Глава об аномалиях и их последствиях (PG-13, Романтика, Hurt/Comfort, Неозвученные Чувства)

Виктор не мог не замечать крошечные, почти незаметные изменения во внешности Скай: они стали проявляться неожиданно, словно первые почки, распустившиеся на голых тёмных ветках случайным утром. Как только его пытливый взгляд уловил первое отклонение от годами не менявшегося рабочего наряда — небольшую цветочную заколку (мучительно розовую), Виктор сразу понял, что в установленной утренней рутине его будней появится еще один пункт. Теперь он не мог отказаться от этой секретной игры, тайного ритуала: поиска иногда едва заметных, иногда слегка более дерзких аномалий во внешности мисс Янг. - Доброе утро, Мисс Янг. - Доброе утро, Виктор. Сегодня это была крошечная золотая цепочка, блестнувшая в вырезе лабораторного пальто, точно солнечный зайчик. Как человек науки, Виктор знал, что биологические аномалии зачастую происходят по причине внутренних генетических изменений, а не влияния внешних факторов. Профессиональное любопытство заставляло исследователя каждое утро прокручивать в голове один и тот же вопрос: какие внутренние метаморфозы проходила его тихая стеснительная ассистентка, что последствия этих невидимых глазу процессов находили воплощения, например, в том, как Скай стала укладывать свои непослушные волосы. Еще со времен Академии мисс Янг неизменно собирала тёмные упругие пружинки в практичный пучок, поэтому когда девушка появилась в лаборатории ранним утром со скрепленными заколкой-цветком косичками, — это стало одним из первых и самых заметных изменений, к которому позже добавлялись все новые и новые способы самовыражения. - Вы сегодня рано, Мисс Янг. - А Вы еще раньше, Виктор! Этим утром это был едва заметный розоватый оттенок всегда кипенно-белых носков (Виктор допускал вероятность, что она случайно постирала белье, предварительно не рассортировав его по цветам). Иногда девушка добавляла к сдержанному образу деликатный аксессуар как брошка в виде звезды или крошечные сережки-гвоздики. Они попадали на сетчатку глаза случайной пылинкой или солнечным бликом и оставались там до конца рабочего времени, чтобы на следующий день уже замениться новым, невиданным ранее явлением Мисс Янг. Однако некоторые аномалии словно выжигали себя на обратной стороне его век: на протяжении нескольких дней Виктор закрывал глаза и видел едва заметный оттенок вишнёвой помады, делающий полные губы девушки ещё более… притягательными. — Делай ей комплименты, это совсем не сложно! — со стремительно начавшей раздражать настойчивостью рекомендовал Джейс, стоило только Скай пропасть из поля зрения на пару минут. Его широкоплечий напарник лениво облокотился на ближайший стол, сверкая самодовольной мальчишечьей улыбкой. — Каждый день. Просто выбирай что-нибудь одно — волосы, духи, тушь, помаду — что угодно. Дай ей знать, что ты замечаешь её. — Тот факт, что Советница Медарда по счастливой случайности посчитала тебя… — Виктор оборвал предложение на полуслове заметив, как карие глаза Талиса тут же подернулись мечтательной дымкой, будто случайное упоминание младшей Медарды активировало такой выброс серотонина и дофамина, что он напрочь перебил остальные когнитивные функции организма. — Ты наглядный пример того, почему я считаю, что любовь — это деструкция в чистом виде. Мужчина незамедлительно оставил напарника счастливо улыбаться картинкам в своей голове (изобретатель был уверен, что не все из них были пристойного характера) и вернулся к незаконченным формулам перед ним, пробормотав что-то про то, как подобные пустяки не имеют никакого положительного влияния на прогресс в исследованиях или продуктивность работы в лаборатории. Но на следующее утро, когда Скай вошла в комнату со сложно заплетённой на одно плечо косой, он вдруг выпалил так неожиданно, словно чихнул этими словами: — Ваши волосы… Вам идут. Мисс Янг. Его ассистентка застыла на месте, не сразу осознав, что ученый имел ввиду именно необычную прическу, а не сами волосы, после чего стремительно покраснела (словно внутри неё вдруг зажгли маленькую лампочку). Тонкие пальцы неуверенным жестом коснулись косы, пробежавшись вверх-вниз по плотному плетению. — Спасибо, Виктор.— тепло поблагодарила она, смущенно опустив глаза в пол. И хотя Виктор не смог выразиться так поэтично, как это сделал бы Джейс Талис, реакция Скай заставила больное сердце в его груди сжаться странным приятным чувством. Мучительная неловкость, окрасившая бледную кожу розоватым оттенком, стоила того, чтобы увидеть её робкую влюбленную улыбку. Тем же вечером, когда его напарник уже ушёл, успешно жонглируя несколькими толстыми книгами и незаконченными чертежами, исследователь остался в лаборатории, пытаясь поправить механическую скобу вокруг больной ноги. Напряжение в сдавленных кожаными ремешками и металлическими перемычками мышцах усиливалось весь день; каждая болезненная судорога напоминала, что не всё в этом мире можно исправить с помощью Хекстека. Скай заметила его гримасу со своего рабочего места и немедленно поспешила на помощь. — Виктор? Опять болит? Изобретатель тяжело выдохнул, надавливая на не поддавшуюся дрожащим рукам скобу со все нарастающим раздражением. Тупая постоянная боль, распространявшаяся от стиснутой спицами икры вверх до самой середины бедра обещала мужчине очередную бессонную ночь, а его несчастным коллегам — незабываемое утро следующего дня. — Все нормально, мисс Янг, я справляюсь. Дело даже не в самой скобе — это мышцы. Иногда мне кажется, что проще ампутировать… — Позвольте мне помочь! — со всей готовностью предложила Скай, уже озираясь в поисках второго стула. Исследователь искренне удивился, как после десятичасового рабочего дня девушка умудрялась сохранять такое количество энергии, что, казалось, могла зарядить ей сразу несколько цилиндрических реакторов. — Нет, не стоит. — попытался отмахнуться он, мгновенное испытывая неловкость от того, что позволил ассистентке увидеть момент собственной слабости. — Это пустяки. И Вы всё равно… Но прежде чем он успел закончить предложение, Скай ловким движением руки вытащила подушку из единственного гостевого кресла, опустила ту на пол и аккуратно встала на неё коленями (Виктор почувствовал, как крошечная искра, вспыхнувшая внутри, по ощущением, чуть ниже живота, вдруг стремительно разгорелась ярче, грозясь перерасти в стихийное бедствие). Она медленно подняла его больную ногу, пытаясь положить её на пододвинутый стул. Ученый в ответ резко втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы, когда острая боль прострелила икру, добавив новый ингредиент в коктейль неприятных ощущений. — Простите! — быстро прошептала она, широко раскрыв и без того до невозможности бездонные тёмные глаза. Скай посмотрела на него снизу вверх и нервно прихватила зубами нижнюю губу — старая привычка (пожар внутри охватил его лёгкие, словно воздух вдруг загустел, и каждый вдох разливался по телу горячей смолой, оседая сладким томлением под плотным ремнем лабораторных штанов). — Хорошо… Новый план. Она изменила свою позу на подушке, скрестив ноги и осторожно положив его стиснутую скобой стопу поверх своих голеней. Виктор посмотрел на ассистентку в полном недоумении, собираясь возразить предстоящей процедуре, какой бы она по итогу не оказалась. — Мисс Янг, Вам не нужно… — Тише… — мягко прервала она его не очень уверенные возражения, начав расстёгивать потёртые кожаные ремешки. — Пожалуйста, позвольте мне помочь. Всего раз. Мужчина неловко захлопнул рот, проглотив свои возражения, словно застрявшую в горле рыбную кость (укол почувствовался в районе солнечного сплетения). Если бы кто-то другой попытался провернуть ту же самую процедуру, он бы тут же гаркнул на них, чтобы они занялись своими делами, или хотя бы объяснил, как правильно снимать скобу, потому что, по его авторитетному мнению, у всех сотрудников научного комплекса помимо него руки росли не из того места. Но когда Скай посмотрела на него вновь (глаза её блестели точно осколки янтаря: ученые через тысячи лет найдут его, Виктора из Зауна, застывшего в них неловким отражением), он почувствовал, как его сопротивление сложилось словно карточный домик под прикосновением женских пальцев. Девушка осторожно сняла металлическую скобу, облокотив железный каркас на лабораторный стол. Затем её ловкие пальцы без толики смущения стянули старый ботинок. Мужчина почувствовал, как его лицо лихорадочно вспыхнуло, особенно когда она стянула носок, обнаружив крошечную дырку на пальце, которую он надеялся никогда никому не показывать. Скай закатала штанину, после чего её руки мягко легли на его голую икру. Сначала непривычное давление заставило его поморщиться, но ассистентка не отступала, подбадривая его тихим, успокаивающим тоном, пока продолжала массировать напряжённые мышцы. — Я раньше часто делала это для мамы, — стеснительно объяснила она, пока костяшки тонких пальцев чертили две длинные полосы от лодыжки к колену и обратно. — Когда она была беременна Кеей, её ноги сильно отекали, и к концу дня она всегда испытывала боль. Я массировала их, пока она не засыпала. Виктор не мог найти слов, ни осталось ни одного имевшего смысл сочетания букв, которое он был бы способен воспроизвести в этот момент — его голова кружилась от непривычной близости, от мягкости осторожных, но уверенных прикосновений, от тепла, которое излучали женские руки. Сам акт казался ему невероятно личным и неправильным, но в то же время абсолютно естественным. Первоначальное смущение начало рассеиваться, уступая место облегчению, которое медленно распространялось по его ноющим от усталости мышцам. Когда её глаза поднялись к его, Виктор почувствовал, как его грудь сдавило чувствами столь сильно, что стало трудно дышать. Во внимательном девичьем взгляде было сострадание, но не только — там было что-то большее. Безмолвная преданность, которую он одновременно боялся и жаждал принять. Часть его сознания кричала, что это не имеет никакого смысла: она — яркая и полная жизни; её семья — любящая и тёплая; у неё мог бы быть кто угодно. Почему я? Но другая часть, более уязвимая, запрятанная внутри под множеством замком, вдруг осознала, что, возможно, она хочет именно его, именно Виктора, — не вопреки тому, кто он есть, а именно из-за этого. Дрожащей рукой мужчина аккуратно убрал назад прядь волос со ставшего столь милым ему лица. Он тяжело сглотнул эмоции, которые грозились перекрыть доступ кислорода в пульсировавшую фантомной болью грудь. Виктор никогда раньше не терял сознание от переизбытка чувств, считая, это исключительной прерогативой взволнованных девиц, однако этот момент имел все шансы стать его первым опытом. — Скай… — мягко выдавил он, не зная, что именно хотел сказать. Она улыбнулась ему, и Виктор подумал, что его сердце не выдержит, взорвется, будто дефектный реактор, разорвется на тысячи маленьких частей от искренней нежности на поверхности карих глаз. Он не знал, можно ли уже назвать то, что он чувствовал, любовью — и не был уверен, хватит ли у него вообще когда-нибудь смелости присвоить этому странному пугающему своей интенсивностью чувству какое-либо название. Но мужчина не мог отрицать, что всем своим существом тянулся к ней, живой и теплой, словно годами до этого он замерзал в ледяной пустоте. — Вам немного легче? — тихо спросила девушка, нарушая затянувшееся молчания, пока тонкие руки продолжили осторожно разминать поддающиеся гораздо легче мышцы. Он кивнул, найдя в глубине его выжженного пожаром нутра собственный голос. — Да… да, стало легче. Скай очаровательно рассмеялась, облегченно кивнув и аккуратно раскатав обратно смятую штанину. — Вот и чудесно! Виктор смотрел на улыбающуюся Скай сверху вниз, запоминая каждую даже самую маленькую деталь этого момента: тепло её рук, изгиб её плеч, лёгкий вишнёвый оттенок её губ. У него не было ни громких слов, ни пылких признаний, но он почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось, будто единичная шестерёнка запустила цепную реакцию, намекая, что, возможно, он наконец готов дать имя тому, что происходило между ними. И если Скай захочет остаться рядом, возможно, им обоим удастся найти нужные слова.