Минута слабости

Мэй сидела на прохладных бетонных ступеньках, перелистывая на камере свежие снимки. Азарт игры постепенно сменялся приятной физической усталостью, разлитой в воздухе лагеря. После обидного поражения от Убугавы тренер разрешил отменить традиционный забег в гору, но вместо отдыха каждый выбрал свой путь: Ячи уже вовсю подавала мячи Кагеяме, а Шимидзу ушла обсуждать организационные моменты с Такедой-сенсеем. Тихий шорох шагов сзади заставил её обернуться. — Можно? — негромко спросил Асахи. Получив кивок, он тяжело опустился рядом. Его футболка насквозь промокшим пятном прилипла к спине, а длинные волосы выбились из пучка. Он выглядел выжатым как лимон, но в глазах больше не было той загнанной тени сомнения, которая преследовала его раньше. — Хороший был удар, — Мэй не отрывала взгляда от экрана, где на стоп-кадре Асахи буквально парил над сеткой. — Ты сегодня играл иначе. Асахи вытянул уставшие ноги и шумно выдохнул, глядя на заходящее солнце. — Хината так смотрел на меня... — он слегка улыбнулся своим мыслям. — В какой-то момент я просто понял, что не имею права ударить слабо. Не тогда, когда команда расчистила мне путь. — Знаешь, — Мэй повернула камеру к нему, показывая тот самый кадр с цветами на запястье, — ты стал выглядеть на площадке масштабнее. Словно наконец-то занял всё то место, которое тебе полагается. Ты действительно вырос, Асахи. И я говорю не про рост. Парень замер, вглядываясь в свое изображение. В лучах заката его лицо смягчилось, а плечи наконец расслабились. — Спасибо, Мэй. Кажется, я и сам это наконец почувствовал. Мэй переключила камеру в режим просмотра и пододвинулась ближе к Асахи, чтобы ему было лучше видно экран. В тишине засыпающего лагеря был слышен только тихий щелчок кнопок. — Смотри, вот здесь ты только выходишь на разбег, — прошептала она, показывая серию кадров. — Твои плечи… ты выглядишь как настоящий великан. Асахи, заинтригованный тем, как он выглядит со стороны, непроизвольно подался вперед. Чтобы рассмотреть детали на маленьком дисплее, ему пришлось наклониться почти вплотную к Мэй. Девушка почувствовала исходящий от него жар после тренировки и легкий запах дезодоранта, смешанный с запахом спортзала. — Неужели это я? — тихо спросил он. Его голос, низкий и чуть хриплый от усталости, прозвучал совсем рядом с её ухом. Мэй не отодвинулась. Наоборот, она слегка наклонила экран в его сторону, и их плечи соприкоснулись. Она чувствовала, как напряженное тело аса постепенно расслабляется от этой близости. — Ты. И вот тут, — она пролистала до кадра, где была видна его рука с рисунком синих цветов. — Здесь ты кажешься невероятно сильным. Но при этом... каким-то очень искренним. Асахи замер, глядя не на фото, а на профиль Мэй, освещенный тусклым светом экрана. Расстояние между ними сократилось до минимума. Он осторожно, словно боясь спугнуть момент, положил свою большую ладонь на ступеньку совсем рядом с её рукой. Мэй заметила это движение, но продолжала спокойно листать снимки, позволяя этому мгновению тишины и близости длиться как можно дольше. Пальцы Асахи едва коснулись тыльной стороны ладони Мэй — осторожно, почти невесомо, словно он проверял, не исчезнет ли этот момент. Девушка затаила дыхание, не убирая руку и продолжая смотреть на экран, хотя буквы и цифры настроек уже расплывались перед глазами от волнения. — ЭЙ! АСАХИ-СА-А-АН! МЭЙ! ВЫ ЧЕГО ТУТ ЗАСЕЛИ?! Громоподобный голос Нишинои, усиленный эхом коридора, разорвал уютную тишину как гром среди ясного неба. Оба вздрогнули так сильно, что Мэй едва не выронила дорогой фотоаппарат. Она инстинктивно прижала технику к груди, резко отдернув руку от Асахи, а тот едва не свалился со ступеньки, нелепо взмахнув длинными руками в попытке поймать равновесие. — Нишиноя! — выпалил Асахи, его лицо в мгновение ока залилось пунцовой краской до самых кончиков ушей. — Ты... ты чего так кричишь? Либеро выскочил на крыльцо, сияя энергией, которой, казалось, хватило бы на весь Карасуно. Он даже не заметил возникшего между ними напряжения. — Мы там с Хинатой решили еще поработать над приемом! Асахи-сан, ты нам нужен как главная пушка! Пошли, пошли, пошли! Мэй, все еще чувствуя, как бешено колотится сердце после испуга, неловко поправила волосы. Магия момента рассыпалась, оставив после себя лишь легкое покалывание в пальцах там, где их коснулся Асахи. Мэй внимательно посмотрела на Нишиною. В его обычном шумном поведении промелькнуло что-то новое — какая-то непривычная сосредоточенность. Он переводил взгляд с Мэй на Асахи, и на секунду в воздухе повисла неловкая пауза, от которой у девушки потяжелело в груди. — Слушайте, — Юу скрестил руки на груди, и его голос стал чуть серьезнее. — Я тут подумал... Было бы круто завтра перед ужином собраться в пятом зале. Потренируемся так же, как в Сендае. Помните? Асахи, всё еще пунцовый и не знающий, куда деть свои огромные руки, быстро закивал. — В пятом зале? Да, Ноя, хорошая идея. Это... это поможет закрепить сегодняшний успех. — Вот и отлично! — Нишиноя снова стал прежним сгустком энергии. — Мэй, ты тоже приходи! Он подмигнул ей и, не дожидаясь ответа, вихрем умчался обратно в здание, выкрикивая имя Хинаты на бегу. Мэй осталась сидеть на ступеньках, крепко сжимая камеру. Она чувствовала странное смятение: прикосновение Асахи всё еще отдавалось теплом на коже, но она списывала это на общую усталость и атмосферу лагеря. — В Сендае всё было проще, — тихо произнес Асахи, глядя на свои ладони. — Мы просто играли. А теперь ответственности больше. Он мельком взглянул на Мэй, и в его глазах читалась какая-то невысказанная просьба, которую он и сам не мог до конца осознать. Ему просто хотелось, чтобы она была рядом во время этой тренировки, хотя он убеждал себя, что это только ради качественного разбора полетов. — Ты ведь придешь? — спросил он, внезапно застеснявшись своего вопроса. — Нам... мне будет спокойнее, если ты придёшь. — Конечно, приду, — Мэй уверенно кивнула, стараясь скрыть за деловым тоном странное волнение. — Кто-то же должен подавать вам мячи и следить, чтобы вы не поубивали друг друга. К тому же, без меня вы точно забудете про время. Она легонько подтолкнула Асахи в плечо, призывая его к действию. — А теперь живо в зал! Нишиноя и Хината тебя там заждались, они же просто разнесут площадку, если ты им не помешаешь. Ты же знаешь, им только дай волю — тренировка затянется до полуночи. Асахи неловко улыбнулся, потирая затылок. Весь его грозный вид «аса» моментально испарился, уступив место привычной мягкости. Он поднялся со ступеньки, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от её поддержки. — Ладно, иду-иду... — пробормотал он, замирая на мгновение. — До завтра тогда. Мэй проводила его взглядом, пока его широкая спина не скрылась в дверях. Как только он ушел, она шумно выдохнула и прижала прохладные ладони к горящим щекам. «Это просто тренировка, Мэй. Ты просто помогаешь команде, как обычно», — убеждала она себя, хотя пальцы всё еще помнили случайное касание его руки на бетоне. Она встала, отряхнула шорты и направилась к корзинам с мячами. Впереди был еще целый вечер работы, и ей нужно было занять руки делом, чтобы мысли перестали крутиться вокруг того короткого мгновения на ступеньках. Большая часть тренировочного лагеря осталась позади, и это чувствовалось во всём. Напряжение первых дней сменилось привычным ритмом: парни окончательно обжились, привыкли к жёсткому расписанию и, что самое главное, по-настоящему сдружились с игроками из других школ. Теперь в столовой то и дело слышался общий хохот, а в перерывах между матчами команды вперемешку сидели на траве, обсуждая финты и стратегии. Работы у менеджеров, конечно, меньше не стало. Ячи и Шимидзу едва успевали следить за чистотой формы, наполнять бесконечные бутылки с водой и записывать статистику. Но теперь в этой суматохе находилось место и для отдыха. Вечера стали уютнее — иногда удавалось просто посидеть на веранде, слушая стрёкот цикад, или поспорить с парнями о какой-нибудь мелочи. Чувствовалось, что команда стала единым механизмом. Хината и Кагеяма уже не так часто искрили от злости друг на друга, а Асахи всё чаще брал на себя инициативу, не дожидаясь ободряющего кивка. Мэй видела эти изменения и в глубине души радовалась, что тоже является частью этого процесса. Каждый раз, сталкиваясь с Асахи в коридоре, она ловила его мимолётный взгляд — немного смущённый, но тёплый. Они оба делали вид, что тот случай на ступеньках был просто случайностью, продиктованной усталостью, но ожидание вечерней тренировки в пятом зале выдавало их обоих. Наступило время той самой тренировки. Первые полчаса всё шло по привычному сценарию, напоминая их обычные вечера в родном спортзале Карасуно. Однако прогресс лагеря был налицо: парни двигались слаженнее и увереннее. Подача Асахи, которая раньше иногда давала осечки из-за его лишних раздумий, теперь стала пугающе стабильной — мяч со свистом вбивался в паркет, заставляя воздух вибрировать. Нишиноя тоже не стоял на месте. Он с азартом отрабатывал свой новый элемент — прыжок из-за задней линии для паса. Теперь он выпрыгивал идеально, ловя нужную точку в воздухе, и хотя сама передача всё ещё выходила «грязноватой» и не всегда ложилась точно в руку атакующему, прогресс был очевиден. Мэй едва успевала подбрасывать мячи, подмечая каждое удачное движение. — Фух, разогрелись! — Нишиноя вытер пот со лба коротким жестом и хитро прищурился. — Я сейчас, отойду на пару минут, воды наберу или типа того. Не скучайте тут без меня! Он задорно махнул рукой и пулей выскочил из зала, оставив за собой лишь эхо хлопающей двери. Прошло пять минут, затем десять. Мэй и Асахи сначала продолжали обсуждать траекторию последнего удара, но постепенно разговор затих. Нишиноя так и не возвращался. В огромном зале воцарилась непривычная тишина, нарушаемая только мерным стуком одинокого мяча, который Асахи задумчиво перекатывал в руках. Они остались вдвоем. Асахи неловко кашлянул, поглядывая на дверь, а затем перевел взгляд на Мэй. Без шумного либеро пространство между ними словно сжалось, возвращая то самое чувство близости, которое возникло вчера на ступеньках. — Не думаю, что он вернётся в ближайшее время, — негромко произнесла Мэй, глядя на закрытую дверь. В глубине души её терзали сомнения: неужели Нишиноя сделал это специально, чтобы оставить их одних? От этой мысли по спине пробежал легкий холодок, но она быстро взяла себя в руки. Она повернулась к Асахи, который всё ещё стоял с мячом в руках, выглядя немного потерянным без команд своего либеро. — Раз уж мы здесь, Асахи, тебе стоит потренировать защиту, — предложила она, подходя к корзине. — Твой приём стал лучше, но стабильности всё ещё не хватает. Асахи кивнул, соглашаясь, но тут Мэй добавила: — Давай я буду накатывать в тебя мячи? Парень на секунду замер и слегка опешил, широко раскрыв глаза. Он привык, что Мэй помогает с организацией или подает мячи для удара, но чтобы она сама атаковала... — Ты... умеешь? — осторожно спросил он, недоверчиво глядя на её тонкие руки. Мэй лишь слегка пожала плечами, пряча в уголках губ едва заметную улыбку. — Чутка. Я же столько времени провожу в зале, — ответила она, беря мяч и выходя на позицию. — Кое-чему научилась, пока вы не видели. Посмотрим, как ты справишься. Асахи послушно занял позицию в защите, всё ещё чувствуя легкое замешательство. Его внимание было приковано к ней, и дело было уже не только в волейболе — тишина пустого зала и решительный настрой Мэй заставляли его сердце биться чуть быстрее, чем обычно. Руки Мэй помнили всё: и как правильно ложиться на мяч, и под каким углом направить кисть, чтобы он ушел по резкой траектории. Несмотря на долгий перерыв, её удары были на удивление хлёсткими. Она не просто «накатывала» — она заставляла Асахи по-настоящему работать. Мячи летели то точно под линию, то в противоход, заставляя парня делать резкие выпады и буквально вгрызаться в паркет, чтобы достать их. Асахи, сначала опешивший от такой прыти, быстро вошел в азарт. В его глазах вспыхнул тот самый огонек, который появлялся только во время серьезных матчей. Он не собирался уступать, даже если против него стояла хрупкая на вид девушка. Каждый раз, когда его предплечья принимали её удар, он чувствовал: это не просто тренировка, это настоящий диалог без слов. Мэй окончательно забылась. Легкое жжение в ладони, ставшее уже непривычным, приносило странное, почти забытое удовольствие. Звук удара о предплечья, ритм дыхания и сосредоточенное лицо Асахи напротив — всё это сложилось в идеальную картинку. Она вдруг осознала, как сильно скучала по этому чувству контроля над мячом. — Ничего себе «чутка»! — выдохнул Асахи после очередного сложного приема, вытирая пот со лба. Он тяжело дышал, но улыбался так открыто, как редко позволял себе в присутствии других. — У тебя отличный удар, Мэй. Почему ты раньше не говорила? Девушка остановилась, переводя дух и вертя мяч в руках. Её щеки горели не только от нагрузки, но и от этого искреннего восхищения в его голосе. — Не говорила что? — переспросила Мэй, стараясь придать голосу будничность, хотя внутри всё на секунду сжалось. Асахи выпрямился, переводя дыхание. Его взгляд был направлен прямо на неё — открытый и обезоруживающе честный. — Почему ты не говорила, что раньше занималась волейболом? — он сделал шаг ближе, вытирая пот со лба краем футболки. — У тебя постановка удара... это не просто «пару раз мяч в руках держала». Это тренировки. Мэй застыла на месте, крепче сжимая мяч. Пальцы непроизвольно впились в шершавую поверхность. Было бы глупо надеяться, что он не заметит — аса Карасуно сложно обмануть в вопросах техники. Тем более, она сама в тот вечер, расслабившись, проболталась ему, что когда-то играла за Некому. Она думала, что в пылу эмоций и усталости он мог пропустить это мимо ушей, но услышать этот вопрос в лоб сейчас, в тишине зала, было неожиданно. — Я... — она запнулась, подыскивая слова. — Я думала, это не так важно сейчас. — Важно, — тихо, но твердо перебил её Асахи. — То, как ты сейчас била... Ты словно снова стала собой. У тебя даже взгляд изменился, Мэй. Он стоял совсем рядом, и в его глазах не было осуждения или допроса — только искренний интерес и то самое тепло, от которого сердце Мэй предательски пропустило удар. Воздух в зале стал каким-то плотным, и она вдруг поняла, что больше не может просто отшутиться. — Ты же занималась, — произнес Асахи уже без тени сомнения. Это не был вопрос, это было утверждение человека, который сам живет волейболом и видит «своих» за версту. Мэй медленно выдохнула, чувствуя, как уходит лишнее напряжение. Скрывать очевидное дальше не было смысла. — Да, — тихо ответила она, глядя на свои покрасневшие ладони. — Занималась. Довольно долго. Асахи сделал еще полшага к ней, его лицо выражало искреннее недоумение. Он знал, как много волейбол значит для тех, кто хоть раз почувствовал вкус игры. — Но почему тогда фотограф? — он замялся, подбирая слова. — Я хочу сказать... Почему ты не пошла играть в женскую команду Карасуно? С такой техникой тебя бы оторвали с руками. Вопрос ударил в цель. Мэй отвела взгляд в сторону сетки, которая в полумраке зала казалась тонкой преградой между её прошлым и настоящим. Она вспомнила коридоры Некомы, скрип кроссовок и тот момент, когда всё изменилось. — Всё просто и одновременно сложно, Асахи, — начала она, не поднимая глаз. — На одном из плановых медосмотров в средней школе мне сказали, что моё плохое зрение — это только верхушка айсберга. У меня нашли патологию, при которой любой серьезный спорт противопоказан. Асахи замер, перестав вытирать лицо полотенцем. Его брови сошлись на переносице. — Врачи объяснили: при сильном физическом напряжении, рывках или ударах может произойти отслойка сетчатки. А с моими показателями... это прямой путь к слепоте. Тренер в Некоме тогда просто побоялась брать на себя такую ответственность. Я была ребенком, и мне запретили выходить на площадку. Совсем. Она наконец подняла на него взгляд. В её глазах не было слез, только какая-то спокойная, выстраданная грусть. — Я могла бы рискнуть, — добавила она тише, — но страх родителей, что их ребёнок останется в полной темноте оказался сильнее любви их дочки к игре. Поэтому я здесь, по эту сторону линии. Помогаю вам делать то, чего больше не могу сама. Асахи смотрел на неё с таким глубоким сочувствием, что Мэй стало почти неловко. Он, который сам едва не бросил волейбол из-за душевных ран, сейчас столкнулся с кем-то, у кого игру отобрали физически. Он сделал шаг вперед, его огромная ладонь нерешительно замерла в воздухе, прежде чем он осторожно коснулся её плеча. — Прости... я не знал, что всё настолько серьезно, — его голос прозвучал удивительно мягко. — Но то, как ты сейчас играла... Это было потрясающе. Ты всё равно остаешься частью игры, Мэй. Даже если не стоишь в шестерке. Мэй выдавила из себя слабую улыбку, но её взгляд застекленел. Слова Асахи стали лишь фоном, потому что в ту же секунду прошлое накрыло её ледяной волной, утаскивая в тот самый день, который она так старательно пыталась забыть. Перед глазами поплыли белые стены диспансера. Она видела себя — маленькую, прижимающую к груди тонкую медицинскую карту. Голос окулиста звучал в ушах сухим приговором: «Нагрузки противопоказаны. Полное отслоение сетчатки... риск слепоты слишком велик». Тогда она, ребенок, чей мир вращался вокруг волейбольного мяча, просто не могла осознать масштаб катастрофы. Для неё не существовало жизни вне площадки. Следующий кадр в её памяти — школьный коридор Некомы. Мэй сидит на полу, буквально захлебываясь в собственных слезах, а вокруг нее полукругом стоят сокомандницы. Они смотрят с жалостью, испугом, не зная, какие слова найти для той, чья мечта только что рассыпалась в прах. — Я просто хотела играть... — прошептала Мэй в пустоту спортзала, уже не замечая Асахи. В памяти всплыл последний разговор у входа в школу. Перед ней стояла тренер — строгая женщина, которая знала о диагнозе всё. Мэй умоляла её, хватала за края спортивной куртки, кричала, что ей не страшно, что она готова рискнуть всем, лишь бы остаться в команде. — Пожалуйста, тренер! Я справлюсь! Я буду осторожна! — её детский голосок срывался. Но тренер лишь медленно качала головой, отводя взгляд. — Мэй, пойми... я не могу взять на себя такую ответственность. Наши пути расходятся. Мэй вздрогнула, возвращаясь в реальность пятого зала. Она почувствовала, что её руки дрожат, а в горле встал комок, который невозможно было проглотить. Асахи, видя, как она внезапно побледнела и ушла в себя, нерешительно сократил расстояние между ними. Он чувствовал её боль почти физически — боль человека, у которого вырвали сердце и запретили дышать тем, чем он жил. — Мэй... — его голос был тихим, полным такого глубокого понимания, что она не выдержала и подняла на него глаза, в которых стояли непролитые слезы. Она тихо выругалась сквозь зубы, резко зажмурившись, чтобы предательские слезы не успели скатиться по щекам. Она судорожно вздохнула, пытаясь отогнать эти удушающие видения из прошлого. — Прости… я… я просто задумалась, — быстро забормотала она, не поднимая головы и сверля взглядом носки своих кроссовок. — Наверное, всё настроение тебе испортила. Такой день был хороший, и игра у тебя пошла, и Нишиноя так старался… Прости, я не должна была всё это вываливать. Это же старая история, глупо так расстраиваться из-за того, что уже не изменить… Она продолжала бессвязно шептать извинения, чувствуя, как внутри всё дрожит от напряжения. Ей было неловко за свою слабость перед асом, который сам только-только обрел уверенность. Но Асахи не дал ей договорить. Он сделал широкий шаг вперед и просто притянул её к себе, заключая в кольцо своих больших, надежных рук. Мэй замерла, уткнувшись носом в его тренировочную футболку, от которой всё еще пахло залом и недавней игрой. — Ш-ш-ш… не извиняйся, — его низкий голос вибрировал прямо у неё над ухом. Он осторожно, почти невесомо, начал поглаживать её по волосам, как делают, когда хотят успокоить ребенка. Его рука была теплой и тяжелой, и от этого простого жеста ком в горле Мэй наконец начал таять. — Это не глупо, Мэй. Это твоя жизнь, — тихо добавил он, чуть плотнее прижимая её к себе, словно пытаясь защитить от тех воспоминаний, что преследовали её в коридорах Некомы. — Ты имеешь право на эту грусть. Но теперь ты не одна. Она затихла, слушая ровный ритм сердца Асахи и понимая, что этот «ас» с доброй душой сейчас дает ей ровно ту опору, которой ей не хватало все эти годы. — Да ну... зачем ты... — сдавленно проговорила она, чувствуя, как голос окончательно дрогнул на последнем слове. Все преграды, которые Мэй так тщательно выстраивала годами, рухнули в одно мгновение. Слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, предательски вырвались, обжигая щеки. Она судорожно выдохнула, стараясь не разрыдаться в голос, но плечи начали мелко дрожать. Пальцы инстинктивно вцепились в ткань его футболки, сминая её, словно это была единственная точка опоры в её внезапно пошатнувшемся мире. Мэй уткнулась лицом в его грудь, прячась от всего света. Она чувствовала, как футболка Асахи медленно намокает, но он не отстранился. Напротив, его руки сомкнулись за её спиной чуть крепче, создавая безопасный кокон, куда не могли проникнуть ни строгие голоса врачей, ни холодный отказ тренера из прошлого. Асахи молчал. Он понимал, что сейчас слова не нужны — никакое «всё будет хорошо» не исправит того, что её лишили мечты. Он просто стоял, мерно и спокойно дыша, позволяя ей выплеснуть всё то, что она копила в себе с тех самых пор, как покинула Некому. Его большая ладонь продолжала медленно и успокаивающе скользить по её волосам, передавая ту немую поддержку, на которую способен только человек, сам знающий цену потерянной надежде. В пустом зале слышались только её прерывистые вздохи и далекий скрип кроссовок где-то в соседних корпусах. Для Мэй время словно замерло: была только эта теплая ткань под пальцами и надежное плечо аса, который не пытался её «починить», а просто был рядом в её боли.