, ненормально, как будто в её душе зарождалось что-то запретное. Каждая мысль о переменах отзывалась глухим стуком сердца, бешено колотившегося в груди. Страх. Страх, появившийся из ниоткуда, принял образ пронзительных карих глаз, наполненных осуждением и холодным неодобрением. Даже в его отсутствии тень его гнева преследовала её, как неразрушимые оковы, обвивающие ее разум. Она была пленницей, запертой в клетке его контроля, где каждая ошибка становилась преступлением, а каждое слово — обвинением. Внутри неё всё ещё жила четырнадцатилетняя девочка, которая плакала и умоляла отца не наказывать ее за случайно пролитую слезинку. Та девочка давно повзрослела, но воспоминания так и не отпустили ее, замораживая все новые попытки стать собой. Откуда все эти эмоции? Их просто не может быть, она давно похоронила их глубоко в сердце, так какого черта происходит сейчас? Она привыкла к тишине внутри себя, к спокойной пустоте, но сейчас всё начало резко меняться. Эти эмоции были живыми, слишком громкими, слишком сильными. Аой внезапно отстранилась и отошла на пару шагов назад. Только горячие следы слёз на щеках и покрасневшие глаза напоминали о том, что случилось, но взгляд школьницы уже начал фокусироваться. Она прокашлялась: — Что-то мы тут заболтались. Шинобу-сан давно ждёт тебя, нехорошо откладывать вашу встречу. — Ты права, — едва слышно ответила она. — Надо поторопиться. Канзаки, пробормотав что-то вроде: «Я сейчас вернусь, подожди немного», пулей вылетела из комнаты. Морико едва успела повернуться к выходу, как девочка уже вернулась, держа в руках стопку одежды. — Это одежда для тренировок. Ты ведь не думала, что будешь размахивать мечом в кимоно? — спросила она, очевидно, риторически, протягивая аккуратно сложенную в стопку одежду. Хамада развернула новый наряд и оглядела его с ног до головы. Верхней частью была светлая хаори с широкими рукавами, а под хаори надевалось бежевое кимоно, которое служило просто базовым слоем. Под низ — темная хакама, которая завязывалась очередным сложным японским поясом, с которым пришлось слегка повозиться. — Морико, что ты делаешь с бедным поясом? — ошарашенно спросила Аой. — Завязывать их и надевать кимоно учат еще с пеленок, дай помогу! — С чего ты взяла, что меня такому учили? — непонимающе ответила та. — Ну ты ведь японка… — увидев в ответ ее растерянный взгляд, она воскликнула: — Что? Но у тебя ведь японское имя! — А-а, — наконец поняла она. — Мои родители коренные японцы, но я родилась за границей, поэтому не умею надевать ваши традиционные костюмы. Отец, придерживавшийся строгих традиций, дал мне японское имя. Так что формально я японка, но по гражданству — британка. — Стой, британка? Тогда откуда ты знаешь наш язык? — девочка нахмурилась, словно потеряла нить разговора. — Выучила, — та пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Выучила? И всё? — скептично спросила Аой. — Ну да. Было скучно, вот и решила изучить культуру своей семьи, — ответила она с нарочитой легкостью, изо всех сил изображая безразличие. Конечно, правду она говорить не собиралась. Отец с его жёсткой волей и бескомпромиссными требованиями не оставил ей выбора. Отказ означал последствия, о которых она предпочитала не думать. Эти воспоминания оставались шрамом в её памяти, неизбежно искажая каждое её слово. Она прекрасно понимала, что открываться в этом мире — огромный риск. Истинная биография могла стать слабостью, которой кто-то воспользуется. Ложь и правда со временем переплетутся так тесно, что ей будет не отвертеться. Но почему-то перед Аой всё это казалось не столь важным. Рассказывая о настоящей части себя, пусть и небольшом фрагменте, она ощущала странное облегчение. Это было… правильно. Так она не чувствовала себя обязанной. Словно, на мгновение, могла просто быть собой, без фальши.

***

— Доброе утречко! — бодро поздоровалась Шинобу, стоя одна посреди дворика. — Как тебе спалось, Хамада-сан? — Хорошо, спасибо вам, — сказала она, поклонившись. Говоря по правде, ей казалось что она быстрее сломает себе спину от таких частых поклонов, чем научится чему-то. — Простите, что заставила ждать. — Ничего страшного, — улыбнулась она. — Итак, приступим? Как я и говорила, мы не будем делать ничего слишком трудного, этим ты займешься с твоим будущим учителем. — Да, разумеется. Я помню. — Вот и отлично. Но перед тем как начнем, хочу поделиться с тобой новостями, — начала Кочо. — Как ты знаешь, времени на проведение отбора нет, поэтому мастер дал своё согласие на принятие тебя в корпус. Честно говоря, это немного несправедливо… но выбирать не приходится. Что касается формы: я договорилась со швейным отделением корпуса. Сегодня днём кто-то придёт, чтобы снять мерки. Работают быстро, так что через три дня всё будет готово. С деревней кузнецов тоже всё улажено. Они до сих пор благодарны нам за спасение, так что без вопросов согласились выковать тебе клинок. Один из кузнецов зайдёт сегодня днём, сможешь обсудить, что тебе нужно. Чем скорее ты привыкнешь к настоящему оружию, а не к деревянному мечу, тем лучше. — Ого, — она схватилась за волосы, пытаясь осмыслить столько новой информации. — Вы действительно очень помогаете мне, госпожа Кочо, но… если вы не против, могу ли я поинтересоваться, какая с этого выгода лично вам? Я невероятно благодарна, но я не понимаю, почему вы делаете всё это. Как говорится, бесплатный сыр — только в мышеловке. Да и всё происходило как-то слишком легко. Её оправдали раньше, а теперь так щедро помогают. Конечно, в большинстве случаев это наверняка было влияние Оякаты-самы, но всё равно такая добродетель настораживала. Шинобу за свою помощь может что-то попросить. Она ведь одна из самых умных персонажей «Клинка, рассекающего демонов» и точно придумает что-то стоящее. Мысль о том, что за добрым жестом может скрываться нечто большее, не давала ей покоя. — Я просто хочу помочь, ничего больше. —Спасибо. Я действительно ценю это. Но мне кажется, просто так ничего не бывает. — И то верно, — ее губы изогнулись в улыбке, полной искренности. — Но в случае с тобой я действительно только хочу помочь. Ты напоминаешь мне одного человека, которого я знала когда-то. Эти воспоминания... они приятные, но немного болезненные. — В самом деле? И кого я вам напоминаю? — спросила она, хотя уже догадывалась. — Мою сестру, — девушка прикрыла глаза, но ласковая улыбка не сходила с ее лица. Для нее сходство между Морико и Канаэ невозможно было объяснить: это было не в чертах лица и не в манере говорить, а в чём-то глубже, на уровне ощущения. Она не могла точно сказать, что именно объединяло их — то ли едва уловимая мягкость в движениях, то ли тепло, исходящее из их глаз, но это сходство было достаточно сильным, чтобы тревожить и одновременно притягивать её. — У вас есть сестра? А я и не знала! — выдохнула та. Для неё сравнение прозвучало неожиданно, как неуместный аккорд в знакомой мелодии. Ложь скользнула по губам, как горький яд, оставляя неприятное послевкусие. Она знала правду. Знала каждый обрывок грустной истории этих сестёр и всё равно притворялась, будто ничего не понимает, натягивая маску беспечности. — Как ее зовут? — Канаэ… Её звали Канаэ Кочо, — тихо ответила она и, не дав вставить своей ученице ни единого слова, воскликнула: — Ну что, начнём? Возьми меч! В её голосе звучала гармония решительности и мягкости, а взгляд, устремленный на Морико, словно пытался передать уверенность, которой ей самой так не хватало. Морико осторожно взяла в руки деревянный меч, будто он мог обжечь ее пальцы. Он показался одновременно обманчиво легким и пугающе тяжёлым. Ошибиться, сделать что-то не так — эта мысль была слишком навязчивой. В голове вихрем кружились тревожные сомнения, но стоило ей встретить взгляд Кочо, как сквозь страх пробилось лёгкое, обнадеживающее тепло. Древесина под пальцами оказалась удивительно гладкой и чуть тёплой. Морико замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем подняла глаза на Кочо, готовая услышать её следующий шаг.