Их тайны

Постепенно судорожные вздохи Мэй стали реже, а хватка на футболке Асахи чуть ослабла. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, впитывая запах кондиционера для белья и едва уловимый аромат талька, исходящий от его формы. Тепло его тела и мерное поглаживание по волосам подействовали как анестезия, унимая острую боль в груди. Она отстранилась совсем немного, ровно настолько, чтобы можно было выдохнуть, но всё еще чувствуя надежное кольцо его рук. Ей было до безумия неловко за это мокрое пятно на его плече, но удивительное спокойствие, исходившее от Асахи, не давало чувству вины разрастись. — Прости… я совсем раскисла, — прошептала она, всё еще не решаясь поднять глаза. Голос после слез звучал глухо и немного хрипло. — Сама не ожидала, что меня так накроет. Столько лет прошло, а оказывается… оно всё еще там. Мэй осторожно шмыгнула носом и вытерла щеку тыльной стороной ладони. Асахи не спешил разжимать объятия, давая ей возможность прийти в себя в своем темпе. — Не извиняйся, Мэй, — тихо ответил он, и она почувствовала, как он слегка улыбнулся, глядя куда-то поверх её головы. — Знаешь, я ведь тоже долго делал вид, что мне всё равно на волейбол после того поражения от Датэко. Думал, что если запру эти чувства, они исчезнут. Но они просто ждали момента, чтобы вырваться. Он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо, и его большие пальцы почти невесомо смахнули остатки слез с её ресниц. — То, что ты чувствуешь — это не слабость. Это значит, что ты всё еще любишь эту игру. И то, как ты сегодня била по мячу… это было по-настоящему. Ты не «просто фотограф», Мэй. Ты волейболистка. Всегда ею была. Мэй наконец подняла на него взгляд. Её глаза всё еще были красными, но в них впервые за долгое время вместо привычной сдержанности промелькнула искра чего-то живого и теплого. При упоминании о том, что она всё еще волейболистка, Мэй шмыгнула носом и снова почувствовала, как глаза предательски защипало. Она попыталась улыбнуться — искренне, благодарно, — но эта улыбка вышла такой дрожащей и хрупкой, что новые слезы, не спрашивая разрешения, покатились по щекам. — Я... я просто... — она всхлипнула, пытаясь выдавить слова сквозь застрявший в горле ком. Увидев, что его слова вызвали новую волну плача, Асахи мгновенно растерял всё свое спокойствие. Его лицо вытянулось, а в глазах отразился почти суеверный ужас. — Ой! Мэй! Прости! Я что-то не то сказал? — он засуетился, нелепо взмахивая руками, словно пытаясь поймать воздух. — Я не хотел! Я думал, это прозвучит воодушевляюще! Пожалуйста, не плачь! Хочешь... хочешь, я за водой сбегаю? Или полотенце принесу? Он начал оглядываться по сторонам в поисках чего-то, что могло бы помочь, едва не споткнувшись о корзину с мячами. Его огромная фигура теперь напоминала большого встревоженного медведя, который случайно задел нежный цветок. — Я такой идиот, — бормотал он, прикладывая ладони к своим пылающим щекам. — Мэй, прости, я правда не мастер в таких речах... Тебе плохо? Где-нибудь болит? Может, позвать Шимидзу-сан? Видя его искреннюю панику и то, как он смешно подпрыгивает от волнения, Мэй, несмотря на слезы, не выдержала и тихонько прыснула. Эта смесь рыданий и короткого смеха заставила Асахи замереть на месте в полном замешательстве. — Нет, Асахи-сан... всё хорошо, — она вытерла лицо ладонями, пытаясь успокоиться. — Это просто... самые правильные слова, которые я слышала за последние три года. Спасибо тебе. Асахи, увидев её сквозь слезы улыбку, наконец перестал метаться по залу и шумно выдохнул, прижимая ладонь к груди. — Я уже подумал, что ляпнул что-то совсем ужасное. У меня это бывает… ляпну, а потом полночи не сплю, прокручиваю в голове, — он неловко улыбнулся в ответ, чувствуя, как уши всё еще пылают. Он осторожно подтолкнул её к скамейке, стоявшую у стены, и жестом предложил сесть. Когда они оба опустились на прохладное дерево, Асахи сидел чуть поодаль, давая ей личное пространство, но всё же достаточно близко, чтобы она чувствовала его поддержку. Адзумане сидел совсем близко, его первоначальная паника сменилась удивительной, почти трепетной нежностью. Он осторожно протянул руку и коснулся лица Мэй, подушечкой большого пальца смахивая горячую слезинку с её щеки. Его ладонь казалась огромной, но движения были невероятно легкими и бережными. — Не плачь, пожалуйста... — тихо попросил он, и в его голосе слышалась такая искренняя забота, что у Мэй перехватило дыхание. Он медленно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо, задерживая руку у её виска и продолжая негромко говорить о том, что понимает её боль, ведь сам чуть не потерял волейбол. Мэй уже почти успокоилась, чувствуя тепло его руки и ту особенную тишину, которая бывает только между двумя людьми, доверившими друг другу свои тайны. Но в этот момент тяжелая дверь зала с грохотом распахнулась. — А ВОТ И Я! Простите, ребята! — Нишиноя влетел в зал как маленький ураган, на ходу расстегивая олимпийку. — Представляете, встретил Яку-сана, и мы так зацепились языками про приём, что я напрочь забыл о времени! Еле вырвался! Он замер на полуслове, переводя взгляд с покрасневших глаз Мэй на руку Асахи, которая всё еще почти касалась её волос. В воздухе повисла звенящая пауза. Асахи отдернул руку так резко, будто его ударило током, и едва не свалился со скамейки, а Мэй поспешно уткнулась в свои ладони, делая вид, что вытирает лицо. — Оу... — Нишиноя прищурился, и на его лице расплылась его фирменная, всё понимающая ухмылка. — Кажется, я выбрал самое подходящее время для возвращения, да? Асахи и Мэй отреагировали молниеносно. Адзуманн вдруг страшно заинтересовался шнуровкой на своих кроссовках, а Мэй с преувеличенным усердием принялась поправлять настройки на камере, хотя та даже не была включена. Нависшее в воздухе напряжение можно было резать ножом. Нишиноя переводил взгляд с одного на другого, сложив руки на груди. Его обычная гиперактивность сменилась коротким моментом проницательности. Он видел покрасневшие глаза Мэй и пунцовые уши Асахи, который все еще выглядел так, будто его застукали за кражей булочек. — Ладно-ладно, я понял, — Нишиноя хитро сощурился и сделал шаг ближе. — Но всё-таки... Мне стоит знать, что тут у вас произошло, пока я разговаривал с Яку? — Нет! — выпалили они хором, да так громко и слаженно, что звук отразился от стен пустого зала. Асахи вздрогнул от собственного голоса, а Мэй почувствовала, как остатки грусти окончательно смываются волной смущения. — Ого, какая синхронность! — Нишиноя расхохотался, закидывая руки за голову. — Ну, раз это «совершенно секретно», то я не настаиваю. Он подмигнул Мэй, давая понять, что тему развивать не будет, и с разбегу прыгнул к корзине с мячами. — Хватит рассиживаться! Асахи-сан, я хочу принять твой самый мощный удар! К удивлению Асахи и Мэй, Нишиноя действительно больше не проронил ни слова о том, что застал на скамейке. Он вел себя так, будто сцена с объятиями и слезами ему приснилась. Вместо каверзных вопросов он с энтузиазмом начал пересказывать подробности своего спора с Яку о «чтение» подачи, то и дело вскакивая и показывая жестами, как именно нужно ставить руки. Эта его внезапная тактичность позволила ребятам выдохнуть. Кимото снова включилась в процесс, подавая мячи, а Асахи, чувствуя невероятный прилив сил после того, как разделил свою ношу с кем-то еще, вколачивал мячи в пол с такой мощью, что эхо еще долго гуляло под сводами зала. Когда тренировка подошла к концу, они втроем неспешно пошли в сторону общежития. Ночной воздух лагеря был свежим, а небо — усыпано звездами. — Ну и тренировочка! — Нишиноя потянулся, хрустнув суставами. — Завтра зарядка будет раньше, так что советую всем выспаться. Он первым заскочил в корпус, оставив Асахи и Мэй на крыльце всего на пару секунд. — Мэй, — тихо позвал Асахи, прежде чем они разошлись по своим комнатам. — Спасибо еще раз. За то, что доверилась. Он на мгновение коснулся её плеча — на этот раз уверенно и спокойно. Мэй улыбнулась ему, и это была уже не та болезненная улыбка, что в зале, а по-настоящему светлая. — До завтра, Асахи. Встретимся на зарядке. После того вечера между Мэй и Асахи словно рухнула невидимая стена. То мучительное напряжение и неловкость, которые раньше заставляли их подбирать каждое слово, сменились удивительной легкостью. Теперь им не нужен был веский повод, чтобы заговорить: беседа могла начаться с обсуждения формы облаков, новой подачи Кагеямы или просто какой-нибудь чепухи про обеденное меню. Когда основные тренировки заканчивались и лагерь погружался в предвечернюю суету, Асахи, застенчиво потирая затылок, подходил к Мэй. — Слушай... — он всё еще немного смущался, но в его глазах больше не было прежней опаски. — Там за дальним корпусом открывается отличный вид на горы в закатном свете. Не хочешь немного пройтись? А то ноги совсем забились после прыжков, надо бы размяться... И Мэй, откладывая в сторону дела, с улыбкой соглашалась. Территория лагеря и впрямь была живописной: высокие сосны, стрекот цикад в густой траве и прохладный ветерок, приносящий запах хвои. Эти прогулки стали их личным ритуалом. Они медленно бродили по тропинкам, и Асахи больше не боялся показаться смешным или слишком мягким, а Мэй наконец позволила себе просто быть собой. Вся команда Карасуно начала замечать, что их ас и фотограф проводят вместе подозрительно много времени. Хината иногда провожал их любопытным взглядом, а Нишиноя лишь многозначительно подмигивал Танаке, когда видел, как эта высокая фигура и девушка скрываются в тени деревьев. Для самих же ребят это время стало самым ценным в лагере. В этих прогулках, наполненных тихим смехом и спокойными разговорами, они находили тот самый комфорт, которого обоим так не хватало среди вечного шума волейбольных баталий. Асахи и правда совсем не разбирался в композиции или выдержке, но его энтузиазм подкупал. Он стал верным спутником Кимото, когда она выходила «на охоту» за кадрами вне площадки. Его присутствие магическим образом успокаивало парней: если рядом был Асахи, они вели себя естественнее, и Мэй удавалось ловить те самые живые моменты. Пока парень увлеченно рассматривал пейзажи, Мэй то и дело наводила объектив на него самого. В её камере теперь хранилось множество снимков, которые она не собиралась показывать куратору: Асахи, щурящийся от солнца; Асахи, бережно держащий волейбольный мяч; Асахи, чьи широкие плечи казались особенно надежными на фоне заката. Парень с искренним любопытством расспрашивал её о технике съемки. И вот, под вечер одного из таких дней, они устроились в уютной беседке. Мэй достала ноутбук, и Асахи подсел ближе, стараясь не задеть её своими локтями. — Смотри, — Мэй открыла графический редактор, — здесь я немного приглушаю тени, чтобы лицо не казалось слишком резким. А вот тут добавляю теплоты, чтобы передать атмосферу. Асахи наблюдал за движением курсора с таким видом, будто она совершала какое-то таинственное заклинание. — Невероятно... — прошептал он, когда под её пальцами обычный снимок вдруг «ожил», наполнившись мягким светом. — Ты словно проявляешь то, что было скрыто. Ты и в жизни так... видишь в людях то, чего они сами в себе не замечают. Мэй замерла, глядя на экран, где в этот момент был открыт его портрет. Она быстро переключила на фото Нишинои, чувствуя, как щеки обдает жаром. — Наверное, это и есть работа фотографа, — тихо ответила она. — Находить красоту там, где другие просто проходят мимо. Тишина в беседке продлилась всего минуту, но она не была неловкой — скорее уютной, наполненной лишь стрекотом цикад и тихим гулом вентилятора ноутбука. Вскоре они снова разговорились, обсуждая какую-то мелочь, но Мэй, краем глаза наблюдая за Асахи, заметила перемену. Пока она заканчивала ретушь последнего кадра, парень внезапно притих. Его огромные ладони, обычно такие уверенные на блоке, теперь нервно перебирали край футболки. Он то сжимал кулаки, то судорожно переплетал пальцы, словно ведя внутреннюю борьбу с самим собой. — Мэй… — начал он настолько тихо, что ей пришлось отвлечься от экрана и прислушаться. Он не поднимал глаз, разглядывая деревянный пол беседки. — Знаешь, я никогда особо об этом не распространялся… Парни в команде не знают, но… мне на самом деле очень нравится рисовать. И подбирать цвета, — он замялся, его голос чуть дрогнул от неуверенности. — Когда я смотрю, как ты редактируешь снимки, как меняешь оттенки, чтобы передать настроение… я чувствую что-то похожее. Мне нравится находить гармонию в сочетаниях. Асахи наконец поднял на неё взгляд — в нём читался страх показаться смешным. Для всех он был грозным асом с внешностью «плохого парня», и признание в таком тонком хобби давалось ему нелегко. — Порой я просто зарисовываю что-то в блокноте, когда никто не видит, — добавил он, чуть покраснев. — Это помогает мне успокоиться перед игрой. Как будто я выплескиваю всё напряжение в линии и тени. Как только Асахи упомянул о своей любви к рисованию и гармонии цветов, взгляд Мэй непроизвольно опустился на его запястья. Там, на его руках, виднелись те самые тёмные цветы, которые она нарисовала ему несколько дней назад. Тогда это казалось милой шуткой, мимолетным порывом, чтобы разрядить обстановку перед игрой. Мэй ожидала, что рисунок сотрется после первой же серьезной тренировки или душа, но сейчас, в мягком свете беседки, она разглядела их отчетливо. Чёрные лепестки не выглядели бледными или размазанными — линии были четкими, а цвет — насыщенным, будто их обновили совсем недавно, буквально час назад. Мэй замерла, и слова Асахи о «сочетаниях и линиях» обрели для неё совершенно иной смысл. Она поняла, что он не просто сохранил её «шутку», он бережно поддерживал её жизнь, обводя контуры снова и снова. — Асахи... — она тихо позвала его, указывая глазами на его руку. — Они всё еще там. Ты их подрисовываешь? Парень густо покраснел, моментально попытавшись спрятать руки в рукава, но было уже поздно. Он неловко кашлянул, глядя куда-то в сторону деревьев. — Ну... мне просто показалось, что они приносят удачу, — пробормотал он, окончательно смутившись. — И они правда красивые. Я не хотел, чтобы они исчезли. Он признался в этом так искренне и просто, что у Мэй потеплело в груди. Оказывается, пока она тайно фотографировала его, он так же бережно хранил частичку её творчества на себе. В этот момент в беседке стало так тихо, что было слышно, как бьются их сердца — почти в унисон. Кимотр не выдержала и тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Дурак... — едва слышно прошептала она, глядя на его смущенное лицо. Асахи, который в этот момент пытался окончательно спрятать руки в рукава олимпийки, удивленно моргнул. — А? Ты что-то сказала? — он замер, вглядываясь в её лицо и боясь, что она над ним подшучивает. Вместо ответа девушка легко поднялась со своего места, ее движения стали увереннее. Она сделала шаг к нему, сокращая расстояние в полумраке беседки, и заглянула ему прямо в глаза. — Раз уж мы заговорили о талантах... — она чуть склонила голову набок, — может, ты покажешь мне свои рисунки? Те, что в блокноте. Асахи на мгновение лишился дара речи. Показать кому-то свое сокровенное хобби, которое он годами прятал от посторонних глаз, было для него сродни выходу на площадку против самого сильного противника. Но, глядя на Мэй, он почувствовал, что ей он может доверить даже это. Ее искренний интерес и то, как бережно она отнеслась к его признанию, развеяли последние сомнения. — Ты правда хочешь увидеть? — тихо переспросил он, словно не веря, что его хобби может быть кому-то интересно. — Там нет ничего выдающегося, просто... наброски. Мэй мягко улыбнулась и чуть подалась вперед, сокращая расстояние. — Асахи, ты хранишь мои «каракули» на руке уже несколько дней. Неужели ты думаешь, что я буду смеяться над твоим творчеством? Парень смущенно кашлянул, но в его взгляде промелькнула решимость. Он наконец расслабил плечи. — Ладно, — выдохнул он, и на его лице появилась слабая, но искренняя улыбка. — Я никогда и никому его не показывал. Даже Ноя не знает, что в этом блокноте... Он думает, я там записываю тактику или веду дневник тренировок. — Значит, я буду первой? — Мэй приподняла бровь, чувствуя, как внутри приятно кольнуло от осознания этого доверия. — Получается, что так, — Асахи неловко почесал затылок. Они вдвоем проскользнули к общежитию, стараясь раствориться в сгущающихся сумерках. Мэй первой нырнула за дверь комнаты девушек, оставив позади практически пустой вечерний коридор. Ячи и Шимидзу уже отдыхали после тяжелого дня: Хитока что-то увлеченно записывала в телефоне, а Киёко спокойно перелистывала журнал. Когда Мэй вошла и быстро положила ноутбук на свою кровать, подруги одновременно подняли на неё взгляд. — Мэй? Ты уже всё? — Ячи моргнула, заметив, как блестят глаза подруги и как она спешно поправляет футболку. — Почти. Я сейчас отойду ненадолго по делам, — бросила Мэй, уже разворачиваясь к выходу. Но скрыть «дела» не удалось. Дверь в коридор осталась слегка приоткрытой, и в образовавшуюся щель отчетливо была видна высокая, массивная фигура Асахи. Он стоял у стены, неловко переминаясь с ноги на ногу и застенчиво поглядывая на дверь в ожидании Мэй. Ячи округлила глаза и прикрыла рот ладошкой, а Шимидзу лишь едва заметно, но многозначительно улыбнулась уголками губ. — Понятно, — мягко произнесла Киёко. — Иди, Мэй. Только не задерживайся до комендантского часа. Мэй почувствовала, как щеки предательски вспыхнули, но спорить не стала. Она выскочила в коридор, где её ждал Асахи. Как только Мэй вышла из своей комнаты, он заметно оживился. — Идем, — тихо позвал он, и они вместе направились в сторону мужского крыла. Когда они подошли к нужной двери, Асахи осторожно открыл дверь. Мэй с любопытством заглянула внутрь через его плечо, ожидая увидеть привычный хаос: разбросанные футболки Хинаты, кроссовки Кагеямы или вечно шумного Нишиною. Но, к её огромному удивлению, в комнате стояла абсолютная тишина. Шесть футонов были аккуратно заправлены, а воздух казался неподвижным. — Ого... — прошептала Мэй, проходя вслед за Асахи. — Где все? Удивительно, что в свободное время здесь ни души. Обычно из вашей комнаты шум слышен даже на улице. — Наверное, Хината всё-таки утащил Кагеяму на дополнительную тренировку, а Ноя с Танакой ушли в столовую за десертом, — предположил Асахи, облегченно выдыхая. — Я, честно говоря, рад. Меньше лишних глаз. Для Мэй это тоже было огромным плюсом. В пустой комнате, освещенной мягким светом вечерних ламп, воцарилась непривычная атмосфера, которой так не хватало в шумном лагере. Она прошла вглубь и остановилась у окна, пока Асахи подошел к своему месту и начал осторожно доставать из сумки тот самый блокнот. — Вот он, — сказал он, выпрямляясь. — Садись на мой футон, там свет от настольной лампы падает лучше всего. Мэй послушно опустилась на край его постели, чувствуя легкий аромат его парфюма и стирального порошка. Асахи сел рядом, его плечо почти касалось её, и в этот момент он медленно раскрыл первую страницу. Мэй медленно перелистывала страницы, и на её губах заиграла невольная улыбка. Первые листы были заполнены забавными, почти детскими набросками: смешная рожица Хинаты с волосами-взрывом, кривоватый, но узнаваемый силуэт ворона и какие-то быстрые зарисовки зверюшек. От них веяло таким домашним теплом, что Мэй невольно хмыкнула. — Это… просто чтобы руку расслабить, — смущенно пробормотал Асахи, зарываясь пальцами в свои волосы на затылке. Но чем дальше она листала, тем серьезнее становились рисунки. Сначала пошли сложные схемы волейбольных траекторий, перемежающиеся какими-то инженерными чертежами — видимо, так Асахи пытался визуализировать физику удара. Но когда Мэй перевернула очередную страницу, она буквально замерла, не веря своим глазам. Перед ней открылись детальные, профессионально выполненные эскизы одежды. Здесь были и строгие мужские пиджаки с необычным кроем лацканов, и легкие, летящие женские платья, и даже спортивные костюмы, в которых чувствовался стиль и динамика. Линии были уверенными, а рядом с набросками аккуратным почерком были сделаны пометки о типах ткани и сочетании цветов. — Асахи… это… — Мэй провела кончиками пальцев по бумаге, боясь смазать карандаш. — Это потрясающе. Я и представить не могла, что ты увлекаешься дизайном. — Ну, мне всегда казалось, что одежда — это как доспехи, — тихо ответил он, внимательно наблюдая за её реакцией. — Она может сделать человека сильнее или, наоборот, уютнее. Мне нравится думать, как линии ткани подчеркивают характер. Но… парням из клуба я такое точно не покажу. Представляешь лицо Танаки, если он увидит, что я рисую платья? Он неловко рассмеялся, но в его голосе слышалась затаенная надежда на её одобрение. Мэй подняла на него взгляд, в котором читалось искреннее восхищение — этот огромный, пугливый ас оказался настоящим художником с тонким чувством прекрасного. — Если спросит, то скажешь, что специально для него рисовала, — улыбнулась Мэй, и в её глазах промелькнул озорной огонек. Задумавшись на секунду, она вытянула тонкий карандаш, который был аккуратно зажат между витками металлической пружины блокнота. Открыв чистую страницу в самом конце, Мэй начала уверенно выводить линии. Под её рукой на бумаге начал проявляться изящный, но пока пустой силуэт. Закончив первый набросок, она протянула блокнот с карандашом парню. — Теперь твоя очередь. Добавь что-нибудь от себя, — сказала она, выжидающе глядя на него. Асахи, всё еще немного смущенный, взял карандаш. Его огромная ладонь казалась почти комично большой рядом с тонким грифелем, но он коснулся бумаги с поразительной осторожностью. Он добавил несколько резких, динамичных штрихов, придавая силуэту объем и какую-то скрытую мощь. Под их общими усилиями на чистой странице начал рождаться совершенно невероятный, сюрреалистичный мир. Это не было похоже ни на эскизы одежды, ни на волейбольные схемы — это был чистый поток фантазии, где каждый из них добавлял частичку своего видения. Мэй вывела силуэт летящего кота, напоминающего тех самых ловких игроков Некомы, которых она знала с детства. Асахи, вооружившись цветными карандашами, добавил над ним яркую, сочную радугу и ослепительное солнце, лучи которого пронзали всё пространство листа. Снизу выросли сказочные домики с острыми крышами — маленькое отражение их уютного мира, который они создали здесь, в тишине комнаты. — Смотри, — Мэй тихо рассмеялась, указывая на кота, парящего прямо над городом. — Он словно в прыжке за мячом, только вместо сетки у него радуга. Асахи улыбнулся, его движения стали увереннее. Он добавил маленькую деталь — крошечный дирижабль, плывущий в небесах, словно символ их мечты, которая поднимается выше любых преград. Рисунок получился по-детски искренним, ярким и немного странным, но именно в этой странности была их общая правда. Они сидели, склонившись над блокнотом, и в какой-то момент их головы почти соприкоснулись. Мэй чувствовала, как напряжение окончательно покинуло Асахи — сейчас он не был «пугливым асом» или «грозным нападающим», он был просто творцом. — Это... — Асахи замялся, подбирая слово. — Это самый странный и самый лучший рисунок в моей коллекции. Потому что он живой. Он бережно коснулся края страницы, словно боясь, что этот яркий мир может исчезнуть, если закрыть блокнот слишком быстро. Мэй, слегка улыбаясь, склонилась над блокнотом еще ниже. Её волосы коснулись плеча Асахи, но она этого словно не заметила, полностью сосредоточившись на финальном штрихе. В самом уголке страницы, рядом с яркими домиками сказочного города, она аккуратно вывела: «Мэй-Мэй» — и поставила свою изящную, чуть размашистую подпись. — Вот теперь он официально завершен, — прошептала она, отстраняясь и любуясь результатом. Асахи замер, глядя на её имя рядом с их рисунком. Для него это крошечное дополнение значило больше, чем любая победа на площадке. Это было признание, знак того, что теперь этот блокнот — не просто тайник его страхов и эскизов, а место, где живет их общая история. Он нерешительно взял карандаш и рядом с её подписью, чуть ниже, добавил свои инициалы, словно боясь нарушить гармонию её почерка своим крупным шрифтом. — Мэй-Мэй... — негромко повторил он, пробуя это имя на вкус. — Звучит очень красиво. Как будто из какой-то сказки, которую мы только что нарисовали. В коридоре послышался первый отдаленный шум — громкий смех Танаки и возмущенные выкрики Хинаты. Время их уединения стремительно заканчивалось, но это уже не пугало. Асахи осторожно закрыл блокнот, бережно прижав его к груди, и посмотрел на Мэй с такой благодарностью, что ей стало тепло даже без объятий. Мэй поспешно поднялась с постели, чувствуя, как шум в коридоре становится всё отчетливее — Хината и Кагеяма, судя по звукам, уже вовсю спорили о продуктивности сегодняшней тренировки. — Мне пора, — прошептала она, бросив быстрый взгляд на дверь. — Не хочу, чтобы у парней возникли лишние вопросы, почему я сижу в вашей комнате в такой час. Ты же знаешь Танаку и Нишиною, они из этого целую драму раздуют. Она уже потянулась к ручке двери, когда негромкий, чуть робкий голос Асахи заставил её замереть. — Мэй… — он запнулся, прижимая блокнот к груди, словно величайшее сокровище. — Твоя подпись там… «Мэй-Мэй». Можно… можно мне тоже тебя так называть? Он смотрел на неё с такой обезоруживающей надеждой, что Мэй на секунду забыла о приближающихся шагах за дверью. В его устах это прозвище прозвучало удивительно мягко, почти как музыка. Девушка обернулась и тепло улыбнулась ему, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Можно, Асахи. Только когда мы наедине, хорошо? Иначе Нишиноя точно лопнет от любопытства. Асахи просиял, и его лицо осветилось такой искренней, детской радостью, которую редко увидишь у аса Карасуно. — Хорошо. Договорились, Мэй-Мэй. Она выскочила в коридор ровно за секунду до того, как из-за поворота вылетел Хината. Прошмыгнув мимо удивленных парней, Мэй направилась к себе, прижимая ладони к горящим щекам. Этот вечер в пустой комнате, наполненный штрихами карандаша и тихим шепотом, изменил между ними всё.