Медвежата

— Тебе бы не помешало носить очки, а то так и людей сбить можешь, — ехидно протянул голос. Подняв голову, Мэй наткнулась на сияющую ухмылку Куроо. Он стоял прямо перед ней, засунув руки в карманы штанов, а за его спиной маячили ещё несколько парней из Некомы, с любопытством разглядывающих «ту самую» девушку-фотографа. Рядом с юношей замер Кенма. Мэй не сразу признала в нем старого знакомого: платиновый блонд изменил его до неузнаваемости, и лишь у самых корней, словно тень из прошлого, проступал родной темный цвет. Но стоило ей заметить приставку, в экран которой он впился взглядом, игнорируя весь мир, как туман сомнений рассеялся. Это был он — ее друг, чей образ теперь лишь слегка резонировал с ее воспоминаниями. — Я всё прекрасно вижу, — бросила Мэй, выпрямляя спину. Она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость под перекрестным огнем любопытных взглядов команды. Тяжелое, почти осязаемое внимание остальных парней давило на плечи, превращая случайную встречу в неловкий допрос без слов. Желая как можно скорее разорвать эту паузу, она резко развернулась и зашагала прочь, надеясь раствориться в толпе. Но не успела она сделать и пары шагов, как чьи-то пальцы стальным кольцом сомкнулись на её запястье. — Куда ты так торопишься? — раздался за спиной вкрадчивый голос. — Неужели у тебя не найдется и минуты, чтобы перекинуться парой слов со старым другом? Обернувшись, Мэй наткнулась на самодовольную ухмылку Куроо. Он держал её за локоть с той хозяйской непринужденностью, которая всегда её раздражала. — Мне нужно работать, — отчеканила она, пытаясь высвободиться, — а вам не мешало бы поторопиться на ужин. Они замерли, обмениваясь колкими взглядами, пока тишину не нарушил чей-то голос позади: — Вы знакомы? — Яку, стоявший в окружении остальных игроков, переводил недоуменный взгляд с капитана на девушку. В его глазах читалось полное замешательство. Для Мэй это было почти болезненным открытием: неужели три года способны так начисто стереть человека из памяти? Она ведь почти не изменилась. Сняла очки, чуть вытянулась, повзрослела — но черты лица, жесты, голос остались прежними. Однако друзья, с которыми она когда-то делила все секреты, смотрели на неё как на незнакомку. В этот момент Куроо, резко притянув её к себе, по-хозяйски обрушил ладонь ей на плечо, а другой рукой бесцеремонно взлохматил её волосы. — Конечно, знакомы, — его голос прозвучал с победными нотками. — Знакомьтесь, это моя сестра. Слова Куроо подействовали как ледяной душ: команда оцепенела, а десятки глаз уставились на Мэй с немым вопросом. Сама девушка застыла, пораженная этой нелепой выходкой не меньше остальных. Воздух в коридоре, казалось, загустел от неловкости. Придя в себя, Мэй с силой пихнула парня в бок, решительно разрывая дистанцию. — Куроо, что за бред ты несешь? — процедила она, метнув в него испепеляющий взгляд. — Не слушайте его, он просто издевается. Она обернулась к парням, пытаясь найти в их лицах хоть каплю понимания, но ответом ей была всё та же тишина. Лишь Кенма оставался островком спокойствия в этом хаосе: он даже не поднял головы, полностью поглощенный мерцающим экраном приставки. Тишину разорвал задорный, почти до слез, смех Куроо. — Видели бы вы свои лица! — выдавил он сквозь хохот, согнувшись пополам и держась за живот. Команда дружно одарила капитана свирепыми взглядами, но того было уже не остановить. — Придурок, — едва слышно бросила Мэй, чувствуя, как к щекам приливает жар. Спустя минуту Куроо все же перевел дыхание, хотя на его губах по-прежнему играла лисья ухмылка. — Ты, как и прежде, ко мне жестока, Мэй-мэй, — протянул он, вытирая выступившие от смеха слезы. — А ты, как всегда, всё преувеличиваешь, — парировала Мэй, сложив руки на груди. Их перепалка продолжалась, напоминая забавную дуэль двух старых друзей. В этом споре не было ни капли враждебности или настоящей злобы — скорее это походило на возню детей, которые никак не поделят любимую игрушку. Между ними не чувствовалось напряжения; для стороннего наблюдателя, не слышащего слов, это могло показаться бурной ссорой, но на деле они просто наслаждались привычным ритмом общения. Вскоре гнев Мэй угас, и глупая шутка Куроо забылась сама собой. Однако парень не унимался, продолжая расставлять словесные ловушки и подкалывать её. Девушка, не скрывая раздражения, тут же высказала ему всё в лицо, не забывая отвечать не менее едкими замечаниями в его адрес. Остальные игроки Некома замерли в стороне, предпочитая не вмешиваться в этот стихийный диалог. Но идиллия (если её можно было так назвать) была нарушена появлением парней из Карасуно. — С чего это ты решил пристать к нашему фотографу? — грозно пробасил Танака. Он и Нишиноя стояли неподалеку, буравя Куроо зловещими взглядами, словно защитники, охраняющие свою территорию. Позади них маячили Асахи и Сугавара, готовые в любой момент вмешаться и предотвратить назревающую потасовку. — Пристал? Мы просто мило беседуем, — с самым невинным видом отозвался Куроо. С легкостью опытного провокатора он сократил дистанцию и по-хозяйски закинул руку на плечо Мэй, слегка навалившись на неё всем весом. — Правда ведь, Мэй? — он заглянул ей в лицо с лукавой искрой в глазах. Куроо выжидающе смотрел на Мэй, призывая её стать его союзницей. Её до глубины души раздражала эта его манера вести себя как ни в чём не бывало, но, положа руку на сердце, он не переходил границ. Смерив его испепеляющим взглядом, девушка всё же повернулась к парням из Карасуно и коротко кивнула. — Он прав, мы просто разговаривали. Нишиноя и Танака обменялись недоверчивыми взглядами, явно не собираясь так просто опускать щиты. В диалог вмешался Сугавара, чей голос звучал искренне обеспокоенно: — Ты уверена? Со стороны казалось, что вы вот-вот вцепитесь друг другу в глотки. Вместо ответа Мэй лишь тихо хмыкнула и, не раздумывая, резко пихнула Куроо локтем под дых. Парень тут же согнулся, издав приглушенный звук, похожий на сдавленный писк, и принялся что-то обиженно бормотать себе под нос, растирая ушибленное место. Девушка уже открыла рот, чтобы объясниться, но её опередил подошедший Дайчи. По его серьезному виду было понятно: он слышал достаточно. — Мэй-чан, ты ведь сама говорила, что вы с Куроо давние друзья. Тогда почему вы так яростно спорите? Она тяжело выдохнула, понимая, что их специфическая манера общения с этими вечными подколами и впрямь со стороны напоминает поле боя. — Мы и правда друзья, Дайчи-сан, и мы не ссорились. Вам совершенно не о чем переживать, — она мельком взглянула на Куроо, который к этому времени уже успел выпрямиться и перестать невнятно ворчать. — Ну вот, Мэй дело говорит, — подхватил Куроо, мгновенно возвращая себе невозмутимый вид. — Вы прервали нашу очаровательную дружескую беседу. Он замер, вперившись взглядом в Нишиною и Танаку. Те ответили ему тем же. Атмосфера накалилась до предела: казалось, между ними так и летят искры, а ещё через мгновение они вцепятся друг в друга зубами, подобно уличным псам, не поделившим территорию. Пока парни были заняты негласной битвой взглядов, Мэй, воспользовавшись моментом, начала медленно отступать. Она не испытывала ни малейшего желания становиться арбитром в этой нелепой стычке. Оказавшись на безопасном расстоянии, она ускорила шаг, почти срываясь на бег по направлению к лестнице. В голове набатом стучала мысль о несделанной работе: драгоценные минуты, которые она могла потратить на ретушь снимков, утекли сквозь пальцы из-за этой нелепой сцены. — Мэй-Мэй? — тихий, почти бесцветный голос догнал её у самого подножия лестницы. Девушка замерла и обернулась. Перед ней стоял Кенма. Его взгляд, обычно прикованный к экрану, теперь был направлен прямо на неё. Мэй и не заметила, как он, отложив приставку, бесшумно последовал за ней, наблюдая из тени всё то время, пока бушевали страсти между клубами. В голове молнией пронеслась догадка: «Узнал». Кенма изучал её лицо с той пугающей внимательностью, от которой по коже пробежал мороз. Это был взгляд человека, который видит сквозь маски и годы. Они стояли в коконе внезапной тишины, в то время как на заднем плане всё еще доносились приглушенные крики Нишинои и Танаки, спорящих с Куроо, и миротворческие увещевания третьегодок. Не выдержав тяжести этого зрительного контакта, Мэй резко развернулась и взлетела по лестнице, буквально убегая от правды, читавшейся в глазах друга. Влетев в комнату, она обессиленно рухнула на футон, чувствуя, как бешено колотится сердце. Спустя несколько минут она заставила себя сесть и уставилась в стену пустой комнаты. Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, Мэй решительно открыла ноутбук. Свет экрана заполнил пространство, и она погрузилась в обработку кадров с утренних матчей. Девушка старалась уйти в работу с головой, выстраивая стену из пикселей и фильтров, но раз за разом ловила себя на том, что замирает, прокручивая в памяти каждое слово и каждый взгляд этой встречи после ужина. Прошел час, и тишину комнаты нарушило появление Шимидзу и Ячи. Девушки вернулись из столовой, уставшие, но довольные после уборки, и в комнате завязалась легкая, непринужденная беседа. Удивительно, но голоса подруг и их рассказы о прошедшем дне не отвлекали Мэй, а наоборот — создали уютный фон, в котором работа спорилась сама собой. Время пролетело незаметно, и когда последний снимок был обработан, за окном уже сгустились сумерки, раскрасив небо в глубокие, бархатистые тона. С тихим щелчком Мэй подсоединила флешку. Полоска загрузки медленно поползла вправо, копируя результат её многочасового труда. — Наконец-то, — выдохнула она, с наслаждением откидываясь на футон и вытягивая затекшие руки. Запрокинув голову, она поймала взгляд Киёко, которая сосредоточенно что-то записывала. — Киёко-сан, не подскажете, в какой комнате остановился Иттетсу-сан? — В двести десятой, — ответила Шимидзу, не отрываясь от блокнота. — Спустишься на второй этаж и иди до самого конца коридора. Мэй кивнула и, преодолевая лень, поднялась. Тело отозвалось легкой ломотой от долгого сидения в одной позе. Выйдя в полутемный коридор, она побрела на второй этаж. Нужная дверь встретила её безмолвием. Девушка постучала — тишина. Прошло десять минут, но за дверью не слышалось ни шагов, ни голосов. Мэй недоумевала: время было позднее, и куратор давно должен был вернуться. Решив рискнуть, она в последний раз коснулась костяшками пальцев дерева и, не дождавшись ответа, осторожно толкнула дверь. Комната была погружена во мрак, лишь слабый свет из коридора выхватил контуры мебели. Хозяина явно не было на месте. Стараясь не шуметь, Мэй проскользнула внутрь, намереваясь оставить флешку на тумбочке в глубине комнаты, чтобы утром Иттетсу-сан сразу нашел её. Щелчок выключателя разрезал темноту, и Мэй невольно зажмурилась, когда резкий электрический свет ударил по глазам. Когда зрение вернулось, она сделала шаг к тумбочке, но чей-то низкий голос, прозвучавший прямо над ухом, заставил её сердце уйти в пятки. — Не слишком-то вежливо входить без разрешения. Мэй вскрикнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной табун мурашек. Она резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах, и увидела третьегодок Карасуно. Дайчи, Сугавара и Асахи стояли в дверях, подпирая косяк, и с нечитаемыми выражениями лиц наблюдали за её «секретной миссией». Несколько секунд девушка стояла в полном ступоре, ловя ртом воздух и пытаясь унять дрожь в коленях. Наконец, шумный выдох облегчения сорвался с её губ. — Иттетсу-сана нет на месте, а мне нужно передать ему флешку с кадрами, — она вытянула руку, демонстрируя маленькое устройство, словно это было её единственное оправдание. — Срок поджимает. Немного придя в себя, она перевела взгляд на капитана, рассудив, что он точно в курсе всех передвижений руководства. — Дайчи-сан, ты не знаешь, где сейчас куратор? — спросила она, невольно теребя флешку в пальцах. Парни переглянулись. В этом коротком безмолвном обмене взглядами проскользнуло нечто такое, что заставило Мэй насторожиться. Было очевидно: не только Савамура, но и остальные двое прекрасно знали, где пропадает Иттетсу-сан в такой поздний час. На вопрос Мэй Дайчи лишь понимающе кивнул. — Знаю. Он сейчас с остальными тренерами. Решили, так сказать, отпраздновать успешный старт выездных игр. Услышав это, девушка на мгновение опешила. Смысл слов дошел до нее не сразу, но когда картинка сложилась, ее глаза округлились от возмущения. — Они ушли выпивать, оставив детей совершенно без присмотра?! Парни не сдержали коротких смешков, и Сугавара, мягко улыбнувшись, поспешил ее успокоить: — Ну, «дети» — это ты, конечно, загнула. Все-таки мы втроем уже совершеннолетние, так что нас оставили за старших приглядывать за порядком. Мэй лишь недовольно фыркнула, смерив их скептическим взглядом. — И все равно это безответственно. А если что-то случится? Мало ли на что способны эти гиперактивные первогодки. — Мэй-чан, не накручивай себя, — отозвался Савамура, поудобнее опираясь плечом о дверной косяк. — Наши парни не настолько глупы, чтобы натворить серьезных бед за один вечер. Поколебавшись, девушка тяжело выдохнула, сдаваясь под напором их спокойствия. — Ладно. Допустим, я поверю вам на слово. Они продолжали непринужденно болтать, стоя прямо посреди комнаты куратора, и Мэй настолько увлеклась беседой, что совершенно забыла о цели своего визита. Маленькое устройство в ее руке так и осталось неоставленным, пока Адзумане не перевел взгляд на ее пальцы, сжимающие пластиковый корпус. — Мэй-чан, — подал голос Асахи, — может, ты просто отдашь флешку нам? Мы завтра встретим Иттетсу-сана первыми и сразу передадим её в руки. Тебе не придется караулить его с утра пораньше. Доводы Асахи звучали вполне здраво, и для Мэй этот вариант казался идеальным. Перспектива бегать завтра по всей базе в поисках куратора её совсем не прельщала, раз уж ребята вызвались помочь. Кивнув, она протянула флешку Адзумане, чей вид внушал доверие больше остальных. — Хорошо, тогда передадите её Иттетсу-сану. Но учтите — за сохранность отвечаете головой, — полушутя, полусерьезно добавила она. Асахи осторожно принял устройство и спрятал его в глубокий карман мастерки. Все трое парней синхронно кивнули, словно принимая важную присягу. Осознание того, что на сегодня работа официально завершена, принесло сладкое чувство свободы. Мэй ловко проскользнула между ребятами и вышла в коридор. — Ну всё, миссия выполнена. Спокойной ночи. Бросив это напоследок, она направилась к лестнице, уже представляя, как блаженно вытянется на футоне и провалится в сон. Но стоило ей преодолеть первый пролет третьего этажа, как тишину разрезал звук чьих-то шагов сверху. Мэй подняла голову и на мгновение замерла. На несколько ступеней выше стоял Яку. Его светло-карие глаза смотрели на неё с нескрываемым интересом, а сам он замер, возвышаясь над ней в узком лестничном пролете. — А я полагал, что Кенме всё это просто привиделось, — негромко произнес он, и в его голосе проскользнула теплая, почти ностальгическая нотка. — Совсем не ожидал встретить тебя здесь, Мэй-Мэй. Яку не сводил с неё глаз, медленно изучая каждое изменение, которое принесли эти годы. На его лице играла всё та же мягкая, открытая улыбка — та самая, из их общего прошлого. Казалось, в его сердце не осталось места для обиды; он просто наслаждался моментом этой неожиданной встречи. — Почему ты так резко оборвала все нити? — тихо спросил он, и в его голосе вместо упрека послышалась подлинная печаль. — Мы места себе не находили, переживали. Мэй замялась, чувствуя, как внутри всё сжимается. В своих мыслях она сотни раз прокручивала этот момент, готовясь к обвинениям, крикам или холодным допросам. Она заслужила их гнев, была к нему готова. Но искренняя забота Яку била больнее любой пощечины. Острое чувство стыда, о котором она старалась не думать три года, захлестнуло её с головой. — Извини... — это всё, что она смогла выдавить из пересохшего горла. Девушка отвела взгляд, не в силах больше выносить этот светлый, прощающий взгляд. Вина грызла её изнутри, требуя наказания, которого не следовало. Яку спустился на её ступеньку и замер рядом. Время словно подшутило над ним: пока остальные парни из Некома вытянулись, превращаясь в долговязых атлетов, либеро почти не изменился в росте. Он по-прежнему оставался чуть ниже Мэй — редкий случай, которому она втайне была рада, хотя никогда бы не посмела признаться в этом вслух. Мэй продолжала изучать взглядом ворс ковровой дорожки на лестнице, мечтая о том, чтобы Яку сорвался, накричал или хотя бы разозлился. Любая вспышка ярости была бы для неё спасением, искуплением за молчание. Но его доброта была невыносима — она заставляла её осознать, как сильно им её не хватало. К её глубочайшему изумлению, Яку не стал читать нотаций. Вместо этого он шагнул ближе и осторожно притянул её к себе, заключая в объятия так бережно, словно она была из хрупкого фарфора, который мог рассыпаться от одного резкого движения. — Дура ты, Мэй-Мэй, — прошептал он ей куда-то в плечо. — Такая большая, а всё равно дурочка. Эти слова должны были обидеть, но в его устах они звучали теплее и ласковее любых изысканных комплиментов. Мэй замерла, широко распахнув глаза и глядя куда-то в пустоту через его плечо. В груди всё болезненно сжалось: каждое его движение, каждый мягкий тон голоса прожигали в ней дыру из стыда. Раньше она наивно полагала, что своим исчезновением избавляет их от обузы, от лишней проблемы в её лице. Оказалось, она просто лишила их близкого человека, даже не спросив. Неуверенно, словно боясь нарушить этот момент, она подняла руки и робко обняла его в ответ, уткнувшись лбом в его плечо. Слова застряли в горле. Она не готовилась к такому сценарию, не знала, как ведут себя люди, которых так легко прощают. — Прости, Яку... — всё же выдавила она, чувствуя, как этот шепот дается ей с трудом. Парень медленно отстранился, но не отпустил её, а положил ладони ей на плечи. Он пристально вглядывался в её лицо, пытаясь поймать взгляд, который Мэй упорно прятала, изучая пуговицы на его олимпийке. — Что, стыдно стало? — с легкой, почти лукавой усмешкой спросил он. «В яблочко», — пронеслось в голове у Мэй. Она тихо фыркнула, стараясь вернуть себе хотя бы крупицу самообладания, и наконец заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Можно и так сказать. — Поздновато ты спохватилась, Мэй-Мэй, — вздохнул Яку, но в его глазах не было злости, только бесконечное понимание. — Знаю я, знаю, — едва слышно отозвалась Кимото. Липкое чувство вины начало по-настоящему её раздражать. Ей хотелось немедленно развернуться, взбежать по оставшимся ступеням и запереться в комнате, чтобы не показываться на глаза знакомым лицам до самого конца сборов. — А ведь мы тебя сразу и не признали, — заметил Яку. Он явно уловил перемену в её настроении и решил перевести тему в более безопасное русло. — Ты сильно изменилась. — Изменилась? Да ну, неужели? — Мэй недоверчиво вскинула бровь. — Ну да. Непривычно видеть тебя без очков. Раньше ты была вылитая заучка, — хихикнул он. Яку шутливо сложил пальцы кольцами, имитируя оправу, и поднес их к её лицу. Он прищурился, оценивая результат: — О, вот так уже вылитая Мэй-Мэй из средней школы! Брюнетка закатила глаза и легонько хлопнула его по рукам, сбивая импровизированные «очки». Несмотря на все попытки сохранить серьезный и обиженный вид, она не выдержала — на губах заиграла невольная улыбка, перешедшая в тихий смех. — А вот ты, Яку, совсем не изменился. Всё такой же коротышка, как и три года назад, — поддела она его, наблюдая, как лицо друга в мгновение ока меняет выражение с ностальгического на возмущенное. — Чего-о сказала?! — проворчал он, закипая на глазах. Мэй внутренне возликовала. Она обожала его провоцировать. Было нечто невероятно веселое в том, чтобы доводить обычно рассудительного и спокойного «мамочку» Некомы до белого каления. Эта вспыльчивая сторона Яку была редкостью для окружающих, но для неё — чем-то родным и привычным. Она знала, что за этим возмущением не последует настоящей ссоры, разве что очередная порция ворчливых наставлений. Всё пошло по привычному сценарию: следующие пару минут Яку с жаром доказывал ей, что рост в волейболе — да и в жизни — далеко не самое главное. Не обошлось и без ответных подколок, а когда Мэй начала слишком уж удачно парировать его выпады, он и вовсе перешел в наступление, бесцеремонно взлохматив её волосы. Спустя мгновение на голове девушки красовалось некое подобие вороньего гнезда из спутанных черных локонов. Кое-как отбившись от его рук, Мэй попыталась пригладить прическу, но быстро поняла, что здесь нужна «тяжелая артиллерия» в виде расчески, и одними пальцами ситуацию не спасти. Скрестив руки на груди, она сердито сдула со лба упрямую прядь, которая так и лезла в глаза. — Доволен? — в её голосе сквозил неприкрытый сарказм. В ответ Яку лишь залился смехом. Вид у Мэй был слишком уж комичный: суровое, сосредоточенное лицо в обрамлении совершенно безумного хаоса на голове. Фыркнув, брюнетка не выдержала и сама тихо рассмеялась. Решив больше не испытывать судьбу и не светить таким «стильным» образом на лестничной площадке, она попрощалась с другом. Тот на прощание еще раз крепко обнял её, и Мэй наконец двинулась в сторону своего коридора. Но стоило ей ступить на порог третьего этажа, как снизу донесся чей-то приглушенный, но полный любопытства голос: — Так ты тоже с ней знаком? Мэй замерла. Любопытство пересилило желание поскорее скрыться, и она осторожно вернулась к лестничному пролету, заглядывая вниз. Возле Яку теперь стояла вся троица третьегодок Карасуно — Сугавара, Асахи и Дайчи. Брюнетка затаила дыхание, понимая, что парни, вероятно, наблюдали за их теплой сценой с самого начала. В голове пронеслась мысль: «Ну вот, теперь расспросов точно не избежать». Догадка Мэй оказалась верной: интерес парней из Карасуно был вполне оправдан. Мало того что их фотограф «своя» в команде, так она еще и водит дружбу с их соперниками из Некомы. Однако разговор внизу затих подозрительно быстро — Яку явно не собирался выкладывать все карты на стол, оставив подробности их прошлого при себе. Мэй уже собиралась окончательно скрыться в коридоре, как вдруг поймала на себе взгляд Асахи. Сердце предательски екнуло; она, словно пойманный на краже воришка, резко развернулась и почти бегом припустила к своей комнате, молясь, чтобы никто не вздумал её окликать. В комнате царила уютная атмосфера: Шимидзу и Ячи уже сменили форму на домашнюю одежду и вполголоса обсуждали что-то свое. Как только дверь скрипнула, обе девушки обернулись. — Мэй, ты что-то задерживаешься. Всё в порядке? — Киёко внимательно посмотрела на подругу. — Да, всё нормально, — Мэй прошла к своему углу, стараясь не выдать волнения. — Просто куратора на месте не оказалось, пришлось его искать. Она буквально рухнула на футон, чувствуя, как приятная тяжесть разливается по конечностям. Подушка казалась сейчас самым желанным предметом во вселенной. — До отбоя еще целых два часа, — пробормотала она в потолок, не в силах пошевелить даже пальцем. — Какие планы? — Менеджеры из других команд решили устроить девичник у Ацуко-чан, — Ячи буквально нависла над Мэй, а её глаза светились энтузиазмом. — Раз ты закончила с фото, может, сходишь с нами? — Времени и правда вагон… А когда начало? Услышав это, Хитока просияла. Шимидзу тем временем сверилась с наручными часами. — Через пятнадцать минут сбор. Ты как раз успеешь переодеться. — В смысле — переодеться? — Мэй недоуменно приподнялась на локтях, кивнув на свои джинсы и толстовку. — Чем это не наряд? — Ну, на девичниках принято быть в пижамах, — мягко пояснила Киёко. — Мэй, без пижамы вся магия исчезнет! Атмосфера будет совсем не та! — затараторила Ячи, для которой этот вечер явно должен был пройти по всем канонам идеальных посиделок. Брюнетка внутренне застонала. Идея девичника ей нравилась, но вот содержимое её чемодана… Мэй всегда считала себя практичной, но сейчас она готова была проклясть тот день, когда купила «ту самую» пижаму. Одно дело — спать в ней в одиночестве, и совсем другое — явиться на глаза всем менеджерам в костюме, который больше подошел бы шестилетке. «Кто в здравом уме в шестнадцать лет носит пижаму с медвежатами?» — обреченно подумала она, представляя, как на неё посмотрят серьезная Киёко и стильные девушки из других школ. Ячи потребовалось всего пять минут, чтобы сломить сопротивление Мэй. И вот теперь брюнетка стояла посреди комнаты, чувствуя себя крайне нелепо. На ней была уютная темная пижама, по которой россыпью были разбросаны те самые плюшевые мишки. — Миленько, — Киёко мягко улыбнулась, и по её взгляду было ясно: она не иронизирует, ей действительно нравится этот домашний образ. — Ага, тебе очень идет! — подхватила Ячи, буквально сияя от восторга. — Может, всё-таки передумаем? — предприняла Мэй последнюю попытку к отступлению. Ткань пижамы была невероятно мягкой и приятной к телу, но контраст между её обычно серьезным, сдержанным характером и этими медвежатами заставлял её чувствовать себя беззащитным ребенком. Особенно перед встречей с незнакомыми менеджерами. В ответ Шимидзу и Ячи синхронно покачали головами. Мэй лишь обреченно выдохнула: отступать было некуда, договор скреплен пижамным дресс-кодом. Оставшиеся минуты до выхода прошли за легкой болтовней. Мэй с удивлением наблюдала за подругами. Если предвкушение Ячи было делом привычным, то Киёко поражала своей открытостью. Обычно тихая и невероятно сдержанная, сейчас она с воодушевлением рассказывала, как давно мечтала о подобных девичьих посиделках. Видя их искреннюю радость, Мэй понемногу начала расслабляться, хотя мысль о медвежатах всё еще вызывала у неё фантомное желание прикрыться пледом. Едва Киёко постучала в дверь 310-й комнаты, за ней тут же поднялся радостный переполох. Через секунду дверь распахнулась, и на пороге возникла Ацуко — та самая брюнетка с задорными хвостиками и искрящимися изумрудными глазами. — Наконец-то! Проходите скорее, мы уже заждались, — она гостеприимно отступила, приглашая троицу внутрь. Мэй зашла последней и замерла, оглядываясь. Комната, хоть и была чуть меньше их собственной, превратилась в настоящий девичий штаб. Весь пол был завален разноцветными подушками и пушистыми игрушками, создавая сплошное мягкое море, на котором уже устроились три другие девушки. В воздухе витал аромат сладостей и чего-то уютного. Знакомство прошло молниеносно. Стоило именам прозвучать, как барьеры рухнули. Всего через час казалось, что эта семерка — шесть менеджеров и один фотограф — дружит целую вечность. Разговор потек сам собой, плавно переходя к самой животрепещущей теме: парням. Каждая делилась байками о своих подопечных: кто-то вспоминал нелепые падения на тренировках, кто-то — бесконечные споры из-за еды. Вскоре Мэй поняла, что здесь собрались представители всех команд, кроме Некомы. Это было логично, учитывая отсутствие у «котов» официального менеджера, но именно этот факт заставил её вспомнить о сегодняшней встрече на лестнице. Мэй сидела, обнимая одну из мягких подушек, и чувствовала, как неловкость из-за «медвежьей» пижамы окончательно испарилась. Атмосфера была настолько искренней, что её наряд казался самым подходящим для такого вечера. Время пролетело как одно мгновение. Несмотря на то что все они уже были старшеклассницами, в этот вечер девушки вели себя как беззаботные тринадцатилетние подростки, то и дело взрываясь хохотом от очередной глупой шутки. Искрой для настоящего безумия стала Судзумане, менеджер Фукуродани: неожиданно для всех она запустила подушкой прямо в лицо Юки. Та не удержала равновесия и смешно повалилась на спину, дав старт грандиозной «подушечной войне». Перья и смех заполнили комнату, и вскоре в этот хаос оказалась втянута даже Мэй. Спустя двадцать минут активных «боевых действий» силы иссякли. Девушки изнеможденно повалились на мягкий пол, глядя на растрепанные прически и раскрасневшиеся лица друг друга. Чтобы хоть как-то привести себя в порядок, они устроили своеобразную «многоножку»: сели в ряд и принялись заплетать друг друга. Мэй повезло — чьи-то умелые руки собрали её волосы в аккуратный и уютный домашний пучок. Но вечер неумолимо близился к концу. Когда пришло время отбоя, Мэй, Ячи и Шимидзу тепло попрощались с новыми подругами. По пути в свою комнату они услышали доносящуюся с первого этажа музыку и громкие, нестройные голоса взрослых — кураторы и тренеры явно вошли во вкус своего праздника. В комнате обсуждение девичника продолжилось, пока девушки готовились ко сну. Поход в ванную превратился для Мэй в отдельный квест: она уже сняла линзы, и мир без них превратился в расплывчатое пятно. Несколько раз врезавшись плечом в стену и едва не задев дверную ручку, она обреченно доверилась Ячи, которая, посмеиваясь, довела её до футона за руку. Когда свет наконец погас, Киёко напомнила расписание: подъем в семь, зарядка в восемь. Менеджеры должны были быть на посту, а вот Мэй как фотографу разрешили поспать до самого завтрака в десять часов. Эта новость стала лучшим завершением дня — дополнительные два часа сна казались королевским подарком. Уже проваливаясь в сон, Мэй вдруг вспомнила, что так и не расплела свой пучок. Но веки стали свинцовыми, а футон — невероятно мягким. Махнув рукой на прическу, она уютно устроилась на подушке и мгновенно уснула, поддавшись магии прошедшего дня. Будильник Ячи прорезал утреннюю тишину, и хотя Хитока выключила его почти мгновенно, для Мэй магия сна была разрушена. Сквозь полузакрытые веки она наблюдала, как подруги в спешке собираются: им нужно было успеть заглянуть к парням и проверить готовность команды перед зарядкой. Как только щелчок замка возвестил о том, что девушки покинули комнату, Мэй с тихим стоном блаженства рухнула обратно в подушки. Из приоткрытого окна доносились бодрые выкрики — у некоторых команд тренировка началась ни свет ни заря. В комнату прокрался прохладный утренний воздух, заставив девушку поежиться. Чтобы спастись от этого бодрящего холода, она поплотнее закуталась в одеяло, соорудив вокруг себя уютный, непроницаемый кокон. Тепло собственного тела быстро согрело пространство внутри, убаюкивая и обещая те самые два часа заслуженного покоя. Следующие сорок минут прошли в полузабытьи. Сон Мэй стал прерывистым: то резкий свисток тренера за окном, то тяжелый топот пробегающей мимо школы команды заставляли её на мгновение открывать глаза. Но каждый раз лень побеждала любопытство. Нагретое местечко на футоне казалось сейчас центром вселенной, и Кимото, упрямо зажмурившись, старалась поймать ускользающее сновидение. Времени до завтрака было еще предостаточно, и она твердо решила выжать из этого утра максимум тишины и тепла. Быстрые шаги в коридоре, которые Мэй поначалу приняла за фоновый шум, внезапно оборвались прямо у её двери. Последовала короткая, почти осязаемая пауза, а затем дверная ручка мягко поддалась. Дверь со скрипом отворилась, впуская в комнату кого-то постороннего. Мэй неохотно приподняла голову, щурясь от утреннего света. Перед ней замер размытый темный силуэт, лишенный четких контуров из-за отсутствия линз. — Рановато вы... — пробормотала она сонным голосом, приподнимаясь на локтях. Она бросила взгляд на электронные часы: первая цифра «8» светилась ярко, но остальное сливалось в кашу. В голове вяло пронеслась мысль, что зарядка у менеджеров никак не могла закончиться так быстро. Сев на матрасе, Мэй сладко зевнула и потерла глаза, пытаясь прогнать пелену сна. Однако, когда зрение немного сфокусировалось, её охватило замешательство. Фигура в дверях определенно не принадлежала Киёко. Волосы незнакомца отливали светлым золотом, а сам он был гораздо выше любой из девушек-менеджеров. Силуэт сделал шаг вперед, выходя из тени дверного проема, и Мэй почувствовала, как остатки сна мгновенно испарились. Перед ней стоял парень, и его присутствие в женской спальне в такой час никак не вписывалось в её планы на спокойное утро. — А... эм, а ты кто? — Мэй окончательно выпуталась из одеяла и уселась в позу лотоса, инстинктивно прижимая к себе край покрывала, словно щит. Она во все глаза смотрела на размытую фигуру, ожидая хоть каких-то объяснений. В комнате повисла неловкая, густая тишина. Незнакомец явно не ожидал застать здесь кого-то бодрствующим. Спустя пару секунд раздался нерешительный, тихий голос: — Киёко-сан... она забыла свой блокнот в комнате. — Асахи-сан? — Мэй не сразу признала в этом высоком силуэте застенчивого аса, но как только он заговорил, образ в её голове мгновенно совпал с реальностью. — Ага, это я. Меня попросили принести его, зарядка в самом разгаре... Ты не видела, где он лежит? — Поняв, что его не приняли за грабителя, Асахи прошел вглубь комнаты, предусмотрительно прикрыв за собой дверь, но оставив узкую щелочку света. Сонное сознание Мэй работало со скрипом, как старый механизм. Она нахмурилась, пытаясь воскресить в памяти вчерашний вечер и то, куда Шимидзу обычно кладет свои записи. Наконец, взгляд зацепился за комод в углу. — Сейчас, подожди... — Сбросив остатки тепла, она зябко поежилась: холодный воздух из окна моментально пробрал до костей сквозь тонкую пижаму. На ватных, непослушных ногах она побрела к комоду. Открыв верхний ящик, Мэй принялась перебирать стопки вещей и бумаг. Зрение подводило, и ей приходилось подносить каждую тетрадь почти к самому носу. Наконец, пальцы коснулись знакомой обложки нежно-розового цвета. — Нашла, — пробормотала она. Уложив остальные вещи на место, Мэй развернулась и неуверенно зашагала обратно к парню. Без линз комната превратилась в полосу препятствий: углы футонов и разбросанные сумки казались коварными ловушками, а сам Асахи выглядел просто огромным темным столбом посреди комнаты. Мэй сделала всего пару шагов, как носок зацепился за край сбившегося футона. Мир качнулся, она коротко ойкнула, чувствуя, как пол неумолимо приближается. Блокнот выскользнул из пальцев и с мягким стуком приземлился где-то в стороне, но сама девушка до земли так и не долетела. Вместо жесткого удара она ощутила крепкую хватку и внезапную невесомость. Асахи среагировал молниеносно, по-спортивному — перехватил её за мгновение до падения. Когда Мэй осмелилась поднять глаза, она увидела лицо парня совсем близко. Адзумане выглядел так, будто сам не поверил своей прыти: глаза расширены, брови взметнулись вверх. Пару секунд они просто замерли в этой нелепой позе. Мэй, еще не до конца проснувшаяся, даже не сразу поняла, что её всё еще держат на весу. — Асахи-сан, может... отпустишь? — спокойно, насколько позволял ступор, попросила она. Но парень не шевелился. Он смотрел не на её лицо, а куда-то вниз, явно заинтригованный увиденным. — Медвежата? — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление. Мэй опустила взгляд и наткнулась на стройные ряды плюшевых мишек, которые в упор «разглядывали» аса Карасуно с её штанин. — Медвежата, — обреченно подтвердила она. И тут её обдало жаром. Осознание реальности ударило под дых: она стоит (точнее, висит) посреди комнаты, без линз, с вороньим гнездом на голове, в пижаме для детского сада, и её держит на руках один из самых сильных игроков команды. Хотелось либо провалиться сквозь землю прямо в столовую, либо немедленно вытолкать Асахи за дверь. Она предприняла попытку высвободиться, но Асахи, кажется, так сильно разволновался, что его пальцы сжались еще крепче. — Асахи-сан! — уже более настойчиво позвала она, барахтаясь в его хватке. — Поставь меня на землю, пожалуйста. Опомнившись, Асахи поспешно опустил Мэй на пол, будто она была раскаленным углем. Девушка, стараясь не смотреть ему в глаза, заприметила на ковре размытое розовое пятно — блокнот. Схватив его, она почти силой впихнула вещь в руки опешившего парня. Не давая ему опомниться, она уперлась ладонями в его спину и, как могла, подтолкнула к выходу. Асахи, спотыкаясь, едва успел открыть дверь и вывалиться в коридор. Мэй осталась стоять в проеме, прикрыв дверь так, что видна была лишь полоска её лица. — Ну это... Спасибо, что помог, — буркнула она, чувствуя, как горят уши. Не дожидаясь ответа, она захлопнула дверь, отрезая себя от внешнего мира. Секунду спустя из-за дерева донеслось приглушенное: «Не за что», а затем шаги парня быстро стихли в глубине коридора. Мэй замерла, уставившись в пустоту. В голове был полный хаос: пробуждение, «полет» на руках у аса, эти злосчастные медвежата... С трудом веря в реальность происходящего, она запрокинула голову и с глухим стуком приложилась лбом о дверное полотно. — Что это сейчас вообще было? — простонала она в пустоту комнаты. Холодный лоб прижался к дереву, помогая немного прийти в себя. Нужно было срочно надевать линзы и избавляться от этой пижамы, пока в комнату не вломился кто-нибудь еще.

Сон как рукой сняло. После визита Асахи Мэй так и не смогла заставить себя сомкнуть глаза, поэтому всё оставшееся время провела в ожидании подруг. Она успела привести себя в порядок: умылась ледяной водой, чтобы окончательно проснуться, и надела линзы. Взглянув на себя в зеркало при ясном зрении, она лишь еще раз укоризненно вздохнула — масштаб утренней катастрофы с растрепанным пучком и медвежатами стал очевиден. Вернувшись в комнату, она первым делом стянула пижаму и облачилась в привычную форму: удобные чёрные штаны и командную мастерку. Теперь она чувствовала себя в своей тарелке — собранной и готовой к работе. Вскоре вернулись Шимидзу и Ячи. Девушки были оживлены и наперебой рассказывали о утренних нормативах: прыжках, беге и высотных показателях. Оказалось, Киёко обнаружила пропажу блокнота в самый ответственный момент, и Асахи, как самому «надежному», доверили миссию по его спасению. Мэй вкратце подтвердила, что парень заходил и всё нашел, но деликатно умолчала о своем акробатическом падении и его внезапном интересе к её пижамному принту. Когда до завтрака остались считанные минуты, троица направилась к столовой. Коридоры уже наполнились гулом голосов и топотом голодных спортсменов. По пути к ним традиционно «приклеились» Нишиноя и Танака. Они кружили вокруг Киёко, рассыпаясь в комплиментах и пытаясь привлечь внимание, но Шимидзу, отточившая навык игнорирования до совершенства, просто шла вперед, словно за невидимым щитом. В конце концов, парни немного поутихли, но продолжали бросать на неё восторженные взгляды. Мэй, наблюдая за этой привычной картиной, невольно высматривала в толпе высокую фигуру Асахи, гадая, не выдаст ли он их общую тайну при встрече. Завтрак прошел в привычном шуме, но Мэй не покидало ощущение чужих взглядов. Проходя мимо стола Некомы, она кожей чувствовала внимание «котов» — хитрая ухмылка Куроо и проницательный взор Яку словно напоминали о вчерашнем, но она упрямо смотрела вперед, сохраняя каменное лицо. После коротких сборов в комнате время пролетело незаметно, и вот уже полдень застал их в спортивном зале. Воздух здесь был пропитан запахом кроссовок и предвкушением серьезной битвы. Мэй заняла свою позицию с камерой, наблюдая, как Хината то и дело бросает искры в сторону нового гиганта из Некомы — Льва Хайбы. Когда Укай собрал команду в круг, воцарилась тишина. Шимидзу открыла тот самый розовый блокнот, и Мэй невольно бросила быстрый взгляд на Асахи. Парень тут же отвел глаза, слегка покраснев, явно вспоминая их утреннюю встречу. — Статистика неутешительная, — голос Киёко звучал ровно. — Вчера мы дважды уступили им, не добравшись даже до двадцатого очка в партиях. Слова тренера о «равных противниках» и возвращении легендарного дуэта Хинаты и Кагеямы подействовали как детонатор. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался. Резкий свисток судьи разорвал пространство, и игроки заняли свои места. Мэй прильнула к камере. На той стороне площадки Куроо уже готовился к подаче, поигрывая мячом, а Кенма, казавшийся сонным, внезапно преобразился — его взгляд стал острым и расчетливым. Напряжение было почти осязаемым: здесь, на паркете, старые друзья превратились в опасных хищников, и никто не собирался давать поблажек. Мэй перемещалась вдоль кромки поля, стараясь слиться с фоном, но липкое ощущение чужого внимания не покидало её. Игроки Некомы, казалось, обладали кошачьим чутьем: даже не отрываясь от игры, они краем глаза следили за каждым её движением. Это сбивало ритм, но работа требовала концентрации. На площадке развернулась настоящая драма. Нишиноя в эффектном падении вытянул сложнейший мяч, направив его ювелирно точно в руки Кагеямы. Связующий Карасуно сработал как отточенный механизм: короткий взгляд, едва заметное движение кистей — и мяч улетает за спину, где уже в немыслимом прыжке завис Хината. Удар! Мяч вонзился в пол Некомы быстрее, чем защита успела среагировать. Через объектив Мэй видела всё в мельчайших деталях. Её не переставал поражать этот тандем: пугающая точность Кагеямы и инстинктивная мощь Хинаты. Казалось, они нарушают законы физики. Но триумф длился недолго. В следующем же розыгрыше, когда Хината снова попытался прорваться сквозь «железный занавес» противника, перед ним, словно из-под земли, выросла фигура Льва. Огромные руки первогодки из Некомы перекрыли весь обзор, и мяч с глухим звуком отскочил обратно на сторону Карасуно. Блок был поставлен не техникой, а чистой, пугающей скоростью реакции. Мэй запечатлела этот момент: растерянное лицо Хинаты в воздухе и торжествующий оскал Льва. Обернувшись к скамейке запасных, она увидела, что даже всегда спокойная Киёко и тренер Укай замерли в напряжении. Некома эволюционировала прямо на глазах, и их «хищный» оскал становился всё отчетливее. — У него получилось… так легко прервать эту быструю, — Иттетсу подался вперед, с нескрываемым беспокойством глядя на то, как Лев Хайба торжествующе вскидывает руки под одобрительные возгласы команды. — У Некомы всегда было звериное чутье на наши атаки, — процедил Укай. Его голос так и сквозил раздражением; тренер явно не рассчитывал, что их главный козырь будет бит так скоро. — А с ростом этого парня и его реакцией они превращают сетку в непроходимую стену. Пока на скамейке кипели обсуждения, на площадке повисла тяжелая тишина. Игроки Некомы перешептывались, Кенма что-то тихо выговаривал Льву, едва заметно кивая в сторону Кагеямы. Напряжение между командами росло с каждой секундой. Мэй, поймав в объектив Хинату, увидела, как тот буквально сверлит взглядом своего долговязого оппонента. Лев же, не скрывая превосходства, посмотрел на десятого номера Карасуно сверху вниз и сделал дерзкий, вызывающий жест рукой — прямой вызов на дуэль. — Вот это наглость, — негромко произнесла Мэй, проходя мимо Киёко и Ячи. Она чувствовала, как азарт борьбы передается и ей. — Он и правда выглядит не очень дружелюбно, — шепнула Ячи, невольно сжимая блокнот в руках. Девушки обменялись короткими взглядами и снова прильнули к игре. На площадке всё изменилось за мгновение: игроки разошлись по позициям, нацепив маски абсолютной сосредоточенности, будто и не было этого безмолвного конфликта у сетки. Раздался свисток. Кенма подал — мягко, расчетливо, в самый угол. Карасуно приняли мяч, но в действиях Кагеямы что-то надломилось. Вместо того чтобы рискнуть и снова довериться Хинате, он в последний момент изменил решение. Резкий пас ушел к Асахи, используя «коротышку» лишь как отвлекающий маневр. Но Некома словно прочитала этот ход: блок мгновенно перестроился, смягчив удар аса, и после короткого розыгрыша мяч обидно приземлился на сторону Карасуно. Счет на табло изменился в пользу Некомы, и разрыв начал расти. Кагеяма стоял, тяжело дыша, а Хината смотрел на свои пустые ладони, явно не понимая, почему мяч пролетел мимо него. Укай, заметив нарастающую панику, резко нажал на «тормоза», взяв тайм-аут. Мэй, сделав несколько кадров взмыленных и растерянных лиц игроков, подошла ближе, стараясь не мешать. Пока Киёко и Ячи ловко лавировали между парнями, раздавая бутылки с водой, тренер чеканил слова, вбивая в головы игроков новую установку. Напряжение в кругу Карасуно было почти физическим. Когда свисток позвал их обратно, парни вернулись на паркет с горящими глазами. Игра превратилась в изнурительный марафон: команды шли ноздря в ноздрю, обмениваясь мощными ударами и невероятными сейвами, но Некома, словно опытный хищник, всё же держала дистанцию в несколько очков. Атмосфера в зале стала настолько густой, что, казалось, её можно резать ножом. Счет замер на отметке 18:23. Каждая секунда давалась с трудом. Когда доигровщик Некомы прицельно пробил в линию, Кагеяма в отчаянном прыжке вытянул мяч. Дайчи, не теряя ни мгновения, добежал до него и подбросил пас в четвертую зону. — Простите, поспешил! — выкрикнул Савамура. Пас вышел низковатым, «грязным», но для опытного аса этого должно было хватить. Зал наполнился подбадривающими криками. Асахи, сосредоточенный и хмурый, пошел на взлет, вкладывая в этот прыжок все оставшиеся силы. Но в ту же секунду произошло то, чего никто не ожидал: Хината, ослепленный жаждой коснуться мяча, выскочил из ниоткуда и тоже прыгнул, перекрывая траекторию асу. — Осторожно! — Мэй вскрикнула, даже не осознав этого. Через объектив камеры сцена выглядела пугающе: два огромных по силе импульса неминуемо сближались в одной точке. Она инстинктивно отпустила камеру, и та тяжело повисла на ремешке. В следующее мгновение в воздухе произошло глухое столкновение. Асахи, обладавший внушительной массой, лишь пошатнулся, с трудом удержав равновесие при приземлении. Хинату же просто отбросло — рыжий парень мешком рухнул на паркет, болезненно приземлившись на пятую точку. Мяч, за который они так отчаянно боролись, одиноко и глухо ударился о пол прямо между ними. Но сейчас на него никто не смотрел. В зале повисла звенящая, мертвая тишина. Все — и игроки, и тренеры — замерли, глядя на двух товарищей по команде, которые с полным непониманием в глазах уставились друг на друга. Асахи, все еще пребывая в шоке, хлопал глазами, глядя на сидящего на полу Хинату. Его обычно спокойное лицо вытянулось от крайнего изумления. — Ч-чего?! — только и смог выдавить он. Хината, словно ужаленный, подскочил на ноги, хотя было видно, что приземление вышло болезненным. — Прости! Я смотрел только на мяч! — завопил он на весь зал. Картина маслом: Хината едва ли не бьется лбом о паркет в поклонах, беспрерывно бормоча извинения, а Асахи, окончательно растерявшись от такого напора, присел перед ним на корточки, размахивая руками. — Прости, прости, это я виноват, я смотрел только на мяч! Ты сам-то в порядке? Не ушибся? Прости! — теперь уже ас Карасуно начал извиняться перед первогодкой. — Да я в полном порядке! — поспешил заверить его Асахи, хотя по его виду было понятно, что морально он пострадал больше, чем физически. Со стороны площадки донеслись первые смешки. Танака и Нишиноя, которые секунду назад выглядели напряженными, теперь не скрывали своего веселья, наблюдая за этим «дуэтом извинений». — Эй, полегче на поворотах! — хохотнул Танака. — Не забывай, Шоё, летать — это круто, но таранить асов — это уже перебор! — добавил Нишиноя, и оба парня, переглянувшись, залились громким смехом. Однако идиллия длилась недолго. Укай, подскочив со скамейки как ошпаренный, яростно уставился на Хинату. Его лицо приобрело опасный багровый оттенок. — Смотри по сторонам, дурак! — взревел тренер. — Для чего, по-твоему, игроки кричат «мой», когда идут на мяч?! К «обстрелу» тут же подключился Кагеяма, чьи глаза метали молнии. Он подошел к Хинате вплотную, возвышаясь над ним, как грозовая туча. — Дурак, Хината! Придурок! — Кагеяма не жалел легких, отчитывая напарника. Было ясно, что связующему до глубины души обидно за тот мяч, который он вытащил на грани фола, а команда так нелепо потеряла. Мэй снова подняла камеру, запечатлев этот момент: разъяренный Кагеяма, виноватый Хината и пытающийся всех успокоить Асахи на фоне смеющихся Танаки и Нишинои. Контраст эмоций был просто невероятным. Мэй с облегчением выдохнула: она опасалась, что столкновение приведет к травме или серьезному конфликту, но ситуация обернулась комично. Подобрав камеру, она поймала в объектив Дайчи, который с титаническим спокойствием удерживал Кагеяму за плечи — тот выглядел так, словно и впрямь готов был придушить Хинату прямо на месте. Напряжение, висевшее в зале тяжелым грузом, внезапно лопнуло, как перетянутая струна. Игроки обеих команд расслабились: кто-то в открытую хохотал, кто-то негромко перебрасывался шутками, обсуждая «полет» десятого номера. Площадка заполнилась живыми, искренними улыбками, и Мэй поспешила запечатлеть эту редкую для матча атмосферу дружелюбия. Однако, просматривая кадры, она наткнулась на исключение. На одном из снимков за спиной Хинаты возвышался Асахи. Его лицо, обычно мягкое и полное сомнений, сейчас застыло в суровом, почти мрачном выражении. Он пристально смотрел в затылок рыжему парню, и по его нахмуренным бровям было ясно — безрассудство первогодки не вызвало у него ни капли веселья. Короткий щелчок затвора — и в памяти камеры сохранился этот неожиданно грозный вид аса. Мэй хмыкнула, сохранив фото: такой контраст между всеобщим весельем и сосредоточенным недовольством Асахи был слишком ценным кадром. Понимая, что пока парни не вернулись к игре, ловить на поле больше нечего, Мэй подошла к скамейке. Присоединившись к Киёко и Ячи, она включилась в тихий разговор, делясь впечатлениями от увиденного через линзу объектива. Тишина, воцарившаяся в зале после слов Хинаты, была почти осязаемой. Мэй замерла с камерой в руках, боясь пропустить хоть одно изменение в мимике парней. Решение Шоё перестать закрывать глаза на быстрой атаке звучало как безумие — ведь именно на слепом доверии строилась вся их сокрушительная мощь. Она видела через объектив, как лицо Кагеямы превратилось в ледяную маску. Его недовольство было настолько явным, что, казалось, температура в зале упала на несколько градусов. Ответ Тобио был резким и бескомпромиссным: он не собирался рисковать очками ради сомнительного эксперимента прямо посреди матча. Мэй проводила взглядом Кагеяму, который демонстративно отвернулся от напарника. Хината остался стоять один — маленький, но с небывалым упрямством в осанке. Было ясно, что этот разговор не закончен, он лишь отложен до первой ошибки. Свисток судьи прозвучал как выстрел, заставляя всех вернуться в реальность. Гнетущее напряжение сменилось деловитой суетой подготовки к приему. Мэй, понимая, что сейчас начнется не просто игра, а внутреннее противостояние связующего и нападающего, быстро перебежала на противоположную сторону площадки. Ей нужен был ракурс, который поймает взгляды Кагеямы и Хинаты в момент паса — ведь теперь между ними пролегла трещина сомнения. Она присела на одно колено, выставляя настройки выдержки. Сейчас каждое движение Хинаты могло стать либо началом новой эпохи Карасуно, либо их полным крахом в этой партии.