Спящие красавицы

Раздался резкий свисток. Время ожидания истекло. Стартовая шестёрка шагнула на паркет, и кроссовки синхронно скрипнули по дереву, ознаменовав начало битвы. На площадке парни выглядели предельно уверенно. Первый розыгрыш прошёл как по нотам, безупречный приём, чёткий пас, и после мощного удара Танаки-сана команда заработала своё первое очко. Казалось, ритм пойман, но уже в следующей атаке ребят словно подменили. С приёмом проблем по-прежнему не возникло, но когда мяч взлетел над сеткой и Кагеяма привычным, выверенным жестом отдал пас для их знаменитой «быстрой», что-то пошло не так. Мяч, вместо того чтобы встретиться с ладонью нападающего, тяжело рухнул за спиной пасующего, так и не достигнув адресата. Зал на мгновение затих. Игроки, включая соперников, замерли в оцепенении, не понимая, как такая отточенная комбинация могла сорваться. И только сам Кагеяма стоял неподвижно, его плечи напряглись, а взгляд потемнел от ярости на самого себя за этот нелепый, досадный провал в первой же игре. — Ничего-ничего! Возьмём следующее! — громко хлопнув в ладоши, подбодрил команду Дайчи. Парни синхронно кивнули, сбрасывая оцепенение после неудачного розыгрыша. Подающий «Фукуродани» направил мяч точно в зону Нишинои, и тот в своей привычной, неуловимой манере исполнил идеальный приём. Снаряд послушно взлетел к сетке, но Кагеяму снова словно переклинило: он отправил пас гораздо дальше и выше, чем требовалось для атаки. Казалось, очко снова будет потеряно, однако Хината не растерялся. В последнее мгновение он подстроился под траекторию и, не имея возможности ударить правой, неловко, но решительно подбил мяч левой рукой. Мяч, едва коснувшись пальцев, медленно покатился по тросу сетки, заставив всех задержать дыхание, и наконец лениво перевалился на сторону противника. Сколько бы парни ни тренировались в родном зале и сколько бы ни отрабатывали новые приёмы до идеала, в разгаре настоящего матча всё ощущалось совершенно иначе. Домашние стены дарили привычный ритм, но в этом огромном зале, где воздух был тяжелым и влажным от дыхания десятков игроков, концентрация давалась с трудом. Давление было не от трибун, а от присутствия сильнейших команд префектур. Чужой ритм «Фукуродани», их оглушительные выкрики и бешено колотящееся в груди сердце вносили свои беспощадные коррективы. В такие моменты даже те игроки, что ещё вчера в Карасуно казались безупречными, внезапно давали сбой. Пол под кроссовками ощущался более скользким из-за жары, мяч из-за влажности рук норовил выскользнуть, а время на принятие решения таяло под пристальными взглядами тренеров-соперников. Парни на своем опыте осознавали: одно дело — оттачивать мастерство в тишине своего зала, и совсем другое — сохранять холодный рассудок в этом кипящем котле тренировочного лагеря, где каждая ошибка видна как на ладони. Игра захватывала своей непредсказуемостью. Если раньше Мэй видела в действиях парней лишь отточенные до совершенства тактики, то теперь каждый розыгрыш превращался в рискованный эксперимент. Карасуно на ходу пробовали что-то новое, ломая привычные схемы, и из-за этого партия неумолимо шла не в их пользу. Кимото, как фотограф, старалась ловить те самые «решающие моменты», но в этом бешеном ритме ошибалась и она. К концу игры в памяти её фотоаппарата скопились десятки кадров, которые сложно было назвать удачными. Вот смазанный снимок Нишинои, которому мяч прилетает прямо в лицо при попытке отдать пас в прыжке с задней линии. Вот Хината в очередной раз нелепо машет рукой мимо мяча, не рассчитав траекторию новой «быстрой». Однако среди этого вороха неудач один кадр заставил её сердце замереть. В момент, когда Асахи исполнял мощную силовую подачу, камера зафиксировала идеальную точку напряжения: его вздувшиеся на руках вены, запредельную концентрацию в глазах и мощь прыжка. И пускай сама подача в итоге улетела в глубокий аут, на снимке Асахи выглядел настоящим асом. Этот кадр стал живым воплощением их сегодняшней игры — несовершенной, полной ошибок, но невероятно смелой в своём стремлении стать сильнее. После финального свистка парни выглядели скорее изнурёнными удушливой жарой лагеря, чем самой игрой. Пока тренер Укай и учитель Такеда подводили итоги партии, разбирая ошибки в защите, Шимидзу начала действовать. Подхватив несколько упаковок прохладной воды и кивнув остальным девушкам, чтобы те следовали за ней, она направилась к выходу из зала. Сразу за дверями тренировочного корпуса начинался крутой, высокий холм с затяжным подъёмом. Солнце всё ещё нещадно палило, и воздух над травой дрожал от зноя. Девушки неспешно двинулись к вершине, чтобы занять позицию и дождаться команду. Как выяснилось, в этот раз проигрыш не подразумевал официального наказания в виде круга подборов, но у парней из «Карасуно» были свои счёты с поражением. Едва закончив разговор с тренером, они, словно по негласному уговору, сорвались с места. Для них этот подъём стал способом выплеснуть досаду от неудачных подач и промахов. Целью было как можно быстрее преодолеть крутой склон и добраться до возвышенности, где на фоне светлого неба уже виднелись фигуры менеджеров, державших наготове заветные бутылки с водой. Это был их личный вызов самим себе — превратить усталость в топливо для следующей победы. Когда Мэй вместе с подругами наконец добралась до вершины, она почувствовала, как сильно сбилось дыхание. За долгое время без интенсивных тренировок её выносливость заметно пошатнулась, и каждый шаг вверх по склону давался с трудом. Увесистые упаковки с водой оттягивали руки, заставляя мышцы гореть, но девушка упрямо шла вперёд, надеясь лишь на то, что наверху её ждет хотя бы легкий ветерок. Она ожидала увидеть на горизонте лишь далекие очертания зданий лагеря и привычные горные пейзажи, но реальность оказалась куда живописнее. Там, на ровном пятачке земли чуть в отдалении от края склона, возвышалось величественное дерево — необыкновенная ива. В отличие от своих диких сородичей с хаотично спутанными длинными ветвями, это дерево выглядело удивительно опрятным и ухоженным, словно домашнее. Его крона ниспадала мягкими изумрудными волнами, создавая густую, уютную тень. В лучах заходящего солнца ива казалась безмолвным стражем этого холма, приглашая уставших путников укрыться под своим покровом от дневного зноя. Мэй замерла на мгновение, забыв о тяжести бутылок, — этот вид стоил каждого преодолённого метра. Тишину у ивы нарушил нарастающий топот и тяжёлое, прерывистое дыхание. Первыми на край склона, буквально вылетев на равнину, ворвались Хината и Кагеяма. Они замерли, уперевшись руками в колени, не в силах даже поспорить о том, кто из них коснулся невидимой финишной черты первым. Следом, один за другим, подтягивались остальные, раскрасневшиеся, мокрые от пота, но с азартным блеском в глазах. Парни выглядели так, будто только что преодолели марафон под палящим солнцем. Завидев менеджеров в тени величественного дерева, они нестройной толпой направились к ним. Мэй, Шимидзу и Ячи уже приготовили бутылки. Девушки стояли под защитой ивовых ветвей, и эта контрастная прохлада манила игроков сильнее любого приза. Нишиноя и Танака, даже в таком состоянии умудряясь что-то выкрикивать, и первыми подскочили к Шимидзу, принимая воду из её рук с благоговением, достойным священного ритуала. Кагеяма, едва восстановив дыхание, молча взял бутылку у Ячи, тут же приложив ледяной пластик к пылающему затылку. Асахи добрался до вершины одним из последних. Он выглядел по-настоящему измотанным: тяжелые пряди волос выбились из пучка, а футболка потемнела от пота. Мэй сделала шаг навстречу, протягивая ему воду. Асахи благодарно кивнул, не в силах сразу заговорить, и сделал долгий, жадный глоток. Вокруг ивы воцарилось живое оживление. Парни рассыпались по мягкой траве в тени дерева, жадно пили и понемногу приходили в себя. Усталость от проигранной партии постепенно сменялась приятным изнеможением, а вид на закатное небо с этой высоты заставлял забыть о неудачах на корте. Пока ребята шумно переговаривались и жадно пили воду, Кимото отошла вглубь, устроившись в самой густой тени под кроной величественной ивы. Здесь, прислонившись спиной к прохладной коре, она наконец смогла перевести дух. Взглянув на команду со стороны, Мэй замерла. Зрелище было невероятно атмосферным: золотистые лучи закатного солнца пробивались сквозь тонкие, как нити, ветви ивы, рисуя на траве причудливые узоры. Парни в ярких спортивных формах живописными группами рассыпались по склону, кто-то лежал, раскинув руки и глядя в небо, кто-то сидел, согнув колени и подставив лицо лёгкому ветерку. В воздухе витал запах примятой травы, пота и какой-то особенной, командной свободы. Мэй привычным движением вскинула камеру. Она не стала просить их позировать — в этом не было нужды. Щелчок затвора поймал живое мгновение: Дайчи, о чем-то негромко беседующий с Сугаварой, неугомонный Хината, замерший на секунду рядом с ворчащим Кагеямой, и Асахи, который, тяжело дыша, только что отпил из бутылки, и капли воды блестели на его подбородке. В объективе они не выглядели проигравшими. Под сенью этого «домашнего» дерева они казались семьёй, отдыхающей после долгого пути. Мэй улыбнулась, глядя на получившийся снимок: этот кадр, в отличие от тех смазанных игровых моментов, получился по-настоящему искренним. В нём была не просто техника, а сама душа «Карасуно».

***

После того как основная часть команды, пошатываясь от усталости и жары, потянулась в сторону общежития, в спортзале воцарилась иная, более вдумчивая атмосфера. Мэй решила остаться. Усталость в ногах всё еще давала о себе знать, но азарт фотографа пересилил желание поскорее оказаться в прохладе комнаты. Она пристроилась на одной из скамеек, поудобнее перехватив камеру. В зале остались и некоторые игроки «Карасуно» — те, кому одного матча было мало. Дайчи, Сугавара и ещё пара парней предпочли не уходить, решив понаблюдать за играми других школ. Они сидели неподалёку, внимательно следя за каждым движением на кортах, впитывая тактику потенциальных противников и негромко переговариваясь. Мэй же сосредоточилась на объективе. Сейчас, когда её собственные ребята не были в центре кадра, она могла позволить себе беспристрастное наблюдение. Через камеру она ловила резкие, хищные движения игроков из других префектур. Для Кимото это была редкая возможность пополнить архив «чужими» стилями игры. Она фиксировала не просто технику, а саму энергетику тренировочного лагеря — ту незримую искру соперничества, которая заставляла парней выкладываться на полную даже на простых тренировочных сетах. Каждый щелчок затвора отзывался в ней предвкушением: она знала, что эти кадры позже помогут её команде разобрать слабые места конкурентов, а ей самой — вспомнить этот сложный и прекрасный мир волейбола. Когда Мэй наконец добралась до комнаты, время словно ускорилось. Обед прошел в привычном шуме столовой: звон посуды, бесконечные очереди за добавкой и сонные, но довольные лица парней. Короткий отдых в прохладном полумраке общежития пролетел как одно мгновение — едва голова коснулась подушки, как пришла пора снова собираться. Перед началом вечерней рутины Мэй вместе с Киёко и Ячи встретила менеджеров из других школ. Это была тёплая, почти семейная встреча «помощниц команд»: девушки обменивались графиками, обсуждали прошедшие дни, смеялись над вечным аппетитом своих подопечных. В компании опытной Шимидзу и старательной Хитоки Мэй чувствовала себя на своём месте. Вечерняя тренировка промелькнула яркой вспышкой. Скрежет кроссовок, глухие удары мячей и резкие выкрики тренеров слились в единый ритм. Мэй едва успевала менять ракурсы, фиксируя, как в свете ламп лица парней становятся жёстче и сосредоточеннее. Когда прозвучал финальный свисток, она с удивлением обнаружила, что за окнами уже густые сумерки, а её карта памяти заполнена до отказа. Вечер в лагере подходил к своему логическому завершению, но для Мэй работа только переходила в новую фазу. Вернувшись в комнату, она первым делом вытащила карту памяти из фотоаппарата. Пока за окном сгущались синие сумерки, а из коридора доносились приглушенные голоса парней, спешащих на ужин, брюнетка сосредоточенно замерла перед экраном. Она методично просматривала сотни кадров, отсеивая брак и оставляя самые характерные моменты, резкие подачи, напряжённые лица блокирующих и те самые «живые» секунды отдыха под ивой. Мэй быстро обработала отобранные снимки, подтянув экспозицию и подчеркнув тени, чтобы выделить атлетизм игроков. Когда последний файл был сохранен, она переписала готовый материал на флешку. Этот архив был не просто набором красивых картинок, а важным визуальным отчётом, который помогал тренерам видеть ошибки, незаметные в динамике игры. Мэй вышла в коридор, сжимая в руке флешку с результатами своего дневного труда. Усталость после насыщенного дня приятно отдавалась в теле, но чувство выполненного долга придавало сил. Она направилась к комнате, где расположились Такеда-сенсей и тренер Укай. Подойдя к нужной двери, девушка на мгновение замерла, прислушиваясь. Изнутри доносился негромкий гул голосов, тренеры, как обычно, даже после официальных тренировок продолжали обсуждать стратегию, пересматривать записи игр и делать пометки в своих блокнотах. Этот дуэт был сердцем команды: мягкая рассудительность Такеды идеально дополняла взрывной и аналитический подход Укая. Мэй коротко постучала. — Извините за беспокойство, Такеда-сенсей, Укай-сан, — негромко произнесла она, заходя внутрь. Комната была завалена судейскими протоколами и какими-то схемами. Укай, сидевший у окна с неизменным серьезным видом, поднял взгляд и коротко кивнул ей, а Такеда тут же просиял своей доброй, подбадривающей улыбкой. — А, Мэй-чан! Заходи, заходи. У тебя есть что-нибудь интересное? Брюнетка протянула флешку, чувствуя лёгкое волнение. Она знала, что её кадры помогут им увидеть те детали, которые ускользают от человеческого глаза в пылу игры. Такеда-сенсей с благодарностью принял флешку, бережно отложив её на край рабочего стола. — Спасибо огромное, Мэй-чан! — он тепло улыбнулся, но тут же его лицо стало чуть более озабоченным. — Послушай, а ты случайно не видела наших третьегодок? Мэй вопросительно приподняла бровь, переводя взгляд на Укая, который тоже оторвался от записей и выжидательно посмотрел на неё. — Дайчи должен был зайти к нам в комнату перед самым ужином, чтобы обсудить завтрашнее расписание, — продолжил Такеда, потирая переносицу. — Но ни его, ни Сугавары с Асахи мы не видели с тех самых пор, как закончилась вторая тренировка. Они словно сквозь землю провалились. Ты не сталкивалась с ними в коридорах или у столовой? Брюнетка на мгновение задумалась, вспоминая свой путь из комнаты. В памяти всплыли пустые коридоры общежития и шумная толпа первогодок, но знакомых силуэтов старших товарищей среди них точно не было. Странное исчезновение обычно пунктуального капитана и его верных друзей заставило Мэй невольно нахмуриться — это было совсем не в стиле Дайчи. Укай, заметив легкое замешательство на лице Мэй, лишь коротко махнул рукой, словно отгоняя лишние мысли. — Ладно, не бери в голову, — глухо произнёс он, возвращаясь к своим записям. — Дайчи парень ответственный, небось опять застрял где-нибудь, наставляя младших. Объявятся к ужину, никуда не денутся. Иттетсу-сенсей согласно кивнул, но при этом поспешно зашуршал в ящике своего стола. Спустя мгновение он протянул Мэй небольшую горсть канцелярских предметов, пару новеньких черных маркеров и несколько качественных ручек. — Вот, держи, Мэй-чан, — мягко улыбнулся он. — Это тебе небольшой подарок. Завтра, когда мы распечатаем самые важные кадры для разбора полётов, сможешь сразу подписать их. Брюнетка с благодарностью приняла канцелярию, чувствуя, как её труд ценят не меньше, чем саму игру на поле. На обратном пути, когда Мэй уже собиралась свернуть в сторону дальнего крыла, она почти столкнулась с Ячи. Младшая помощница выглядела как всегда сосредоточенной, в руках она сжимала свой неизменный планшет, а взгляд выдавал легкое беспокойство. — Ой, Мэй! — вздрогнула Хитока, но тут же облегчённо выдохнула. — Я как раз иду проверять залы. Тренер Укай просил проследить, чтобы абсолютно все парни закончили тренировки и вовремя успели на ужин. А то ты же их знаешь: дай волю — и они до рассвета будут с мячём, совсем про еду забудут! Мэй понимающе улыбнулась. Мысль о «пропавших» третьегодках всё ещё не давала ей покоя, и предложение Ячи пришлось как нельзя кстати. — Пойдём вместе, — предложила брюнетка, поправляя ремень камеры на шее. — Я как раз хотела заглянуть в дальний зал. Есть подозрение, что наши старшие решили задержаться именно там. Ячи активно закивала, и девушки бодрым шагом направились по гулкому коридору. Хитока по пути заглядывала в каждую подсобку и раздевалку, отмечая в уме, что свет везде погашен, а Мэй внимательно прислушивалась к звукам. В этой части корпуса уже воцарилась тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами, но чем ближе они подходили к тренировочному залу №3, тем отчетливее доносился знакомый, ритмичный звук — глухие удары мяча о паркет. Девушки переглянулись. Кажется, интуиция Мэй её не подвела: кто-то явно решил устроить себе «третью смену», игнорируя призывы идти в столовую. Когда Мэй и Ячи приоткрыли тяжёлую дверь зала №3, ожидая увидеть там своих припозднившихся третьегодок, реальность оказалась совсем иной. Вместо знакомых спин Дайчи и Асахи, они наткнулись на весьма колоритную компанию, оккупировавшую один из кортов. В центре зала, под ярким светом ламп, вовсю хозяйничали Куроо и Бокуто. Рядом с ними, с видом человека, смирившегося со своей участью, стоял Цукишима, а чуть поодаль Акааши привычным спокойным движением подбрасывал мяч. Эта четверка явно устроила свою собственную, «элитную» дополнительную тренировку. — О? Снова наша шпионка с камерой? — Куроо первым заметил вошедших и, зажав мяч под мышкой, одарил девушек своей лукавой ухмылкой. Мэй, не теряя времени на ответные подначки, сразу перешла к делу: — Ага, и тебе привет. Слушайте, вы наших парней не видели? Дайчи, Сугавару и Асахи? Они словно в воздухе растворились после второй тренировки. Бокуто, который как раз собирался вколотить очередной мяч в пол, замер и на мгновение задумался, комично наморщив лоб. — А, капитан Карасуно и его компания? — подал голос Акааши, опережая своего капитана. — Да, они были здесь. Но ушли уже как час назад, Мэй-сан. — Час назад? — Ячи испуганно округлила глаза, быстро сверяясь со своим блокнотом. — Но в общежитии их нет, и до столовой они так и не дошли... — Они выглядели так, будто задумали что-то серьезное, — добавил Куроо, потирая подбородок. — Кажется, Дайчи-кун упоминал какое-то «тихое место», чтобы обсудить какие то планы без лишних ушей. Цукишима лишь безучастно поправил очки, явно не желая вникать в поиски своих сэмпаев, но Мэй почуяла неладное. Если парни ушли целый час назад и до сих пор не объявились у тренеров, значит, их «обсуждение» затянулось или они сменили маршрут. Если старшеклассники покинули зал еще час назад, но так и не дошли ни до тренеров, ни до столовой, круг поиска сужался до одного-единственного варианта. В голове всплыл образ того самого уединенного холма с величавой ивой — идеальное место для тех, кто хочет сбежать от шума лагеря и обсудить что-то по-настоящему важное. — Поняла. Спасибо, ребята, выручили! — коротко поблагодарила она парней, уже разворачиваясь к выходу. Куроо лишь лениво махнул рукой в ответ, а Бокуто что-то восторженно выкрикнул вслед, явно готовясь к новому удару. Однако Ячи не могла уйти просто так. Пока Мэй уже мерила шагами улицу, Хитока задержалась в дверях, смешно размахивая своим планшетом. — Пожалуйста, не засиживайтесь! — звонко напомнила она, стараясь придать голосу строгости. — До конца ужина осталось совсем мало времени, повара скоро закроют раздачу! Если вы не придёте сейчас, то останетесь голодными, а тренер Укай будет в ярости! Цукишима в ответ лишь страдальчески вздохнул, а Акааши вежливо кивнул, подтверждая, что присмотрит за неугомонными капитанами. Нагнав Мэй, Ячи испуганно зашептала: — Мэй-чан, час назад! Это же целая вечность! Если Дайчи-сан и остальные не в столовой, то где они могут быть? Неужели они решили провести еще одну секретную тренировку на улице в такой темноте? Брюнетка лишь покачала головой, ускоряя шаг. — Нет, Ячи. Я, кажется, знаю, где их искать. Вечерний воздух заметно посвежел, но подъём всё равно давался нелегко. Мэй и Ячи свернули с освещённой дорожки, и под их кроссовками зашуршала высокая трава, ещё хранившая дневное тепло. — Мэй-чан, ты уверена, что они здесь? — шёпотом спросила Ячи, испуганно оглядываясь на темнеющие силуэты корпусов лагеря, оставшихся далеко внизу. — Тут же совсем темно... и так высоко! — Почти уверена, — отозвалась брюнетка, стараясь выровнять дыхание. — Это единственное место, где можно по-настоящему скрыться от шума тренировок. Они поднимались по крутому склону, ориентируясь лишь на смутные очертания вершины, которая на фоне иссиня-черного неба казалась ещё выше, чем днем. Усталость, накопившаяся за день, свинцом наливала ноги, а тишина вокруг становилась почти осязаемой. Ячи то и дело спотыкалась, хватаясь за край спортивной кофты подруги, но Мэй уверенно вела её вперёд, словно чувствуя невидимую нить, тянущую их к цели. В какой-то момент подъём стал более пологим, и из-за края холма показался знакомый силуэт. Огромная крона ивы в сумерках выглядела сказочно: её ветви мягко колыхались от лёгкого ветра, напоминая струи застывшего водопада. Девушки замедлили шаг, когда до вершины оставалось всего несколько метров. Там, в глубокой тени дерева, сидели трое. Их лица были едва различимы в полумраке, но по знакомым позам сразу стало ясно — это те, кого они искали. Третьегодки «Карасуно» действительно устроили здесь свой «совет», забыв и о времени, и о голоде, наслаждаясь редким моментом тишины перед завтрашними битвами. Поднявшись на самый край холма, девушки замерли. В густых вечерних сумерках силуэт величественной ивы казался огромным черным шатром, раскинувшим свои ветви над вершиной. Вокруг царила такая глубокая тишина, что стрекот цикад в траве казался оглушительным. — Дайчи-сан? Асахи-сан? — негромко позвала Мэй, делая осторожный шаг вперёд. Ответа не последовало. Ячи, шедшая следом и судорожно сжимавшая край кофты подруги, испуганно затаила дыхание. Они подошли ближе, туда, где раскидистая крона создавала плотный занавес из листьев, и Мэй внезапно остановилась, жестом показывая Хитоке замолчать. Картина, открывшаяся им, была настолько неожиданной и мирной, что у Мэй не поднялась рука включить фонарик на телефоне. Там, в самом центре тени, Дайчи и Сугавара уснули прямо на траве, устроившись у корней дерева. Короткая передышка превратилась в глубокий сон: они лежали плечом к плечу, подложив согнутые локти под головы, словно даже во сне подсознательно приглядывали друг за другом. Чуть в стороне, привалившись спиной к массивному стволу, сидел Асахи. Его поза выдавала крайнюю степень изнеможения: он подтянул к себе согнутые в коленях ноги и, тяжело уронив на них руки, спрятал в них лицо, уткнувшись лбом в предплечья. Волосы окончательно выбились из пучка, скрывая его фигуру за завесой темных прядей. Казалось, он просто присел на мгновение, чтобы перевести дух, но сон настиг его мгновенно, прямо в этой скованной, почти защитной позе. Они выглядели не просто уставшими — они казались совершенно вымотанными этим бесконечным днем, жарой и грузом ответственности, который добровольно взвалили на себя как старшие. Видимо, придя сюда «всего на пять минут», чтобы обсудить тактику в тишине, они просто не заметили, как мерный шелест ивовых ветвей и прохлада земли погрузили их в глубокий, целительный сон. Ячи, увидев спящих «грозных» третьегодок, невольно прикрыла рот ладошкой, чтобы не ахнуть от умиления. Мэй же медленно подняла руку к ремешку повешенному на шее, нащупывая камеру. Она знала, что ужин вот-вот закончится, а тренеры уже теряют терпение, но этот момент — редкая минута уязвимости тех, кто всегда был опорой для всей команды, — стоил того, чтобы замереть и подождать еще хотя бы секунду. Она замерла, боясь, что даже стук её собственного сердца может нарушить эту хрупкую тишину. Она медленно, почти бесшумно, вытянула камеру. В лунном свете, пробивающемся сквозь тонкие листья ивы, сцена выглядела как ожившая картина, глубокие тени и мягкие серебристые блики на тренировочных мастерках парней. Она присела на корточки, выбирая ракурс, в который попали бы все трое. Мэй выставила настройки на максимально бесшумный режим. Она знала, что этот снимок не пойдёт в официальный отчёт для Укая и не станет пособием по тактике. Это было личное. На обороте этой фотографии она позже напишет новыми маркерами: «Минута тишины для тех, кто несёт на себе всё». Раздался едва слышный, глухой щелчок затвора. Светочувствительная матрица вобрала в себя этот момент — спящих героев, шелест ивы и застывшую в воздухе прохладу. Теперь этот момент принадлежал вечности. Опустив камеру, Мэй на мгновение замерла, вглядываясь в безмятежные лица парней. Ей ужасно не хотелось разрушать этот редкий момент абсолютного покоя, но время неумолимо поджимало. Девушка машинально сунула руки в карманы олимпийки, чтобы достать телефон и проверить, сколько минут осталось до закрытия столовой, но пальцы наткнулись на что-то твёрдое и гладкое. Это были те самые маркеры и ручки, которые всего полчаса назад вручил ей Такеда-сенсей. Она замерла, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она перевела взгляд на Асахи, который так удачно спрятал лицо в ладонях, и на Сугавару с Дайчи, беззащитно растянувшихся у корней. В голове мгновенно созрел план. Раз уж эти трое решили променять ужин на свидание с ивой, они заслужили небольшое «памятное напоминание» о своей неосторожности. Она осторожно, стараясь не шуметь пластиковым колпачком, вытянула черный маркер. Ячи, заметив этот жест, испуганно округлила глаза и замахала руками, беззвучно артикулируя: «Мэй-чан, ты что, серьезно?! Это же Дайчи-сан! Он нас убьет!» Но брюнетка лишь заговорщицки подмигнула подруге, приложив палец к губам. Она на цыпочках, почти не касаясь травы, подобралась к спящему Асахи. Его широкие ладони, на которых покоился лоб, были идеальным «холстом». Мэй склонилась над ним, сдерживая дыхание. Её рука замерла в паре сантиметров от его кожи. Она не собиралась рисовать что-то обидное — нет, это было скорее доброе хулиганство фотографа, который слишком хорошо знает, как сильно эти парни устали. Мэй затаила дыхание, чувствуя, как внутри борются осторожность и весёлый азарт. Стараясь двигаться мягко, словно кошка, она склонилась над спящим Асахи. Его руки, на которые он уронил тяжёлую голову, выглядели такими натруженными и сильными, что ей захотелось добавить в этот суровый образ капельку нежности. Кончиком тонкого маркера она вывела на его запястье несколько аккуратных, крошечных цветочков — почти незаметных, но невероятно контрастирующих с его образом грозного аса. Затем она перевела взгляд на Дайчи и Сугавару, мирно сопящих у корней. Мэй сначала незаметно коснулась маркером краешка своей ладони, проверяя, легко ли стирается краска — ей вовсе не хотелось, чтобы завтра на официальном построении ребята выглядели нелепо. Убедившись, что след поддаётся трению, она заговорщицки подмигнула Ячи, которая к этому моменту уже была готова упасть в обморок от такой наглости. На цыпочках подобравшись к парням, Мэй короткими, уверенными штрихами нарисовала на их лицах смешные рожицы. У Дайчи над бровями появились комично изогнутые «сердитые» линии, придав его спящему лицу вид строгого, но спящего дедушки, а Сугаваре она добавила озорные кошачьи усики, которые идеально дополняли его вечно весёлый нрав. Закончив «работу», Мэй быстро спрятала маркер в карман и, едва сдерживая смех, отступила назад. Ячи стояла рядом, зажав рот обеими руками, её плечи мелко дрожали от беззвучного хохота. Мэй на секунду отстранилась, критически осматривая плоды своего творчества. На фоне забавных морд Дайчи и Сугавары скромные цветочки на запястье Асахи выглядели слишком уж безобидно. Ас команды явно «отделался легким испугом», и чувство справедливости требовало большего. Брюнетка хитро прищурилась, глядя на разметавшиеся по плечам Асахи выбившиеся каштановые пряди. Волосы у него были густыми и удивительно послушными, что так и подмывало на творчество. — Ячи, подержи-ка фонарик, только прикрой его пальцами, чтобы не бил в глаза, — шепнула Мэй. Хитока, чьё лицо в полумраке выражало крайнюю степень священного ужаса, послушно взяла телефон, хоть и неуверенно, но свет направила. Она решила не просто растрепать его, а подойти к делу с душой. Ей нужны были две резинки. Первую она осторожно, буквально по миллиметру, стянула с собственных волос парня — тот лишь тихо фыркнул во сне, но не шелохнулся. Для второй Мэй решительно потянулась к своей голове. Одним движением она распустила собственный хвост, позволяя тёмным волосам рассыпаться по плечам, и зажала освободившуюся резинку в зубах. Действуя максимально деликатно, Мэй разделила шевелюру Асахи на две равные части. Пальцы порхали над его головой, заплетая две аккуратные, тугие косички по бокам,в которые Мэй умудрилась вплести мелкие травинки, найденные тут же под ивой. Чтобы придать образу окончательно «домашний» и нелепый вид, она закрепила их максимально высоко, так что косы задорно торчали в разные стороны, напоминая забавные рожки. Теперь Асахи выглядел как сказочный лесной житель, который слишком долго спал под волшебным деревом. Мэй довольно кивнула — теперь баланс «наказания» за пропущенный ужин был соблюден идеально. Она сделала ещё один быстрый кадр и, спрятав всё лишнее в карманы, приготовилась к пробуждению «спящих красавцев». — Ну что, Ячи... Пора возвращать их в реальность? — Мэй улыбнулась подруге и, набрав в грудь побольше воздуха, громко и чётко произнесла: — Дайчи-сан! Сугавара-сан! Асахи-сан! Если вы сейчас же не встанете, тренер Укай лично придёт сюда за вами! Резкий голос Мэй сработал как выстрел в тишине. Все трое одновременно вздрогнули, словно от электрического разряда. Дайчи дернулся, едва не стукнувшись затылком о ствол, Сугавара испуганно распахнул глаза, а Асахи резко вскинул голову — при этом его новые косички смешно подпрыгнули. Однако тело не сразу подчинилось разуму. Из-за дикой усталости и затёкших мышц у парней не получилось мгновенно вскочить на ноги. Они лишь неловко копошились в траве, пытаясь осознать, где находятся и почему перед ними стоят две хихикающие девушки. — А?.. Что?.. Ужин?.. — пробормотал спросонья Сугавара, потирая щёку с нарисованной кошачьей мордочкой, чем только сильнее размазал маркер. Дайчи, со своими новыми «грозными» бровями, попытался принять командный вид, но вышло это донельзя комично. Асахи же, всё ещё не чувствуя изменений в причёске, недоуменно хлопал ресницами, пока на его запястьях красовались аккуратные цветочки. Увидев эту картину вблизи — сонных, разрисованных и совершенно дезориентированных «старших», — Мэй и Ячи больше не могли сдерживаться. Тихий смешок перерос в звонкий хохот, который эхом разнесся по холму. — Догоняйте, а то всё съедят! — выкрикнула Мэй, взмахнув своими распущенными волосами. Не дожидаясь, пока парни окончательно придут в себя и догадаются заглянуть в отражение экранов телефонов, девушки развернулись и со смехом побежали вниз по склону. Их силуэты быстро скрылись в сумерках, оставляя третьегодок в полном замешательстве под сенью ивы.